Основы русского характера

Ирина РЕПЬЁВА
Народный заступник

Благочестие – это понятие, с которым в среде русской молодежи сегодня знаком не каждый. Оно почти ушло из жизни нашего народа в десятилетия атеизма. Меж тем наши предки были хорошо с ним знакомы. Ибо благочестие – одна из христианских добродетелей, неоднократно упоминаемая в Библии. Благочестивая душа знает Бога и потому она не завистлива, целомудренна, кротка, щедра, общительна, но не склонна к словопрению, говорил преподобный Антоний Великий. Противоположно ему «нечестие». А ещё – «благочестие ложное», которое, по определению Тихона Задонского, внешнее исполняет, а внутренним пренебрегает.

Благочестие веками лежало в основании русского национального характера. Оно может явиться почвой для воспитания патриотизма и героизма в русской национальной среде и сегодня.

Воспитывалось благочестие в семье, в монастырях, в православной среде русских подвижников. Феномен, который представляет собой преподобный чудотворец Серафим Саровский, не появился на пустом месте. В городе Курске до сих пор стоит собор, поставленный когда-то на средства его благочестивых родителей.

О родителях же Оптинского старца Льва (Наголкина) известно много меньше. Но они тоже были «людьми разумными и благочестивыми», свидетельствует его жизнеописание. Правда, в отличие от родителей преподобного Серафима, бедны. Потому их сын Лев, родившийся в 1768 году и являвшийся современником Серафима Саровского (он на 14 лет моложе), вынужден был поступить в приказчики к купцу в городе Болхове Орловской губернии. Тот торговал пенькою и конопляным маслом.

Лев верил в Бога не на словах и, будучи «малым» благочестивым, оказался удачлив в торговом деле. Умудрялся сбывать масло и пеньку даже петербургским покупателям, что было редкостью в Болхове.

В ту пору между Калужской и Орловской губерниями стояли непроходимые, дремучие, поистине сказочные леса. И как-то раз в дороге на Льва напал волк. Вырвал из икры на правой ноге часть мышцы. Почти полкилограмма. Но Господь явно не хотел погибели молодого человека, оставил его в живых, хотя всю последующую жизнь Лев прихрамывал.

В купеческом деле Лев не должен был остаться без прибытка. Тогдашние молодые люди, не знавшие школ, во многом получали образование и знание России из разговоров с теми, кто много ездил и многое видел. А таких были сотни тысяч. Лев впитал в себя знание русского народа, его психологии, сильных сторон. Да и купец - его работодатель стал готовить ему в жёны свою дочь. Так обычно на Руси и водилось. В купеческой среде честность и набожность стоили дороже золота.

Но Лев отказался от житейского счастья. И на 29-ом году жизни поступил в Оптину Введенскую пустынь Калужской (тогда ещё Московской) епархии. Ему хотелось послужить стране и людям иначе - через служение Господу.

Не для всех этот путь. И в монахи шли далеко не квёлые телосложением юноши, и не только те, кто любил и ценил чтение. Однажды послушнику Льву и его сверстнику, который в будущем станет настоятелем Московского Симонова монастыря, архимандритом Мельхиседеком, надо было соединить каналом два озерка и кончить дело в один день. Русские богатыри вдвоём справились с работой, на которую в другом месте призвали бы 20 человек.

На том этапе своей судьбы Лев прожил в Оптиной всего два года. В 1799 году он перешёл в пустынную обитель Брянского уезда Орловской епархии, в Белых Берегах. Тяжёлый физический труд в Оптиной расстроил его крепкое здоровье. Но не это явилось причиной перехода. Истинный монах взрастает в смиренном послушании. Значит, не отказывается ни от какой работы, даже если та сулит большие тяготы. Но Льву хотелось проникнуть и в самые тайны духовной жизни. А в Белобережной пустыни подвизался тогда старец Василий (Кишкин), познавший науку духоведения на греческом Афоне.

Собственно говоря, духовный подвиг Льва Даниловича Наголкина, как и Серафима Саровского, состоял в повторном открытии России так называемого старчества, которое было изрядно подзабыто православными монастырями в 18 веке. А ведь старчество наиболее полно и точно даёт ответ на вопрос, для чего и как верить в Бога. Конечно, для обретения Вечности за гробом, этой другой формы жизни нашей бессмертной души. Но как этого снискать? Как добиться Царствия Небесного? Стать помощником Бога и в неземных мирах?

Серафим Саровский обозначил главной целью жизни человека на Земле обожение, то есть максимальное соединение человека (творения) с Богом (Творцом) через стяжание Святого Духа. Это и есть «жизнь по Евангелию», ведущая свою традицию от апостольских времён.

Старец – это аскет, богатырь духа, научившийся «умному деланию» - непрестанной молитве. Подчас он получал от Бога и духовное оружие, которым должен был сражаться с демонами, необыкновенные способности: силу чудотворения, прозорливости, духовного научения других. Фактически старец - сосуд духа, через который страна и нация поддерживает связь с Небом, с инобытием. Не станет этих сосудов, подчас хрупких на вид, но очень крепких умом, волей, верой, и государство может рухнуть.

Старчество – это и метод, который практиковался такими столпами духовной христианской жизни, как Антоний Великий, Макарий Великий, Иоанн Златоуст, Ефрем Сирин, Иоанн Лествичник, Исихий, Филофей, авва Дорофей. Это в 4-10 веках.

В Средние века возрождение метода пошло в Византии, в Болгарии, Румынии, Грузии, Сербии. Но и - в России. Здесь старчество активно проявляет себя сразу после Крещения и прямо ориентируется на египетско-палестинское пустынножительство 4-10 веков. В эпоху Московской Руси XIV-XV1 веков метод использует Сергий Радонежский, Феофан Грек, Андрей Рублёв, Нил Сорский...

Но со времён Петра Великого, когда роль монашества стали недооценивать и принижать, старчество как бы заново принёс в Россию, на юго-западные границы, в Молдавию, с греческого Афона святой Паисий Величковский (1722 -1794). А его ученики распространили метод в Оптиной, на Валааме, в Сарове и в других центрах духовной жизни нашего государства. Ему были обучены и старцы Оптиной пустыни, и святитель Тихон Задонский, и Серафим Саровский, и Игнатий Брянчанинов, и Феофан Затворник, и Силуан Афонский, и его ученик Софроний Сахаров, и многие другие монахи.

Старчество – драгоценная, можно сказать, алтарная часть русской культуры и уже потому о ней должны иметь представление все.

Послушником Лев Наголкин пробыл четыре года. В 1801 году он пострижён в монашество и назвал Леонидом.

Послушание! Как далеко это от самонадеянности и дерзости иных современных молодых людей, которые спешат поскорее заявить миру о своём «неповторимом я», своей личной воле! Но послушание не случайно лежит в основе воспитания монаха. В Евангелии от Иоанна Христос говорит, что в своей земной жизни Он творит не Свою Волю, а «волю пославшего Мя Отца». То же самое Сын Божий говорит о Своём учении: «Моё учение несть Моё, но пославшего Меня». Никакого: «Буду жить своим умом и делать, что пожелаю!» Собственно, и сама смерть на Кресте Сына Божьего – исполнение задания: «Послушлив быв даже до смерти», выразился апостол Павел.

Потому, когда о. Леонид являлся с полевых работ в пустынь усталым и покрытым пылью, и тут же получал распоряжение настоятеля - немедленно отправляться в церковь и петь на клиросе всю долгую праздничную службу, он без ропота поднимался и с удовольствием исполнял волю наставника. Никаких слов о «насилии над личностью», о том, кто, как, с каких пор и почему кого-то «не уважает», «не любит», «не ценит», потому «верёвки вьёт», «издевается», «требует невозможного».

Это современный человек - разнежен и расслаблен, точно больной. Это он придаёт слишком мало значения долгу служения. Забывает и о том, что любви к ближним, к нации, к стране не бывает без духовного подвижничества, без самоотвержения. Мы давно воспринимаем необходимость послушания как казарму, горе, тяжкий, отвратительный труд. А меж тем надо же кому-то и «лямку тянуть» или бросаться грудью на амбразуру! Без этого бы и России не было.

В тот самый день, когда братия пустыни выбрала о. Леонида в свои настоятели, батюшка, которому было тогда 36 лет, как раз о «лямке»-то больше всего и думал. Братия потянулась на собрание, а о. Леонид подумал: «Выберут кого-нибудь и без меня; а слышно, что в обители вышел весь квас», - и пошёл квас для всей пустыни варить. А меж тем, братия решила, что, кроме о. Леонида, в настоятели избрать некого. Он – самый достойный.

Года четыре о. Леонид тянул «эту лямку». Но дела хозяйственного устроения Белобережной пустыни отвлекали его от духовных уроков схимонаха о. Феодора, ученика Паисия Величковского. Под руководством старца о. Леонид обучился противоборству страстям. Святой Григорий Синаит (ок. 1268 - 1346) говорит: «Невозможно кому-либо самому научиться художеству добродетелей… как с учителем».

Потребность старческого окормления вытекает из самой повреждённой грехом природы человеческой. Грех закрывает очи на правильное видение греха, понимание причины страстей, которые мучат человека, раздирают его душу. Иной так срастётся с грехом, что и греха в себе не видит, считая его просто частью своей личности, особенностью характера. А иному грех даже сладок.

Неслучайно церковь смотрит на человека и видит в нём двух людей: человека внешнего и человека внутреннего. Видом человек может быть вполне праведен, благочестив, может посещать службы и всем улыбаться, а в душе иметь много страсти и зла. Потому Христос и называл в Евангелии фарисея слепым.

Но человек ведь ещё и бесами лукавыми окружён! Даже в монастыре. В собственной келье. Чем выше человек поднимается по духовной лестнице, тем явственнее может быть их присутствие в его жизни. А они подначивают на гордыню, на презрение к другим.

Один из братий Белобережной пустыни настолько впал в прелесть (обман), что, взойдя на колокольню, решил прыгнуть с неё. Он верил в то, что сами Ангелы примут его тогда на руки и не дадут погибнуть. Мол, настолько ценна его высокая жизнь и полна вера, что, когда он собою пренебрежёт, заботу о ней возьмут на себя бесплотные духи. Хорошо, что о. Леонид успел схватить несчастного за рубашку.

Но бесстрастие, которого он снискал, - не отсутствие эмоций. Нет, именно - отсутствие страданий, вызванных бурными переживаниями. Они-то и кидают человека в крайность. Чтобы избежать этих крайностей, монах исповедуется каждодневно своему духовному отцу.

Отец Леонид исповедовался отцу Феодору, а человек святой жизни Феодор исповедовался своему ученику, отцу Леониду. Да ещё и просил, чтобы он его не щадил, не льстил, а изобличал по всей строгости. Только пройдя эту школу, можно было обрести евангельскую радость души, о которой Христос завещал апостолам: «Будьте как дети».

Когда оба монаха, ища уединения, перебрались на Валаам, то встретили там о. Евдокима, человека огромной воли, аскета, жизнь которого была украшена подвигами самоограничения и самоотвержения. Но при всех внешних подвигах о. Евдоким очень страдал оттого, что жил без правильного духовного руководителя. Потому не приходили к нему ни кротость, ни смирение, ни слёзный дар, ни любовь к людям. Сухость души отличала его, жестокость, высокомерное отношение к братии, хотя он всё это и скрывал.

Не этого ожидает от нас Господь. Потому и не давал Своей Награды Евдокиму. И тот доходил до отчаяния. Ибо по его человеческим расчётам, он должен был уже и чудотворить, и стать прозорливцем. О. Феодор и о. Леонид подвигли о. Евдокима к смиренному отношению к Богу, своим заслугам и братии, к труду не ради награды свыше, а ради спасения души. И тот настолько смирился, успокоился, что братия его полюбила. Впоследствии о. Евдоким был очень почитаемым на Валааме.

Однако, слушая советы этих двух, он отошёл от своего прежнего наставника, о. Иннокентия, Валаамского настоятеля. Со стороны о. Иннокентия даже возникла нехорошая ревность. Да и многие прочие монахи недоумевали: Феодор и Леонид «целыми днями пребывают в молве», среди мирских людей, которые и здесь идут к ним нескончаемым потоком. А как же уединение и затвор? Молчание и молитва?

А ведь и правда, Господь высветил для народа этих двух и на Валааме. В русских любого звания была эта неиссякаемая тяга к людям святой, высокой жизни. Хотелось добраться до них, посмотреть, услышать, задать вопросы…

И хотя о. Леонид объяснял Валаамской братии, что «из любви к ближнему и два дня пробеседует с ним на пользу душевную и пребудет не смущаем», - было затеяно целое расследование. Оба монаха казались революционерами, сектантами. Они жили по иной методе, другим не ведомой. В расследование втянули и министра духовных дел России, князя Голицына, и двух петербургских архимандритов, в будущем великих святителей: Филарета, митрополита Московского, и Иннокентия, митрополита Пензенского.

А те были людьми вовсе не глупыми и образованными. Когда выяснилось, что старчество как богопознание ближе к евангельской Истине и что не от своего имени учат о. Леонид и о. Феодор, они были оправданы.

Однако наши герои решили покинуть Валаам после чуть ли не десятилетнего пребывания на нём. И прибыли в Александро-Свирский монастырь. Здесь на Светлой седмице о. Феодор и встретил свой переход в другую реальность. Умирал он с блаженной улыбкой на лице. Видать, сами Ангелы за ним явились. А о. Леонида братия долго не хотела отпускать. Он уже считался прозорливцем.

Однако пришло время, и о. Леонида пригласили на жительство в Скит Оптиной пустыни. Приглашали и в другие монастыри. Он же остановил свой выбор на Оптиной потому, что здесь жили два брата: о. игумен Моисей и родной его, младший брат, начальник Скита иеромонах Антоний (Путиловы). Оба хотели ввести в Скиту старчество в духе прежних великих пустынножителей.

И о. Леонид прибыл не один, а с шестью учениками, среди которых были монахи и послушники из самых разных званий: петербургских и московских купцов, из посадских, мещан. И среди них - будущий святитель Игнатий Брянчанинов, тогда инженерный офицер Дмитрий Александрович.

Старца Леонида поселили в Скиту, к тому времени ещё не до конца достроенном. Причём домик выделили возле ограды, с учётом того, чтобы к нему могли приходить со своими проблемами и женщины, которых в сам Скит не пускали.

Евангельская любовь Старца к людям была так велика, что он никем не пренебрегал, всем пытался оказать помощь. Надоела другим монахам одна льстивая странница: «Её ласки, земные поклоны и разные гримасы казались… комедией и обманом». Но Старец, на предложение выгнать её и больше не принимать, ответил: «…Куда же она денется? И в ней душа. А душа человеческая в глубине своей таит много добра. Надобно его только отыскать».

Жизнь в Скиту не была простой. В два часа ночи Старец и его ученики вставали на утреннее молитвенное правило. Потом читалась полунощница, двенадцать псалмов, канон дневному святому и далее служба за службой, правило за правилом. Так что спал Старец по три часа в сутки, и то урывками. А днём ещё и принимал бесконечный поток посетителей. Иногда - за послеобеденной рубкой дров. Пищу вкушал дважды в сутки – что Бог пошлёт. Во время приёма паломников часто плёл пояски, которые потом раздавал в качестве подарка и для памяти. И это при том, что он был уже тяжело болен водянкой. И Валаамский Север оставил свой след.

Молитвенное делание он продолжал беспрестанно, даже во время разговоров с визитёрами. Это особое умение высоко духовных людей, за которое Старец ещё и не благословлял браться каждого – «из опасения, чтоб кто из них не повредился умом».

Так, пришёл он однажды к одному уважаемому монаху-затворнику и стал с осторожностью расспрашивать о его духовной жизни. Монах этот считался прозорливцем. Он будто бы получал знание от Самого Святого Духа, прилетавшего в виде голубя. Но о. Леонид, в схиме – снова Лев, засомневался. Ведь сказано же: «Сатана преобразуется во Ангела светла» (2. кор.11,14).

Тут-то «святой старец» на о. Льва и рыкнул горделиво. Мол, ты пришёл меня испытывать? А вскоре … «святой» повесился. Значит, о. Лев всё понял о нём и его «благодетеле» правильно. То было именно бесовское прельщение, которое, если его не остерегаться, приведёт к погибели любого гордого человека, даже если он кладёт по три тысячи поклонов в день.

Истинно святой всегда кроток, никогда не возносится, старается скрыть свои заслуги, со смирением принимает всю тяготу жизни, за всё Бога благодарит, потому что все горести считает испытанием своей веры. Думает, что они посланы Богом заслуженно и всегда кстати. Они повод – «покопаться» в себе, найти ответ на вопрос: за что, за какой нераскаянный грешок. Только так и можно стать святым.

«Ты на лету хочешь схватить мои слова, - сказал о. Лев одному своему духовному сыну, – хочешь мимоходом спастись, наскоро выучиться. Потому у тебя и восторги, целование батюшкиного плеча или руки. А я при о. Феодоре был к нему без фанатизма; мысленно же готов был кланяться ему в ноги с сыновним почтением».

Старец любил это слово – «без фанатизма» и выбирал в своём подвижничестве средний «царский путь», потому что не искал в вере «своего». То есть именно – подарков Свыше за свою веру. Его вера была живой, не формальной, и во всех случаях жизни он повторял: «Буди Воля Господня!»

Человек потому и зарывается в суете, забывая о необходимости духовной жизни, что попечительствует о себе сам. Мол, кто ещё обо мне позаботиться? А Старец возлагал это попечение на Бога, доверясь его решению. Потому и писал ученику своему, настоятелю Калужской Тихоновой пустыни, о. игумену Геронтию: «….Самим Спасителем сказано в Св. Евангелии: «Без Мене не можете творити ничесоже» (1н.15.5) А потому мы должны внимать сим Христовым словам при всяком начинании. Если призовём Его всещедрую помощь, то всё благопоспешно устроится и невидимо благодатию Божию умиротворится».

О Старце о. Льве и его помощнике и преемнике по старчеству о. Макарии (Иванове) епископ Игнатий Брянчанинов писал: «Память их была богато украшена мыслями святыми. Никогда они не давали советов от себя, но всегда представляли в совете изречение Св. Писания или свв. Отцов».

Двоюродный брат философа К. Кавелина, Лев, который в середине Х1Х века стал послушником Оптиной пустыни, сообщает, что, когда добирался из Козельска в Смоленскую область, крестьяне даже маленьких деревушек, спешили расспросить его об о. Льве. «На вопрос, почему вы его знаете, они отвечали: «…Да он для нас, бедных, неразумных, пуще отца родного. Мы без него были, почитай, сироты круглые». Именно при Старце Льве Оптина становилась одной из главных духовных школ России, школой воспитания народа.

Он и посетителей принимал, опираясь на слова Спасителя: «Грядущего ко Мне не изжену вон» (1н.6,37). И особенно был расположен к принятию простых людей. Многие неделями жили в гостинице, дожидаясь своей очереди на приём. Св. Оптинский настоятель архимандрит Исаакий так рассказывал о своей первой встрече со Старцем: тот прозорливо назвал его по имени и предрёк, что он, «губернский франтик», станет монахом. Что через 7 лет и случилось.

Как рассказывала схимница м. Анатолия, в миру дворянка, девица Параскева Трунова, однажды шесть человек с трудом привели к Старцу бесноватую. Как только та увидела его, упала перед ним и сильно, бесовским, не женским голосом закричала: «Вот этот седой меня выгонит. Был я в Киеве, в Москве, в Воронеже, никто меня не гнал, а теперь-то я выйду». Старец почитал над бесноватой молитву, помазал её святым маслом из лампады от иконы Божьей Матери, и потом ежегодно приезжала эта женщина к Старцу уже здоровая.

Другая бесноватая крестьянка заговорила на иностранных языках, которые никогда не учила, потому что была неграмотной. Старец излечил и её.

Монахиня Назарета рассказывала, что была больна раком груди. Врачи предсказали ей самую скорую смерть. А под праздник Введения во храм Богородицы (главного праздника обители), когда страдания несчастной достигли высшей степени, ей было видение. Пришли к ней два старца, которых она не знала, и посоветовали ехать в Оптину. Из последних сил сделала она это, думая, что умрёт по дороге. А, встретившись с о. Львом наяву, узнала в нём одного из своего чудесного видения. Другим был о. Макарий Иванов. Старец помазал больное место маслом из лампады, окропил святой водой, боль ушла, и вечером женщина почувствовала себя совсем здоровой. После этого она прожила не менее 20 лет.

Два мценских купца заехали в Оптину получить благословение на продажу хлеба. Старец просил их задержаться на несколько дней. Они недоумевали почему. Но за эти дни цена на хлеб значительно выросла, и благочестивые купцы смогли получить изрядный барыш. Они должны были везти деньги на родину. И опять заехали в Оптину. Батюшка опять их задержал. На этот раз он прозорливо узнал, что за купцами увязались преступники, решившие ограбить их на дороге, и даже убить. Мошенники сами потом и рассказали об этом в письме к Старцу. Но благодаря вмешательству о. Льва преступление исполнено не было.

Жена мценского купца Николая Васильевича Ломакина долго страдала от алкоголизма и никак не могла отвязаться от этой болезни, хотя, случалось, муж её в гневе бил. Наконец, они оба приехали в Оптину. О. Лев исповедал несчастную, как он выражался «на живую ниточку» - наскоро. После исповеди болезнь немедленно прекратилась. С тех пор купчиха даже запаха винного не переносила.

У этой семейной пары был сын Василий 18 лет. Он страдал от желчекаменной болезни. Врачи готовили его к операции. Но после недолгого пребывания в Оптиной – этой духовной всенародной здравницы – по молитвам Старца он излечился без операции и вернулся в Мценск здоровым.

Как-то приехал в Оптину священник из Белёва, о. Иоанн (Глаголев) и увидел Старца, как обычно, окруженного крестьянками. «Охота вам, батюшка, возиться с бабами?» - незлобиво спросил он. О. Лев возразил: «Что ж, отец Иоанн, - и правда: это бы ваше дело. А скажите, как вы исповедуете? Два-три слова спросите, вот и вся исповедь. Но вы бы вошли в их положение, вникли бы в их обстоятельства, разобрали бы, что у них на душе, подали бы им полезный совет, утешили бы их в горе. Делаете ли вы это? Конечно, вам некогда с ними долго заниматься. Ну а если и мы не будем их принимать, куда же они, бедные, пойдут со своим горем?» Пристыжённый протоиерей сознался в необдуманности своих слов.

О. Лев был истинным народным заступником. Но не перед царём и его двором, а перед Самим Богом. Отвечал он и на письма тех, кто по дальности российских расстояний не мог сам к нему приехать. В одном письме он писал: «Мнози суть звании, мало же избранных (Мф.22,14)… Много в нынешнем веке видим подвижников, много постников, много таких, кто по целым ночам простаивают на молитве, но, к сожалению, очень мало смиренных и кротких, мало таких… кои бы угощали странников, с любовью ходили бы за больными, насыщали голодных, одевали нагих, посещали бы заключённых в темнице…

Нигде прямо не сказано в Святом Евангелии, что для спасения души необходимо морить себя голодом, делать многочисленные поклоны, носить вериги… Между тем Евангелие говорит ясно, что именно за нелюбовь к ближнему осудятся на Страшном Суде грешные, а праведные за исполнение оной будут оправданы… В молитвах не просите наслаждения благами мира сего, но Царствия Божия, и остальное всё приложится вам. Возлюбите искушения; ибо блаженны поносимые, гонимые, оклеветанные Господа ради».

Да так Старец и жил. Он перенёс в Оптиной пустыни несколько периодов несправедливых гонений. Исходили они от священников, облеченных властью, но не понимавших, что Старец истинно святой человек, хоть нищ и прост. Они всячески ограничивали его общение с людом, прибегавшим к нему за советом и помощью. Но и эти ограничения, подчас унизительные, о. Лев переносил послушно и смиренно, веря в то, что их не без умысла попускает ему Господь.

Свою смерть Старец провидел заранее. И ещё за год до кончины указывал место, где будет похоронен. Перед смертью он пять недель очень болел. Так в мучении сжигались его последние грехи перед перенесением на Небо. От водянки он чувствовал сильную боль в правом боку. От лекарств и лекарей батюшка отказался. Ибо и кончину свою он принимал со смирением и доверием к Богу.

С 28 сентября до 11 октября он пищи не принимал, только пил немного воды. Зато 12 раз причастился. С 6 октября не мог вставать с постели и жестоко страдал – всё тело его опухло. Лёжа на смертном одре, он умиленным голосом молился: «Прими дух мой в мире!» Но потом опять поручал себя Промыслу Божьему: «Господи! Да будет Воля Твоя!»

11 октября около 10 часов он стал креститься, говоря: «Слава Богу!» Повторив много раз эти слова, он сказал обступившим его: «Ныне со мной будет милость Божия». Вероятно, этот знак ему подали посланцы с Небес. Старец стал более веселиться духом и радоваться сердцем. Лицо его начало более и более светлеть. Вечером он простился со своими учениками, препоручил их Господу и Пресвятой Богородице и скончался.

Тело Старца было поставлено в соборном храме на три дня. Смертного запаха оно не источало, и согревало и всю одежду, и даже нижнюю доску гроба, что само по себе было чудом. Руки его оставались мягкими, как у живого, и имели особую белизну. А ведь пока Старец болел, у него всё время мёрзли конечности. Да и тело было холодным. Его келейнику Иакову, которого он ласково называл Яшей, ещё при жизни Старец говорил, что, если получит милость Господню, мёртвое тело его согреется и станет тёплым.

Людской поток устремился со всей России в Оптину попрощаться с любимым батюшкой – безвозмездным врачом всех приходивших к нему. Казалось, наступил великий праздник. Это был 1841 год. Год смерти Михаила Лермонтова. И сегодня школьники знают о великом русском поэте немало. Но жизнь народного Учителя Старца Льва для многих россиян - всё ещё тайна о семи печатях. Хотя и сегодня он всё ещё жив. И трудится на Небесах, помогая православной России. Можно и прибегнуть к его помощи. Мощи Старца Льва покоятся в Оптиной, в храме в честь Владимирской иконы Божьей Матери. Обретение мощей святого произошло 27 июня/10 июля 1998 г .


Комментариев:

Вернуться на главную