Основы русского характера

Ирина РЕПЬЁВА
Добротолюбие

Строителем в русских монастырях до середины ХIХ века называли главу обители. В купеческой семье Путиловых оказалось целых три строителя. Сын Моисей стал настоятелем Оптиной пустыни, Исайя – Саровской пустыни, Антоний – игуменом Малоярославецкого Николаевского монастыря.

Это было вполне по-русски. Добрый русский человек как думает, так и живёт, понимая христианские заповеди буквально, стараясь не быть ханжой-фарисеем. Если отец, Иван Григорьевич, призывает строго блюсти себя и сам усердно посещает храм, то ведь должен быть и достойный венец такой жизни. Всё для чего-то. Благочестие может увенчаться обожением, снисканием подлинно святой жизни.

Не зря же, когда Иван Григорьевич шёл с супругой в церковь, впереди себя ставил сыновей. А когда семья пела дома духовные и молитвенные песнопения, получалось так слаженно и сладостно, что прохожие останавливались под окнами и слушали. Семья Путиловых подавала добрый пример!

Но была в жизни и вторая половина – бытовая. Надо было кормить себя и близких Сам-то Иван Григорьевич десяти лет сиротой остался. И пришлось ему содержать своим трудом и мать-вдовицу, и сестру, и младшего брата. Трудился он на полотняной фабрике, потом по питейным сборам. Всю жизнь свою принёс в жертву близким. И когда женился сам, Бог от щедрот Своих дал ему большую дружную семью. И не было у него в жизни других радостей, помимо любви к ближнему и к Богу.

Удивительно ли, что когда его старший сын Тимофей достиг 19 лет, то изъявил желание уйти в монастырь? Но Иван Григорьевич не дал ему добро на это. Рассердился даже. Что может быть ценнее семьи, дурачок? Семьи, где всё слаженно? А Бога и вне монастыря любить можно!

Правда, дед его жены Анны Ивановны, старец Иоль, стал монахом, иеродиаконом, уважаемым всеми человеком. И племянница жены в Москве - монахиня. Да и сам Иван Григорьевич как-то ездил к Святителю Тихону, удостоился его благословения. Но сколько отец в детей своих вложил! Неужто внуков не будет?

Боясь, например, что сыновья его испортятся в светском училище, сам учил их грамоте, чтению, письму. А потом уже старшие дети учили младших. Привечал хлебосольный глава семьи Путиловых и особ духовных, и монашествующих. Всегда копейкой и хлебом делился. Но когда единственная дочь его Анисия, едва подросла и пожелала стать монахиней – чистой Христовой невестой, отцово сердце не выдержало угрозы разлуки, и он насильно выдал её замуж за доброго пешехонского купца. Сокровище моё – дети, и что я без вас и вне вас?

Анисия всё равно Богу досталась. Всего лет несколько она прожила с молодым мужем. А потом заболела и умерла. И вдовец пошёл молиться за её душу в Саровскую пустынь, где и посвятил себя монашеству до конца дней своих. Скончался в монастыре от чахотки. Вспомнил тогда Иван Григорьевич слова Христа: пропустите детей, идущих ко Мне. Дети хотели стать молитвенниками за Русь, а отец им противился. Вот и наказание.

В 19 лет Тимофея Путилова отправили с его младшим братом Ионой на работу в Москву. Отец устроил их на хорошее место, при откупщике. Но братья были уже настолько проникнуты высоким духом, что кинулись в чтение. Сидели в лавке с книгой в руках. Радовались, что книги духовного содержания были в Москве доступней.

Завели они и особые знакомства. Например, с монахиней Досифеей, считавшейся дочерью императрицы Елизаветы Петровны, в прошлом княжной Августой Таракановой. Она свела юношей со Старцами Александром и Филаретом из Новоспасского монастыря, оба находились в духовном общении с архимандритом Паисием Величковским – возрождавшим в России старчество.

Удивительно ли, что однажды оба брата, не сказав ничего отцу, бежали в Саровскую пустынь? Не надеясь быть понятым Иваном Григорьевичем, они полгода не объявлялись. Но, зная, как он мучается, переживая за них, написали ему письмо, в котором просили прощения. Отец потребовал их немедленного возвращения. И тогда, усмиряя Ивана Григорьевича, который опять становился на Его Пути, Господь послал ему мучительную болезнь ног. А как только батюшка согласился отпустить в монастырь Тимофея и Иону, стал поправляться. Правда, спустя время Бог забрал его Себе, как бы давая понять, что отец исполнил свой долг земной сполна.

Весной 1805 года оба брата вернулись в Саров. Здесь уже несколько десятилетий подвизался преподобный Серафим. Появившись на свет в 1754 году, в 1778 придя в пустынь, в 1805 Серафим продолжал жить в своей дальней пустыньке, несмотря на то, что недавно едва-едва пришёл в себя после жесточайшего избиения его разбойниками, пытавшими, где деньги монаха. Преподобный был так покалечен, что навсегда остался согбенным. Но, несмотря на это, держался уединения в затворе ещё пять лет.

Тимофея в Сарове взяли работать на монастырскую кухню. Ему приходилось залезать в огромную раскалённую печь, дабы уложить в ней дрова. Потом его приставили ходить за разбитым параличом старцем-строителем Исайей. Слышал Тимофей и преподобного Серафима, который как-то сказал при нём: «Стоя в церкви, надобно творить молитву Иисусову, тогда будет внятно слышно и церковное богослужение».

Иона уже навсегда останется в Сарове. Здесь же в 1860 году он и скончается в сане Игумена. А Тимофей отправился в Москву для перемены документов и уже не вернулся в глухие и разбойные Муромские леса.

Предполагается, что он захотел для себя более уединенной жизни. Тогда же, в 1808 году, он встретил в Москве подходящего человека, ученика афонского старца, Василия Кишкина. Любители уединения подвизались в густых Брянских и Рославльских лесах. В 1809 году Тимофей уже с ними, но всё ещё послушник. По тогдашним правилам, в монахи постригали после трёхлетнего пребывания в одном монастыре, а Тимофей переменил место. Испытывал Господь Своего будущего подвижника, проверяя на терпение и смирение. А тот хотел постичь именно истинное монашество, берущее начало от апостолов.

Поэтому, найдя подходящих людей, Тимофоей десять лет, с 1811 по 1821 год проведёт в уединенной келье в Рославльских лесах. Тамошние пустынники занимали три дома. В одном жил монах о. Афанасий, в версте от него - о. Досифей, в версте от него - о. Дорофей. Тимофей занял избушку с о. Афанасием. Он сам её и построил. 36 квадратных метров на двоих. Земля эта принадлежала помещику Броневскому, а благодетелями монахов стали помещики Таптыкины, старшей среди которых считалась княгиня Сонцева, Старица благочестивой жизни. Жили монахи трудами своих рук. А для причастия привозил к ним Дары старенький священник, который служил за 7 вёрст отсюда. Надо сказать, жизнь в лесу была не безопасной. Волки, медведи. А раз нагрянули разбойники с вилами. Да Бог спас. Случаем собралось тогда в келье несколько монахов, потому кровавое разбойное нападение было быстро пресечено.

А то разыскивал их исправник, желавший проверить, не разбойники ли сами монахи. Попался ему один старец Досифей, и был посажен в тюрьму на три года по причине того, что Вечное его Увольнение было порвано на сгибах и обглодано тараканами. Вызволил его Тимофей, ставший к этому времени о. Моисеем, настоятелем Скита Оптиной пустыни. А упокоил в остроге душу Досифея сон: явившийся ему муж седовласый попросил набраться терпения: «Тебе выстроены каменные палаты, но они ещё не оштукатурены». Сон был, что называется, в руку.

Среди людей, которые тогда окружали Моисея, был, например, о. Феофан, казак в прошлом, ученик Старца Паисия Величковского. Поступил он в Оптину в 1800 году. В 1819 решил все сорок дней Великого поста провести с отшельниками в лесу и без пищи. «Я верую, – говорил он, - что не умру от поста». Но мало того, решил весь Великий пост не спать. Да класть ежедневно по 800 поклонов. Чтобы не упасть от изнеможения, о. Феофан надевал особые нарукавники, привязанные шнурами к крючьям, на которых висела на стене икона. И так простаивал на молитве всю ночь. Весь пост он лишь раз в неделю разрешал себе выпить воды с разведённым в нём уксусом, от сухости во рту. Однажды о. Моисей заметил ему: «Отче, ты очень изнурил себя», а о. Феофан отвечал: «Нет, Христос Спаситель излил всю Свою Кровь до последней капли, а во мне ещё много найдётся крови». О. Феофан выдержал свой подвиг, укрепляя себя Святым Причастием.

Одним из важнейших дел отшельников было переписывание святоотеческих книг, которые доставлялись им из Молдавии и были переведены с греческого архимандритом Паисием Величковским. Монахи занимались и своим духовным образованием, и распространением этих трудов по России.

Иеросхимонах Афанасий, с которым жил в одной келье о. Моисей, пребывал в постоянном молитвенном состоянии, от чего лицо его имело розовый цвет. Находясь десять лет под его духовным попечительством, о. Моисей приобрёл великую сосредоточенность, кротость, дар молитвы и трезвенного внимания к себе. Пищу они вкушали раз в сутки. Никогда не начинали разговор с братом о пользе души и всяком исправлении, даже не выслушивали ничьи объяснений, не помолившись кратко. Иначе не будешь спокоен сам, станешь страстен. Чтобы не судить брата, Моисей мысленно брал его грехи на себя, а потом молился за исправление оных.

Так бы и жил он в глухом лесу до самой смерти, да пригласили его поучаствовать в строительстве Скита в Оптиной пустыни. Составив план Скита, о. Моисей приступил к делу, благо козельский гражданин Д. В. Брюзгин пожертвовал монастырю 1500 рублей. Самое сложное было в выкорчёвывании огромных вековых сосен. Расчистили место, обнесли его забором и стали ставить собор во имя Иоанна Предтечи и Крестителя Господня.

Но деньги кончились, и пришлось ехать за сбором в Москву. Дорога была тяжела, но не бесполезна: оснастили церковь всей, необходимой для богослужения утварью.

Вскоре после этого о. Моисей попросил, чтобы его постригли в схиму. Но Владыка Калужский уготовил для него другую долю: настоятельство в Скиту. Не хотел начальствовать о. Моисей, душа просила новых духовных подвигов, но владыка Филарет пригрозил ему за ослушание Судом Божьим. И продлилось это послушание о. Моисея до 1862 года, до самой его смерти.

«Уединение, кажется, от самой юности влекло меня к себе», - писал он в 1813 году, но Господь дал ему иную стезю. На обители в это время был долг - 12 тысяч рублей. Ни запасов продовольствия, ни одежды с обувью. Да и братия была ещё далека от совершенства. Но для того его сюда и поставили, чтобы он учредил тут духовничество, Старчество.

Пимен Великий учил, что не умерщвление тела - главное в истинном монашестве, но – умерщвление страстей своих. «Телу определи труд по силе его и весь ум обрати внутрь», - писал Максим Исповедник. Ибо там внутри нас есть внутренний человек, который и предстанет перед Господом после смерти и отпадения от души тленного тела. Хороший монах и на земле живёт сердцем в будущем, в обетованном Спасителем инобытии (Mф 19, 28).

О. Моисей никогда не учил братию от себя, от своего опыта. Но прекрасно знал святоотеческое учение и ссылался на него. Святой Авва Дорофей говорит: «Если не хочешь впадать в раздражительность и злопамятность, то отнюдь не имей пристрастия к вещам…если какой-либо сосуд случайно или по небрежению разобьётся или потеряется, не скорби». Это правило о. Моисей применял к разным случаям из жизни. Если, испортив что-либо, брат шёл к нему с покаянием, Старец утешал его словами: «Ну, уж кто в деле, нельзя без того быть, чтобы не испортить чего». Или: «Бог не попустит - свинья не съест». Не сознававшихся в своей вине и не просивших прощения, он, долготерпением своим, старался довести до раскаяния. Он верил совести каждого. И потому доверие отца Моисея было для монахов главным поощрением. А грех раскаянный он никогда не поминал.

Самочиния в монашествующих не поддерживал, потому что считал, что дело, сотворённое без благословения старшего, приводит к тщеславию и оканчивается душевным вредом. А то, что по благословению, то - ради молитв братии, и Господь такому делу способствует, и само оно душевного вреда не принесёт.

Если видел, что человек духом не спокоен, то и не обличал провинившегося, а ждал момента, когда тот сделается мирным. Одному иеромонаху, которого из Оптиной назначили настоятелем Глинской пустыни, он давал по его просьбе такой совет: «Опыт указывает мне правило: если кому нужно сделать выговор или замечание, то надобно прежде в сердце помолиться за него Богу. Думаешь иногда, что брат тот не примет замечания, а если помолишься за него сперва, то смотришь, - сверх ожидания он и замечание выслушает спокойно, и исправление бывает».

Жил в Скиту один схимонах, который был старше Настоятеля и считал, что тот должен его слушаться. Бывало, придёт он к о. Моисею и по простоте душевной начинает поучать его. Тот принимал его поучения с любовью и давал выговориться, а под конец благодарил и одаривал связкой баранок. Когда этот монах умер, о. Моисей сам составил ему эпитафию, в которой подробно перечислил все его христианские добродетели.

Так он и проводил в жизни принцип: отвечай на зло добром и побеждай благим зло. Апостол Павел писал: «Не побеждён бывай от зла, но побеждай благим зло».

Этим поддерживался мирный дух в монастыре. «Если хотите быть всегда мирными, ни с кем не расставайтесь в неудовольствии: «Взыщи мира, и пожени и» (Пс. 33,15).

Когда два монаха сорились, и один из них приносил ему жалобу на второго, о. Моисей выслушал, сочувствовал: «Как же он мог это сказать!», а потом посылал жалобщика мириться: «Да уж, нужно кончить дело по-монашески. Пойди, как-нибудь там объяснись с ним». Он внушал, по слову Апостола: «друг друга тяготы носити».

Если мы снисходительны к больному телу, то должны быть снисходительны и к больному духом. «В каком бы кого порочном положении ни видел, не должно тому удивляться и сомневаться в его исправлении: ибо многие из пьяниц сделались трезвыми, из буйных кроткими, из блудников целомудренными». А святитель Иоанн Златоуст сказал: «О исправлении того только должно сомневаться, который в аде находится с бесами». О. Моисей говорил также, что если бы он удивлялся всем немощам братии, «то совсем бы себя давно расстроил». Сам сделался бы страстным. И чтобы этого не было, проявлял великодушие и снисходительность к другим.

А придут к нему жаловаться, скажет: «Да я и сам-то хуже всех». Он твёрдо верил, что «от Господа стопы человеку исправляются» (Пс.36,23), мы слишком много брали бы на себя, если бы пытались кого-то изменить одними своими человеческими усилиями. «Наше дело – напомнить о должном. Послушается нас брат – благо ему, не послушается – понудить мы его не можем, а надобно молиться за него и подождать, пока Господь коснётся его сердца».

В обители работал печник, часто плутовавший и нехорошо исполнявший дело. По просьбе эконома о. Моисей решил его рассчитать и отпустить навсегда. Но печник усердно просил прощения и настоятель опять его нанял. На слова эконома, что этот печник - плут о. Моисей отвечал: «Да ведь он бедный человек. Я видел: на нём и рубашки нет». То есть, милосердие превыше справедливости! Гораздо строже о. Моисей был к преуспевшим духовно. С немощных и спрос не велик. Не каждая душа способна принять в себя Всю Евангельскую Истину.

Обитель за годы его настоятельства увеличило вчетверо число монахов. Денег вечно не хватало. Отправляли людей за сбором, и о. Моисей всегда наставлял, чтобы, входя в дом, читали внутренне молитву «Отче наш», «Достойно есть» и другие. Это всегда помогало. В дороге – мысленно обращаться к Николаю-чудотворцу. Как-то один из монахов во время разлива реки совсем, было, утонул с повозкой, но вспомнил слова о. Архимандрита, воззвал к Святителю Николаю, и лошадь, уже скрывшаяся под водой, рванула и вытащила на мост повозку с седоком.

Для принятия в обители паломников о. Моисей выстроил гостиницы, в которых не только бесплатно размещали, но и кормили. А жертвовал на общие нужды каждый столько, сколько мог. Для этого в коридоре была прибита кружка.

Однажды посетил Оптину богатый купец с сыном. С недоверием смотрел он на монахов, потому что, вообще, был нехорошо к ним расположен. Видя, что монах - гостинник усердно прислуживает им в течение нескольких дней, и даже приносит кушанье, купец спросил: «Да что вы-то с нас за это положите?» «Нисколько не положим». – «Как ничего?» - Да так, у нас есть кружка запечатанная на стене, что вам Бог положит по сердцу, то вы в неё и опустите. На это наш о. Игумен говорит: «Если и 99 ничего не заплатят, так Бог пошлёт такого сотого, который за всех вознаградит». Удивляясь силе такой веры, купец стал одним из самых щедрых жертвователей монастыря. Чужая вера в нас свою укрепляет. Но не стоит забывать, что монахи и сами много трудились – на пчёльне, скотном дворе, птичнике, на огородах и в садах, устроенных о. Моисеем.

Часто о. Моисей Оптинский творил жертву тайно. Приходит к нему крестьянка и просит купить подушку: детей кормить нечем. «Сколько просите?» - «Да полтора рубля». - «Полтора рубля - дорого», - а сам положит в руку женщине пять рублей, да ещё и приговаривает: «Дорого, дорого». Увидев, что монах «ошибся», женщина вернулась, а он ей: «Ступай, ступай. Я же говорю, что большего не стоит».

А то покупал совершенно не нужные для монастыря вещи, чтобы только дать денег бедному русскому человеку: «У него же пятеро детей!» Подобных случаев было множество. Однажды купил рыбу у бедняка. «Батюшка, - сказали ему, - да ведь он же у нас её и украл!» «Ну, уж это на его совести. А люди они - бедные».

Когда просили у него, «на благословение», какую-нибудь вещь, он дарил лучшее. А сердившимся на него монахам отвечал: «Что же ты хочешь разве, чтобы мы другим дарили то, что самим не нужно или не нравится? Такое наше усердие будет «Каиновой жертвой». Ведь библейский Каин приносил Богу в жертву то, что и сам нисколько не ценил. В этом и была его зависть к щедрому Авелю.

В голодные годы о. Игумен Оптинский кормил не только многочисленных паломников и братию, но и крестьян из окрестных деревень. Да ещё умудрялся вести огромную стройку в монастыре. Буквально верой горы возводил. Когда ворчали на него, зачем с бедняками делится, он отвечал: «Что же народу-то с голоду, что ли, умирать? Ведь он во имя Христово просит избавить его от голодной смерти, а Христос любы есть » (Ин.4,8) Нет, будем делать для самого же народа, дондеже Господь не закрыл ещё для нас щедрую руку Свою. Он не для того посылает к нам Свои дары, чтобы мы их прятали под спуд, а чтобы возвращали в такую тяжёлую годину тому же народу, от которого мы их получаем». Сам говорит это, а слёзы у него так и льются. Любил батюшка народ русский, сам был из него.

Не оставлял за эту щедрость Господь Оптинский монастырь. Как-то в голодную годину один монах рылся на огороде, в мёрзлой земле, пытаясь хоть что-то для общего котла нарыть. И вдруг видит: обоз подвод в пятнадцать. Это благотворитель прислал с сотню мешков хлеба, и - тайно. Даже имени своего просил не называть. Бог сподобил на эту милость доброго, верного Ему человека, о котором Один Он знал, а у монастыря уже не было ни муки, ни денег. Сами голодали, вместе с народом…

Начинать новую постройку в монастыре, а денег опять нет. О. Моисею напомнят об этом – он улыбнётся: «А про Бога-то забыли? У меня нет, так у Него есть». И Бог присылал.

Был в Оптиной пожар на гостинице, причинивший убытку на тысячи две с половиной рублей. О. Моисей спокойно вышел смотреть на него. Вынесли на пожар чудотворную Казанскую Икону Божьей Матери, стали с нею против ветра. И тот изменил направление, на лес, и скоро был потушен. О пожаре о. Моисей выразился потом так: «Благо мне, яко смирил меня Господь». Не давал даже заслугами явными тщеславиться.

«От нападения вражья будем обороняться молитвой, - писал батюшка родному брату -монаху, - Молитеся за творящих вам напасть. (Мф.5,44). Да покроет Господь Своим Милосердием, и да научит, как побеждать злое деяние». А ещё припоминал слова Аввы Дорофея: «Кто не имеет своей воли, того желание всегда исполняется». То есть, человека, отдавшего себя в руцы Господни, Бог не оставит. Он сделает так, как будет полезно для его спасения. В молитву же о. Моисей подчас уходил так, что не замечал ничего вокруг.

Начав свою монашескую жизнь с переписывания духовных трудов, о. Моисей любил читать всю жизнь. Он выписывал для монастырской библиотеки все выходившие тогда журналы, все замечательные книги духовного содержания. К концу его настоятельства в библиотеке было уже 5000 томов, но о. Моисей рассылал книги и по другим монастырям, тюками, виде духовного пожертвования.

Незадолго до смерти о. Моисея Высочайше было отписано Оптиной 42 десятины луговой земли и лесной участок в 108 десятин. Братия радовалась, ибо сбывались слова Евангелия: «Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам (Мф.6,33)»

Несомненно, о. Моисей был прозорливцем и читал в сердцах людей. Но он многое таил в своём сердце, не высказывая это никому. Ибо теряем мы то, что плохо храним.

Первым признаком болезни его стала опухоль на спине. Это был огромный нарыв, который в наши дни залечили бы. Но тогда, в середине девятнадцатого века, воспаление, несмотря на операцию, постепенно перешло в кость, и больной сильно и долго мучился. В конце мая 1862 года к этим немощам добавилась водянка. Но и на смертном одре он вдруг духом почувствовал, что на крыльце стоит просительница, простая женщина, которая ждёт образок для своего сына. И только тогда, когда её одарили им по его просьбе, Старец сказал: «Вот я теперь спокоен».

Последние двое суток его земной жизни обернулись для 80-летнего о. Моисея страшными болями, от которых он стонал. Но всякий раз после причащения видели, как светлеет его лицо, словно душа преисполняется Духом Святым, благодатью надмирной.

Он предсказал, что в воскресенье тело его во гробе будет в храме: «надеется быть в церкви», «служить нельзя, но быть можно». 14 июня он попросил повесить перед собой икону Святителя Тихона Задонского и стал говорить, что ему пора в дорогу. 15 июня вечером с ним сделался озноб. Ночью видят: правая рука умирающего поднимается и осеняет предстоящих. Те подошли, он благословил их, а потом стал благословлять отсутствующих, но дорогих ему людей. Их было много. В этот же час в Санкт-Петербурге одно, преданное Старцу лицо, видело в тонком сне, как батюшка лежит на смертном одре и крестит, благословляя поочередно всех членов его семейства. Наконец, умирающий попросил, чтобы ему читали Евангелие. 16 июня, в десятом часу утра, когда читались слова Матфея: «Приити бо имать Сын Человеческий во славе Отца Своего, со ангелы Своими, и тогда воздаст комуждо по деянием его» (Мф.16, 27), отец Моисей тихо отошёл ко Господу.

«Неизъяснима и невыразима словами та сладость, - говорит преподобный Феогност, - которую ощущает душа, извещённая о своём спасении при разлучении с телом. Получая то, чего надеялась она получить, она оставляет тело как одежду, без скорби, и с миром идёт к пришедшему свыше светлому и тихому Ангелу…» Так же умирал и батюшка. Светло.

Две тысячи человек явились на его отпевание. Это были люди разного звания. Много было и крестьян, и нищих. И на всех была приготовлена трапеза. И все они плакали.

В жизнеописании, составленном после кончины Старца братией, говорится: «Всю жизнь отца Архимандрита можно выразить такими словами: он жил сокровенно в Боге. Как ни высоко это слово, для него оно было и делом. Во всём: в попечениях об устройстве и содержании обители, в управлении братством и нравственной его поддержке, во всех своих благонамеренных предприятиях, - во всём возлагался он на Господа с полною верою и упованием; - всё, случавшееся с ним, принимал как от Господа: скорбное - как посланное для пользы душевной, утешительное - как знак Отеческого милостивого промышления. «От Него, Создателя, бытие наше, Им живём и движемся, и от Него всякое благо и всякий дар».


Комментариев:

Вернуться на главную