Ирина Репьева
Дневник паломника

<<< Предыдущие записи         Следующие записи>>>

29 июля 2013г.  

21 июля к ночи прибыли из Калужской области: я, Маша и Сергей. Едва успели на одну из последних маршруток. Вышли из метро, скорее даже выбежали в сырую прохладную ночь, в руках - вещи, и через две минуты подошла маршрутка. Если бы не она, пришлось бы через лужи и грязь, возможно, и под дождём идти более часа в гору, к нашему дому, что заметно утяжелило бы возвращение. А Сергею завтра с утра на работу. И в то же время, паломничества без трудов, без преодоления себя, своей слабости не бывает. Преодоление этих трудностей, если не сердиться на них, и благодатным может стать. И всё же, ещё в автобусе - а из Шамордина ехали до Москвы долго, часов шесть - помолилась преподобному батюшке Амвросию Оптинскому, чтобы последняя маршрутка не ушла без нас, и, Слава Богу, обошлось без лишних хлопот и лишений.

В Оптину поехали и потому тоже, что Маша очень хотела вновь посетить часовню новомученников: о.о. Василия, Трофима и Ферапонта. И надо было помолиться о папе (прошло семь месяцев после его кончины). Но и о Наташе – подруге моего детства, которая угасла в конце июня от рака. Специально не подгадывали, но именно в эти выходные о Наташе перестали читать Неусыпаемую Псалтирь в Николаевском Арзамасском женском монастыре. А её читают далеко не везде. Утешало то, что Наташа перешла в мир иной не равнодушной к вере безбожницей, а после того, как крестилась.

Помню, какую скорбь вызвали у меня её слова, сказанные во время нашей последней встречи: «А мне ЭТОГО не надо. А я без ЭТОГО могу обойтись», - отнесённые ею к моему предложению присоединиться к православию хотя бы на шестом десятке жизни. Сказала она это, и всё во мне перевернулось. «Мне надо крышу в избе новую покрыть. Да баню поставить», - хлопотливо и запасливо готовилась она «к пенсии». А едва крышу покрыла и баню поставила, отошла к Богу. С чем?

Перед самым новым годом получила я от неё радостное письмо: «Сестрёночка моя! Как жаль, что мы не общались с тобой раньше!» «Раньше» - это примерно лет двадцать пять. Она бухгалтер, я писатель, дороги нашли разошлись, и не по моему желанию: просто ей стали не интересны мои устремления. Но в детстве, отрочестве, лет до 13-ти она была главной радостью моей жизни. От неё, скромной, тихой, доброй, словно свет шёл какой-то. И так уж получилось, что напутствовать при её переходе в иной мир пришлось мне. Да и молиться о ней - тоже моей семье. А больше и некому.

Поехали мы в январе этого года в Дивеево. На Крещение, в сильный мороз.

Стояла я перед мощами преподобного Серафима Саровского, перед чудотворной иконой Божией Матери «Умиление» и молилась не только о Наташином выздоровлении, но и о том, что уж если и суждено будет случиться самому страшному, то пусть её душа чистая, не знавшая на земле большого счастья, пройдёт все воздушные мытарства и будет восхищена ангелами на само «седьмое небо».

Хоронили её из-за волжской жары на второй день. На том самом кладбище в молчаливой жёлтой степи, где лежит наша с ней общая прабабушка Фёкла Александровна и мой дед, отец моего отца, Александр Сергеевич. А Наташина единственная дочь, Венера, в святом крещение теперь Валерия, говорила мне, что сначала очень отчаивалась: всю ночь, умирая, Наташа металась. А потом вдруг на Венеру снизошло умиротворяющее ощущение, что мама жива, что она в комнате, рядом, что она невидимо гладит своё одинокое, горюющее дитя по голове, и - ни слёз больше, ни криков. Одна радость духовная, необъяснимая.

А ещё я поняла со слов Венеры, что Наташа передала ей наш последний разговор по телефону, когда я говорила, что, надеясь на лучшее, имеет смысл готовиться и к худшему. Тяжело давались мне эти слова. Но важно было в эти недели её последних мучений за земле обнадежить ей тем, что это ещё не конец жизни, что смерти нет, что душа её останется, что в Бога надо верить уже потому, что моя собственная прабабушка пережила в Сталинграде Явление Пресвятой Богородицы. И Наташа вдруг всхлипнула. Я замолчала. Но если она говорила с дочерью об этих моих словах, значит, поверила мне, значит, готовилась. А это и есть самое важное в такие недели.

Неусыпаемую псалтирь решили заказать в женском монастыре в Шамордине – обители батюшки Амвросия Оптинского. Это дешевле, если оплачивать сразу на весь год. А раньше этого срока, я, наверное, в паломничество, из-за отсутствия денег, и не отправлюсь при всём моём желании.

В Оптиной после молебна батюшке Амвросию нам всем посчастливилось приложиться к его открытым мощам. В прошлом году нам с Машей тоже повезло. Крышку саркофага подняли, а поднимают её не более чем на полчаса - сорок минут, я опустила своё лицо, приложилась и ощутила под щекой характерный остренький нос батюшки Амвросия. Он так явственно «клюнул» меня, словно всё ещё был живым и весёлым, «смиренномудрым оптимистом». Словно не было и никакого промежутка времени между 1891 годом, когда он преставился, и 2012, в котором пребывали мы тогда. Это одно из чудес Церкви – время в Ней исчезает! Время, мне кажется, - всё-таки категория грешного мира людей. У Бога времени нет, не было его и в раю. А когда Адам «пал», появилась необходимость создания времени, как некоего конечного срока покаяния для Адамовых потомков, для больного человечества. Поэтому и все святые до сих пор живы. И не только у Бога, но и здесь, на земле. В Оптинском Скиту, говорят, особенно чувствуется живое присутствие на всех службах четырнадцати Оптинских старцев, прославленных Церковью.

И насколько моё нынешнее ощущение Оптиной отличается от прошлогоднего! Тогда, едва направляясь к воротам в монастырь, я ощутила над собой власть невидимого. Чей-то сильной рукой раздирались мои духовные закрытые очи, ощутимо физически размыкали и душу. Кто-то огромный и власть имеющий заглядывал в неё, чтобы открыть меня Себе. После этого уже невозможно было лукавить, казаться лучше, чем ты есть, от меня буквально потребовали покаяния. И я теперь понимаю, что это происходило потому, что тогда я особенно нуждалась именно в переоценке своей личности, в освобождении от криводушного, от житейской наносной шелухи, за которой может исчезнуть и сама душа.

Ворота в Иоанно-Предтеченский скит Оптиной пустыни. Июль 2013 г. Справа и слева хибарки Оптинских старцев.

Сейчас меня ожидало нечто иное. После всех прочитанных об Оптиной и Шамордине книг, после нескольких моих заметок о старцах, я не была уже совсем здесь чужая и неизвестная, но пора было восходить на другую ступень духовной жизни. Жизнь земная ведь – это лестница на небо. А на какой каждый из нас стоит ступени, о том нам иногда даже и неведомо.

Ещё недавно я, глупая, перечисляя воздушные мытарства, самодовольно и беспечно думала, что уж до середины-то дойду. Но взяли в часовне Оптинских новомучеников список мытарств, расшифрованный о. Василием кажется, и я вдруг с ужасом осознала, что не пройду и первого – где значится ответственность за мои слова. Произнесённые, написанные, брошенные в раздражении и в желании кого-то высмеять или выбранить. За все эти манипуляции человека со словами на всём протяжении нашей жизни придётся отвечать. А таких мытарств - двадцать. И значит, остаётся надеяться только на Милосердие Господа, - надеяться, но просить у них о прощении, «держа ум во аде» (св. Силуан Афонский).

А Оптина цепляет, и уже не отпускает от себя. Её просто невозможно не полюбить. Есть в её образе что-то материнское и очень дорогое сердцу, желаемое.

В прошлом году мы с Машей накупили тут много книг. Потом поехали с семьёй в Геленджик. И как явственно почувствовали там, что зря это сделали! Лучше бы ещё две-три паломнические поездки на эти деньги! Южные радости не насыщали душу. Мы затосковали. И промаялись бы тут долгие три недели. Тем более что по очереди заболели, нас всех накрыла высокая температура и какие-то кишечные отравления. Но мы стали читать вслух, на последнем издыхании, те оптинские книги, уходя в них всей своей сущностью, с головою и сердцем. В него со страниц и потекла ласковая тёплая благодать, пришло умиление перед чистотой сердечной Оптинских старцев, и они словно дали душе защиту и покой.

В итоге мы потом три раза посетили Дивеево. Только возвращались, как хотелось ехать туда опять. Эти поездки что-то сдвинули внутри меня, какую-то тяжёлую плиту. Что-то вышло из-под спуда духовного. И я познала сладость молитвенного слова. Я даже стала писать сказочную повесть о чудесах и возможностях слова. Но бес не дремлет. Вот, почему ни одно благое дело наши предки не совершали без благословения. Благословение – это защита.

Уже сегодня, в первое же утро после поездки в Оптину, меня угораздило так схватиться за раскалённую крышечку лампадки, что три пальца, которые мы обычно складываем, чтобы перекреститься, и которыми я печатаю тексты, оказались сильно обожжены. Я даже закричала от боли. Но сразу помолилась перед иконкой батюшки Амвросия Оптинского, и начавшаяся разгораться, мучительная боль мгновенно утихла. Я поставила иконку на полку - и боль вспыхнула с новой силой. Тогда уж я ухватила этими пальцами маленький красный мешочек со свечой, обожжённой на могилках новомучеников Оптинских, погибших от руки сатаниста, и взмолилась к ним. А они, как у них водится с 1993 года, помогли мгновенно. Полила на пожелтевшие от ожога пальцы и масло, освещённое на мощах батюшки Амвросия. И начавшие, было, вздуваться пузыри, поникли. Через полтора-два часа не было не только следов ожога, но и сама кожа выглядит теперь нисколько не пострадавшей. Ни огрубления, ни красноты.

И сразу вспомнился другой случай, которым тоже как бы испытывалась моя вера. Лет десять назад у меня на полке стояло масло, освященное на Гробе Господнем. Мы им, кажется, так ни разу и не воспользовались: случая не было. Маша тогда училась в 8 классе. 1 мая, наутро после вальпургиевой ночи, Маша случайно пролила на ногу за завтраком стакан с горячим чаем. Первое, что она тогда закричала от сильной боли, а ожог был огромным, волдырь лопнул, на ногу невозможно было смотреть без содрогания: «Неси скорее освящённое масло!» А я была в такой панике, в такой несобранности, что закричала в ответ первое, что пришло на ум: «НЕ поможет!» Мне казалось, что масло, которое простояло на полке в закрытом бутылочке лет десять, может лишь привести к заражению крови. Так проверялась моя вера. Я поставила Машу под поток холодной воды и побежала вызывать «скорую помощь». И вот теперь эта история повторилась со мной. Повторилась сразу после возвращения из Оптиной. Бесы бесами, но как не поверить в то, что Небо ВСЁ видит и помнит? И, как учитель, который возвращает память ученика к плохо выученному уроку, так и святые, видя нас и наши слабости, духовно возвращают нас к тому экзамену, который мы однажды не сдали. Это тоже ступенька той ЛЕСТНИЦЫ.

Было и кое-что ещё в эту поездку.

В прошлом году, в июне, в Оптиной пустыни, мы с Машей молились о моём папе и у чудотворной иконы Казанской Божией Матери, и у всех мощей старцев. А когда вернулись, то уже через неделю мама нервно сказала мне, что папе стало «только хуже». И действительно, начался, как я тогда поняла, процесс постепенного, чоень медленного умирания, когда у него вовсе не стало сил, никаких. И было только хуже и хуже, так что и врачи, когда их вызывали, уже не приходили. Вдруг он ослеп. Оглох. Потом ужеи на вопросы мои и ласковые слова перестал отзываться. Неделя за неделей, и вот однажды мама звонит рано утром в субботу и говорит, что он умер. 17 ноября 2012 года. Я ещё подумала тогда, что если он и родился в день смерти Ленина, после которой началась новая историческая эпоха; если его собственная мать, которую он очень любил и ценил, умерла в день его рождения; то что это за случайная дата - 17 ноября? Почему не 16, не 20 или 1декабря?

Я собралась в то утро и поехала к отцу. По дороге прочла утренние молитвы. Но ещё и акафист батюшке Серафиму Саровскому. И, вполне возможно, следовавшей за ним в книге Акафист иконе Божией Матери «Умиление». Кому же ещё?: Если именно их я и просила позаботиться об отце.? Ведь он умер без причащения и соборования!

Уже у него в квартире я ощутила чьё-то невидимое присутствие, кого-то любящего меня, тёплого и ласкового, явно желающего меня защитить и согреть моё сердце. Всё, что было связано с похоронами, прошло идеально, никаких затруднений, нужд и препятствий. Даже на тело отца я и брат смотрели отстранённо, понимая, что это уже не папа. Папа вне этого. Где-то рядом с нами. И жимвой.

А в этом году, готовясь духовно к поездке в Оптину, мы с Машей перепрочли книгу Анны Ильинской о новомученниках Шамординского женского монастыря. Потом стали перечитывать чудесную книгу Нины Павловой о новомучениках Оптиной «Пасха Красная». И вдруг мне открылась духовная тайна этой даты - 17 ноября 2012 года! Оказывается, в тот самый день, когда умер мой папа, Оптина отмечала 25-летие передачи монастыря Русской Православной Церкви! Потому именно в этот день, начиная с 1988 года, здесь периодически повторялось мироточение двух икон: Казанской Божией Матери (главная икона монастыря), на праздник которой мы в этом раз и приехали, и - иконы преподобного Амвросия Оптинского!

Как тут не подумать, что и смерть папы пришлась на Оптинский праздник потому, что по особой Милости Божией в этот день, возможно, многие грешники, упоминаемые в возносимых нами молитвам к старцам, а самими старцами – к высшим иерархам Царствия Небесного, - и бывают вымаливаемы ими у Престола Пресвятой Богородицы? Когда, например, после своей смерти Оптинские новомученики: о. Василий, о. Трофим и о. Ферапонт - явились братии житвыми, они сказали, что за мученичество своё удостоены места возле самого престола Пресвятой Троицы.

И сразу же в сердце моё хлынула радость. Неужели устроена загробная жизнь и моего отца? Кто-то встретил его на пороге инобытия и защитил от нечистой силы в большой праздник, который праздновался и на земле, и на Небе? Я верю, что это возможно!

За последние семь месяцев после смерти папы он приснился мне только раз, был молодым и весёлым. Точно таким же приснился он и моей маме. А она так горевала, что ничего о нём больше не знает. А вот брат видел его во сне дважды. И оба раза отец в страшном гневе кричал на него. На брата нападал такой ужас, что он просыпался и не знал, куда деться, как утешиться. Мы думали, что это потому, что он один от нас очень далеко и уже много лет. Мы видим Сашу в лучшем случае раз в год или раз в два-три года. И было странно слышать от брата его сны, потому что при жизни отец любил его много больше, чем меня.

Но сейчас я вполне могу допустить предположение, что оба страшных и гневных сна были своего рода карой за Сашино упрямое безбожие. Если папу, встретив ТАМ, простили, то и объяснили ему, почему и как он спасён. А вот за сына могли ему и попенять. Саша человек не злой и по-своему щедрый, но живущий без каких-либо обязательств перед Церковью и православной верой. В этом он абсолютно беспечен. И только после смерти своей убедившись в ответственности и за это, наш папа и стал вразумлять его, появляясь в снах брата.

В Оптиной я помолилась и о том, чтобы Саша уверовал в Бога. Теперь этим обеспокоена и мама. Сама она после смерти папы стала молиться утром и вечером. Так что я рада за неё. Из-за этого мы с ней заметно сблизились.

Шамордино. На этом месте в конце ХIХ века стояла келья Оптинского старца Амвросия, в которой он скончался в октябре 1891 года. Теперь тут небольшой храм.

Система Orphus
Внимание! Если вы заметили в тексте ошибку, выделите ее и нажмите "Ctrl"+"Enter"
Комментариев:

Вернуться на главную