Основы русского характера

Ирина РЕПЬЁВА
Смиренномудрый оптимист

Тридцать лет пробыл Старец Амвросий духовником Оптиной пустыни. Сестра Льва Николаевича Толстого Татьяна стала его духовной дочерью и поселилась в созданном им женском монастыре в Шамордино. Сам писатель называл его «совсем святым человеком», приближающим человечество к Богу, и был «растроган» беседой с ним в 1890 году. Фёдор Михайлович Достоевский привнёс мудрость , после двух бесед с ним, проведённых наедине, в свой роман «Братья Карамазовы». А Константин Леонтьев так и вообще был пострижён Старцем в монахи с именем Климент и благословлён отправиться для служения в Троице-Сергиеву Лавру. Любил Старца и великий князь Константин Константинович Романов, наш духовный поэт и драматург (1858-1915).

Появление таких людей, как о. Амвросий (Гренков), – величайшая милость Господа к России. А начиналась его жизнь довольно обыкновенно. Он появился на свет в многодетной семье пономаря о. Михаила в 1812 году. Дед будущего Старца был священником. Свою матушку Марфу Александр Гренков впоследствии назовёт женщиной святой жизни. Она не баловала его. Напротив, родители считали сына Сашу озорником и часто лишали его своего привета и ласки.

Когда же в нём пробудились те качества, которые стали зёрнами, ведущими к святой жизни? Наверное, ещё в детстве, когда он пытался взглянуть на свои поступки и нежалование его родителями глазами верующего человека. Они отдаляли Сашу от себя, но он не затаивался в своих обидах, не копил их, не мстил за них, а обращал свою потребность в любви к Богу. В этом смысле, нет худа без добра, конечно. Если всё от Бога, то в данном случае Саша Гренков получал тот важнейший духовный опыт, который помог ему в последующем относиться к грешникам с непритворным милосердием. Ведь ради них Христос и спустился с Небес.

Так зарождался в нём и принцип: не судить других людей. Ведь обычно мы судим человека по его внешнему. Но кто же наверняка знает, что таится в самом его сердце?

В 1830 году Александр как лучший ученик Тамбовского духовного училища поступил в семинарию. Как он потом скажет: «В монастырь я не думал никогда идти; впрочем, другие, - я и не знаю почему, - предрекали мне, что я буду в монастыре».

Но вот однажды Александр, будучи уже взрослым, заболел. Надежд на выздоровление не было. А страх перед смертью был. Был страх и перед Божьим наказанием. Как-то примут его на Небесах? Потому юноша взмолился о том, что, если Господь оставит его в живых, он уйдёт в монастырь. Болезнь миновала.

Однако исполнить обет бойкому молодому человеку, любителю пошутить, попеть, поболтать, было сложно. Но и обмануть Бога нельзя – грех. Поэтому после семинарии Александр как бы взял отпуск на раздумья, пошёл в учителя. В сердце происходила борьба, и, чтобы становилось легче, Александр вставал на ночную молитву перед иконой Богородицы «Тамбовская». Это не осталось незамеченным другими, и над ним стали потешаться сверстники – мол, с ума спрыгнул.

Прошло четыре года, и Александр с товарищем решил отправиться за советом к так называемому Троекуровскому Затворнику о. Иллариону. Что-то он Александру скажет? Монах встретил молодых людей ласково и сразу предрёк учителю Гренкову: «Иди в Оптину. Ты там нужен».

Но и после этого Александр не торопился расстаться с мирской жизнью. И вдруг однажды, после одной развесёлой вечеринки, совесть так восстала на него, что утром он решил буквально бежать в Оптину - тайно, даже не отпросившись с работы. Просто исчезнуть, ни перед кем за свой поступок не отвечая.

В ту пору Оптина уже была магнитом для тех замечательных русских людей, богатырей духа, которые искали не просто жизни, а именно духовного подвига. Игумен Моисей (Путилов), например, отличался редкой нестяжательностью и был невероятно щедр на милость. Прозорливец Старец Лев (Наголкин) имел от Господа особый дар - напоминать людям забытые ими грехи. Флотский в прошлом, иеромонах Геннадий удостоился быть дважды духовником императора Александра Первого и за свою ласковость заслужил любовь всей обители. Иеродиакон Мефодий, лишившийся вследствие паралича, возможности говорить, более 20 лет терпеливо лежал на одре «в расслаблении», и тоже был прозорливцем. Стоит упомянуть и бывшего Валаамского игумена Варлама, изливавшего на молитве такие слёзы, что глаза его лишились ресниц. В келье у него не было ничего, кроме «щепок», а дверь никогда не запиралась. Схимник Вассиан, нестяжатель, был таким изумительным постником, что в 1818 году два поста – Рождественский и Великий – по 40 дней ничего не вкушал. Список этот можно продолжать.

Александра Гренкова направили к батюшке Льву. Но Старец не сразу понравился ему. Показался тучным. Разве монахи такие? Но оказалось, что тучность – это лишь видимое проявление застарелой болезни - водянки, а вовсе не стремления к плотским радостям. Уже при следующей встрече с батюшкой Александр понял, что монашество состоит, главным образом, в стяжании бесстрастия, которое достигается путём отсечение своей воли, и это ему понравилось. «С тех пор я полюбил Старца Льва». Шёл 1839 год.

Некоторое время послушание Александра состояло в том, что он вычитывал для Старца Льва молитвенные правила. Тот, по слабости сил телесных, уже не мог ходить в храм. Затем послушник исполнял работу в хлебне: варил дрожжи, пёк булки, был поваром в Скиту. Случались и нагоняи от Старца Льва за самочиние. Выговаривалось это подчас при других монахах. Но так как Александр всегда терпеливо сносил любое словесное порицание, никогда не стремясь оправдываться, считая себя человеком грешным и недостойным никакой похвалы, то о. Лев говорил за его спиной: «Великий будет человек!»

Дни самого Старца подходили к концу. И он, зная заранее о своей смерти, передал духовное попечение об Александре другому великому монаху о. Макарию (Иванову), о котором о. Лев отзывался не иначе, чем о святом.

Казалось бы, перед будущим о. Амвросием открываются чудесные перспективы, то, что люди светские назвали бы «карьерой». Опекали его аж два Старца. Характер у него неунывающий. Молиться он полюбил ещё в миру. Чего ещё? Да, видать, Господь посчитал, что слишком легко стяжается им монашество. Пора и на излом проверить. Царские врата тесны.

И в 1848 году обрушились на молодого монаха такие телесные недуги, при которых и молиться-то стало почти невозможно. Простудившись зимой во время дороги в Калугу, о. Амвросий на всю жизнь подхватил нечто вроде лихорадки, которая давала такую слабость и испарину, что приходилось по несколько раз на дню переменять отсыревающую одежду. Так и ходил он потом всю жизнь по Скиту и монастырю – с узелком на плече, в котором носил зимой и летом фланелевые рубашки и шерстяные чулки. А тут ещё болезненная опухоль в кишках, из-за которой и пищу-то принимать возможности нет. Из-за всего этого стало невозможно нести положенную службу в храме, исполнять прочие монастырские должности. «Совершенное расслабление», - как писали о нём из монастыря Преосвященному Николаю в Калугу.

Приглашены были врачи для освидетельствования здоровья. Один из них фиксировал: «Отец иеромонах Амвросий имеет болезненный жёлтый цвет лица, с болезненно-блестящими глазами, всеобщую худобу тела, при высоком своём росте и узкой грудной клетки – сильный, больше сухой кашель, с болью при нём в груди … нытьё под ложечкой и давящую боль в стороне желудка: совершенное расстройство пищеварения … частую рвоту… бессонницу, и, наконец, повременной озноб к вечеру, сменяющийся лёгким жаром».

Из штата братии Оптиной пустыни его вывели, но оставили на пропитании и призрении монастыря. В общем, стал сродни инвалиду. Страдальческим путём повёл Господь о. Амвросия к назначенной ему великой цели. «Се ныне время благоприятно для спасения» (2.Кор.6,2) Ибо то, что легко человеку, то не вменяется ему в заслугу Богом.

«Тогда Господь начинает являть свою силу, - говорил после о. Амвросий, - когда увидит, что все человеческие средства к поданию помощи нуждающемуся в ней человеку истощены».

Ещё зимой казалось, батюшка умрёт со дня на день. А летом он начал выходить из кельи на воздух. Шёл, едва передвигая ногами, опираясь на палку, точно старик. Навстречу ему престарелый игумен Варлам. Спросил о. Амвросия: «Поправляешься?» - «Да вот, Слава Милосердному Господу, оставил на покаяние». – «А что думаешь, лучше, что ли, будешь? Нет, не будешь лучше – хуже, хуже будешь». Так обычно Оптинские подвижники и смиряли друг друга. Не то, чтобы с годами ты действительно становился хуже. Но видел чётче свои грехи, былые и нынешние. А чем ближе к святости, тем более прозреваешь свою человеческую немощь перед Величием Господним. Вот и о. Макарий говорил ему перед пострижением: «Так и думайте, так и думайте всегда, что вы недостойны». Как писал потом автор Жития Старца, о. Агапит (Беловидов): «Терпеть с сознанием, что болезнь есть должное возмездие человеку за грехи его, и потому смиренно благодарить Господа за сие, как очистительное средство против заразы греховной, - это удел немногих избранников Божиих».

Но и бросая в пучину испытаний, Бог никогда не оставляет верующего без Своей Поддержки. Разве не радость о. Амвросию: его товарищ, с которым он когда-то ездил к Троекуровскому Затворнику, тоже пришёл в Оптину, чтобы посвятить себя монашеству. Правда, на 10 лет позже. Но пришёл, ибо тоже дал Богу свой обет. В том же 1848 году он заболел холерой, был на одре смерти, приговорён врачом: «Готовьте к завтраму гроб». Но и умирая, пообещал Богу стать монахом, если выздоровеет, и в ближайшие дни поднялся без лекарств. Врач был поражён: «Это невозможно!» Но у Бога-то возможно всё!

Вплоть до 1860 года – года смерти о. Макария – находился о. Амвросий у него в безропотном послушании. Помогал в обширной духовной переписке. Занимался приготовлением к изданию святоотеческой и душеполезной литературы. А мудрый о. Макарий ещё и выговаривал о. Амвросию: «Амвросий, Амвросий! Что ничего не делаешь?» Товарищ, бывало, защищает батюшку, напоминает, что тот больной. А о. Макарий говорит: «А я разве хуже тебя знаю? … Выговоры и замечания монаху – это щёточки, которыми стирается греховная пыль с его души. А без сего монах заржавеет».

Казалось бы, что за пустяки? Ну, смиренный, ну, терпеливый. Но ведь об одном умоляет нас в Евангелии Христос: «научитесь от Меня, Я кроток и смирен сердцем» (Мф.11,29.) А через пророка объясняет: «вот на кого Я призрю: на смиренного и сокрушённого духом и на трепещущего пред Словом Моим» (Ис.66,2).

Три Богослова есть в Православии, и один из них – Симеон Новый Богослов. Он объясняет: гордыня «растёт вместе с возрастом», «а когда выйдет он (человек) из ума, по причине гордости своей, тогда делается орудием диавола во всех своих словах и делах и становится врагом Богу».

Отсюда вытекает и необходимость «познания себя самого». Не понимающий, что он на самом деле из себя представляет, впадает в ложное, преувеличенное мнение о своей персоне. Жизненно важно «всякому человеку знать, что он – ничто . Того, кто не знает, что он ничто , не может спасти Сам всемогущий Бог». Это – та единственная жертва Богу, которую Бог не уничижит (Псалом 50). В болезнях, в немощи телесной дух человека и познаётся. Познаётся он и неправедных гонениях. И не то, чтобы Бог желает нашего унижения перед Собой. А просто человек – такое удивительное создание, что не принимает самих Даров Божьих в себя, пока горд.

Проистекает это из грехопадения Адама. Пока Адам был верным учеником Бога в раю, он мог его видеть и слышать. После грехопадения Адам обрёл свою нынешнюю, грубую, телесную плоть. И отныне богопознание, боговидение стало возможно только для совершенно очищенных от греха. Послушание и самоосуждение и ведут монаха к бесстрастию, когда горе ли, беда – он всё в радости духовной, он за всё Богу - спасибо.

Когда преподобный Серафим Саровский светился как солнце, оттого что духом проникал в обитель Божью, стяжал Святого Духа, его верный ученик, помещик Мотовилов даже не мог смотреть на него. Свет этот нетварный слепил глаза человека. А мог и испепелить, ибо грешен был Мотовилов. Цель человеческой жизни – обожение, необходимое для возвращения Адама нового в рай. Но большинство нынешних русских людей этого не знают.

Как писал Старец Софроний (Сахаров): «Бесподобное по жестокости гонение разрушило культуру в России: культуру аскетическую и культуру богословскую. Три поколения были лишены всякой возможности воспитываться в Церкви».

Но не так было в допетровскую эпоху. «Исторический очерк русского проповедничества», изданный в 1879 году, рассказывает: облик Святой Руси поражал иностранцев ещё в 17 столетии. «На всех улицах стояли часовни, иконы в окладах, с зажжёнными свечами», многие миряне проводили повседневную жизнь с настоящим аскетическим подвигом. «Многие посещали церковь каждый день: мещане и купцы в городах ежедневно ходили к ранней литургии… Ежедневное посещение церкви входило даже в придворный этикет». «Каждый русский православный человек ежедневно вычитывал или выслушивал всю Псалтирь, весьма многие клали ежедневно до 1200 поклонов с молитвой Иисусовой… Кроме того, они читали молитвы во всякое время за делом, чтобы не развлекаться суетными мыслями».

Иван Киреевский, похороненный в Оптиной вместе с супругой, в работе «Разум на пути к Истине» писал: в отличие от Запада, у нас «образовательное начало заключалось в нашей Церкви», где, «вникая в высокий смысл церковного богослужения», народ обретал те познания, что «всего важнее для человека». Где богопознание, там познание и себя, там и молитва.

Опыт Старчества, возвращающегося в русскую жизнь в 18-19 веках, являл собой ответ на вопрос: зачем молиться. Не от всех своих духовных учеников смог утаить о. Амвросий награду, дарованную ему Богом. Однажды его духовная дочь, вдова губернского чиновника, увидела, как больной Старец выпрямился во весь свой рост в своей келье, поднял голову, воздел руки кверху, как бы в молитвенном положении, и … его стопы отделились от пола. «Помню, что потолка в келье как будто не было, он разошёлся, а голова старца как бы ушла вверх… Через минуту батюшка наклонился надо мной, изумлённой виденным, и, перекрестив меня, сказал следующие слова: «Помни, вот до чего может довести покаяние. Ступай». Я вышла от него, шатаясь, и всю ночь проплакала о своём неразумии и нерадении. … При жизни Старца я никому не могла рассказать этого. Он мне раз и навсегда запретил говорить о подобных случаях, сказав с угрозой: «А то лишишься моей помощи и благодати».

А о. Анатолий (Потапов, будущий Оптинский Старец) и о. Исаия читали однажды батюшке Амвросию молитвы. Когда читал отец Исаия, отец Анатолий увидел, что Старец стоит на коленях на воздухе, а не на кровати. Он удивился, а когда окончилось правило, спросил отца Исаию: «Видел?» - «Видел!» - отвечал тот...

Награда за непритворное покаяние – обожение, истончение плоти человека. Только в таком состоянии и возможно хождение по водам. Как правильно сказал о. Иоанн Крестьянкин, обращаясь к сегодняшним русским: «Ты не умеешь делать основного. Ты не умеешь СЛУШАТЬ и СЛУШАТСЯ. Это, поверь, труднее, чем есть или не есть». А задача предстоит немалая: вслушивание в словеса Бога, в опыт тысячелетнего святоотеческого учения, возращение к апостольским истокам.

Случалось, по утру о. Амвросий чувствовал такую немощь в теле, словно сто пудов его придавили. В день похорон о. Макария у него не было сил надеть на себя ризы. Но при всей его человеческой немощи, с Богом он становился чудотворцем. Известно множество случаев, когда он, спасая больных, совершал чудеса излечения. Так у 14-летнего мальчика лопнула барабанная перепонка, он оглох. По молитвам батюшки, она восстановилась, и от былой болезни остался только шрам. Слух был восстановлен.

А однажды о. Амвросий перенёсся как бы по воздуху на многие километры и явился среди ночи к спящей супруге священника, разбудил её, говоря, что на её мужа в этот час готовится покушение. Тем самым он спас доброго человека от верной гибели.

Во сне же он приходил к женщине, у которой три года подряд была прикована болезнью к постели дочь. Напомнил матери об одном её нераскаянном грехе, и через покаяние этой женщины спасал её дочь.

Он умел, как Николай-чудотворец и о. Иоанн Кронштадский, как бы раздваиваться и одновременно бывать в двух разных местах. Многим вымаливал он у Бога чадородие, пророчески предсказывал будущее, отучал от табака и винопития.

Подобно величайшим святым, способствовал о. Амвросий устроению судеб простых людей. В Шамордино при его непосредственной помощи был создан особый монастырь для увечных и нищих верующих женщин, для сирот – то есть для тех, кто не был нужен «благополучной» части русского общества, кого выгнали из домов на улицу их окаянные родственники.

И тут приоткрывается через судьбу батюшки ещё одна тайна общения человека и Бога.

Помню, поразил меня такой эпизод из жизни о. Серафима Саровского. Он попросил сестру помещика, военного в прошлом, Михаила Васильевича Мантурова, Елену Васильевну, умереть вместо брата. Смерть должна была прийти за Михаилом Васильевичем, но он нужен был ещё в земной жизни. Ведь от него зависело устроение Серафимо-Дивеевского женского монастыря, будущей лавры, на землю которой никогда не ступит нога Антихриста. Об устройстве его просила «убогого Серафима» Сама Пресвятая Богородица. Она и считается Игуменьей обители, которую обходит раз в сутки по Канавке – границе монастыря. По преданию, Божья Матерь взяла эту территорию себе в четвёртый удел. Первые три находятся в Иверии, Киеве и на Афоне. В Дивеевском монастыре должны были жить одни целомудренные девы.

И сестра … умерла за брата, что называется, «из послушания Старцу». Такое было у неё доверие к Богу и преподобному.

Но - выслушает эту историю неверующий и скажет: «Какая дикость!»

Похожий случай был и с о. Амвросием.

Обычно в женские монастыри брали здоровых женщин. И они должны были внести ему свои деньги. Но куда деваться тем, которые нищи и нуждаются в чужой заботе о себе? Ради самых несчастных и решил Старец Амвросий построить в Шамордино лавру.

Но деньгами ли только устраиваются святые обители? Нет, в основе всегда лежит чистая, бескорыстная жертва человека. Например, в виде частиц мощей святых.

Богатая калужская помещица Ключарёва и её муж, ещё состоя в браке, разошлись по общему согласию по разным монастырям. Такова была сила их веры. Единственный сын их, младенец, жил с матерью. Когда он вырос, то женился. От первого брака, после смерти жены, у него остались две дочери-близнецы Вера и Люба. Обе полюбили батюшку Амвросия и часто гостили у него в Оптиной. Да и бабушка их стала его духовной дочерью, носила имя Амвросия.

Старцу было заранее, за семь лет, открыто, что обе девочки умрут. Они слабого здоровья. И сами девочки-подростки знали об этом. Обе были подвижницами веры. Хорошо знали и любили долгие монастырские службы, даже … играли в литургию. Какое величие духа, если они обрадовались тому, что их скоро заберут на Небо! Как-то Вера и Люба приехали погостить в Оптину. Здесь они заболели и умерли одна за другой. Их могилки и сейчас при монастыре. А завещанные им земли отошли к Шамординской обители.

«Дикость» ли это? «Беспощадно» ли Небо к человеку? Но знает же советская история добровольную жертву Александра Матросова, Зои Космодемьянской, Николая Гастелло! Смерть за други своя. Если патриоты отдают жизнь за Родину, почему бы верующим не отдавать своё земное существование во благо Дела Самого Господа? Хотя отец и хотел приготовить Веру и Любу к светской жизни, они говорили Старцу: «Мы не хотим жить дольше 12 лет. Что хорошего в этой жизни?» А в монастыре стало много молитвенниц за них. Одних сестёр до 500 человек. Как говорил смиренный о. Феодор: «В какую келью не войдёшь, там слепая, там хромая, а тут и вовсе без ног…» А в Козельске Старец устроил ещё и особый дом призрения для тех женщин, которые лишись рассудка.

Похоронена в Шамордино и младшая сестра Льва Николаевича Толстого, ставшая схимницей. Сегодня могила её приведена в порядок теми монахинями, которые восстановили былую красоту Шамордино, расположенного на горе, над широкой долиной реки. Толстой и сюда приезжал повидаться с сестрой. Приезжал и перед смертью, когда бросил Ясную Поляну. Трижды довелось ему беседовать со Старцем. Как-то после почти часового разговора с Толстым отец Амвросий, как вспоминают, едва дышал, был очень утомлён и дал такую оценку писателю, пытавшемуся тогда уже переиначить Евангелие на свой лад: «Горд очень!» Другое - о Достоевском: «Кающийся». Выше этой оценки, пожалуй, и не было.

Большое влияние оказал Старец и на Константина Николаевича Леонтьева — замечательного русского писателя, философа, публициста. Леонтьев, в силу греховности своей жизни, пережил тяжёлую болезнь, которая едва не свела его в могилу. В самую отчаянную минуту он обратился к Богородице, изображённой на домашней иконе, и обещал ей, что станет монахом, если выздоровеет. И выздоровел. Он хотел принять постриг на Афоне, но афонские отцы направили его в Оптину пустынь, к Старцу Амвросию, с которым состояли в переписке. Леонтьев стал духовным чадом отца Климента (Зедергольма), письмоводителя отца Амвросия, а после его кончины - самого Старца. Об отце Амвросии Леонтьев писал, что он «скорее весел и шутлив, чем угрюмен и серьёзен, - весьма твёрд и строг иногда, но чрезвычайно благотворителен, жалостлив и добр».

В 1891 году Старец постриг его в монашество, а, отправляя в Троице-Сергиеву лавру, сказал: «Мы скоро увидимся». Леонтьев умер через месяц после Старца. Встретились они на Небесах.

Предрёк о. Амвросий и обстоятельства собственной смерти. Произошло это в Шамордино, куда он прибыл, чтобы помочь сёстрам в строительстве нового храма. Из-за болезни задержался на целый год. Когда однажды к нему прибыла семейная чиновничья чета известных благотворителей Перловых, чтобы попросить помощи в усыновлении, Старец сказал им: «Погодите, через год я сам укажу вам для усыновления ребёнка». И точно, ещё не успел закончиться поминальный обед, пронёсся слух, что у крыльца начального корпуса нашли подкинутого младенца. Госпожа Перлова так и кинулась к ребёнку: «Это батюшка послал мне дочку». Девочку увезли в Москву.

Предсказал батюшка и другое обстоятельство. В начале своей предсмертной болезни он велел читать одной монахине книгу Иова. В ней говорилось, что от смрада ран многострадального праведника бежала даже его жена. Этим примером Старец предуказывал, что то же самое случится и с его телом. От тела покойного батюшки поначалу исходил тяжёлый мертвенный запах. Своему келейнику Иосифу он заранее объяснял: «Это мне за то, что в жизни принял слишком много незаслуженной чести». Но чем дольше стояло его тело в церкви после смерти, тем явственнее слышался запах мёда. Это тоже было сверхъестественно, так как в храме тогда стояла страшная жара. На третий день после кончины Старца игумен Агапит прикладывался к его руке и нарочно втянул в себя воздух. Он ощутил тот самый приятный запах, который бывает у нетленных тел угодников Божиих.

Все мы знаем, сколько народа пришло после кончины Льва Николаевича Толстого отдать последнюю дань великому художнику слова. Но мало кто знает, какая широкая народная река притекла в Шамордино и Оптину попрощаться со Старцем Амвросием. Из женского монастыря в мужской гроб его несли на руках, хотя шёл осенний холодный дождь, а под ногами была грязь. И река эта была духовной и полноводной. Несмотря на ветер, не потухла ни одна зажжённая свеча. Расстояние же от Казанской Свято-Амвросиевой пустыни до Оптиной - 13 километров . Скорбели о батюшке искренне. Иногда возле гроба слышалось: «Ах, батя, батя!»

Одна его духовная дочь, ушедшая в Шамординский монастырь с приёмной дочерью – полькой, добровольно принявшей православие, очень скорбела о нём. Забывшись в дни прощания лёгким сном, она вдруг увидела, как он, умерший как будто, подошёл к ней, сел рядом и сказал: «Я вас никогда не брошу». «И на душе у меня стало много спокойней», - вспоминала эта женщина.

Прошло несколько лет, и вот, в 1896 году некий помещик Широков весьма серьёзно заболел. Прочитав о батюшке, стал он молиться ему душевно о выздоровлении. И вдруг заблестел перед ним необычный свет, послышались шаги. Вошедший сказал: «Чадо Николае! Восстань, поспеши в церковь, отслужи молебен святому Амвросию Медиоланскому, и получишь облегчение скорое!» Облегчение наступило сразу, как явившийся гость накрыл голову болящего своей мантией. «Как звать-то вас по имени?» - спросил Широков. «Я – иеросхимонах Амвросий из Оптиной пустыни». Сказав это, старец сделался невидим. Жизнь продолжалась.


Комментариев:

Вернуться на главную