Основы русского характера

Ирина РЕПЬЁВА
ЭФФЕКТИВНОСТЬ

http://www.ic-xc-nika.ru/texts/2008/apr/sampsonc.jpgСпасти душу в современной России, где многие и многие честные отодвинуты от власти, от рычагов государственного управления, где самые талантливые находятся в тени, где всякого рода гнус и политическая мошкара, считают себя джеками-победителями великанов, - спасти душу от разложения, отчаяния и ярости, находясь внутри такой системы, можно только Любовью.

Любовью к тем, кто жил до нас и не сдался. Любовью к тем, кто победил духом своим все невзгоды. Любовью к Тому, Кто Всеблаг, Кто не меняет своих качеств в зависимости от времени и ситуации, Кто идеален и милосерден во веки веков. И тем важнее для нас узнавание всё новых имён тех, кто испытал большие тяготы, чем мы, но превозмог свою скорбь и смог обрести ангельские качества ещё при жизни на земле.

Таким человеком был граф Эдуард Сиверс, который родился за два года до окончания ХIХ века, а преставился уже в нашу бытность, в 1979 году, считай, перед самой катастройкой.

Отец будущего батюшки Сампсона (а до этого Сергия, Александра и Симеона, - вот, сколько имён поменял герой нашего рассказа, пока шёл к вершинам святости), - урождённый русский подданный Эспер Сиверс был личным советником, и даже другом, Николая Второго. Доброго человека выбрал царь в свои товарищи. Тот всю жизнь страшно боялся обидеть любого. Для него было особым удовольствием спрятать вещи и деньги от близких, чтобы потом раздать их чужим как милостыню, сообщает нам келейница Старца Сампсона, автор книги о нём, матушка Татиана (Молчанова).

А вот дед Эдуарда Сиверса был заговорщиком. Он уехал из России после событий 14 декабря 1825 года. Бежал в Италию, где и умер.

Матушка же будущего схимонаха была англичанкой. В России она оказалась Волей Божьей. Должна была стать женой индийского принца, наследника индийского короля. Но у того было много наложниц. Понимая, что с таким сластолюбцем жить грешно, она разорвала помолвку и, чтобы избежать мести тёмного язычника, спряталась в России, хотя не знала ни слова по-русски. Зато именно здесь её никто не искал.

Отважная женщина! Но надо было кормить себя. И она устроилась учительницей английского языка в семью богатого купца. Позже на балу, тоже случайно, она встретила графа Эспера Сиверса. Он влюбился в неё. И она стала его женой.

Правда, Анна Васильевна заранее оговорила, что все дети её будут крещены в англиканской Высокой Церкви. А та – нечто среднее между протестантизмом и католичеством.

Матушка будущего Старца Сампсона Многострадального была благочестивой женщиной. Она всё время держала память о Боге, и потому каждое утро и вечер молилась, читала Евангелие, в воскресенье разбирала с детьми Закон Божий. Детей у неё было трое. А её сын Эдуард, почти не знавший тогда русского языка, во время молитвы стоял рядом, на коленях, перед огромной иконой Благовещения и молился на английском. Икона этого праздника и сблизила его с Серафимом Саровским. Преподобный умер перед иконой Божьей Матери «Умиление». Она чудотворная и, подлинник её, говорят, пребывает у Патриарха Кирилла. Богородица запечатлена на ней четырнадцатилетней, в момент, когда она получила свидетельство Архангела Гавриила о том, что она, Пречистая, понесёт Сына Божья от Святого Духа.

В более поздние времена Сампсон Многострадальный шесть раз пережил явление ему преподобного Серафима. Навестит его и Богородица, в голубом одеянии, безмолвная.

Те, кому мы молимся, говорила мне престарелая трудница Арзамасского женского монастыря, матушка нижегородского священника, конечно же, видят и слышат нас. Она и сама пережила однажды ночью в монастыре, во время чтения Псалтири, нечто необычное. Из иконы вышел святой, вошёл в алтарь, а потом вновь воспользовался своей иконой толи как окном, толи как дверью. А полуопущенные глаза Богоматери с образа «Умиление» даже движутся, следят за молящимися, приходящими к Ней со своими скорбями и нуждами.

В общем, однажды православие открылось Эдуарду как Откровение.

Ему было 12 лет, когда он зашёл в Санкт-Петербурге в храм, где служил о. Михаил, духовный ученик Иоанна Кронштадтского, прозорливый 90-летний старец, бывший матрос. Разговор с ним и стал толчком для сравнительного изучения пытливым отроком всех основных христианских религий. И когда мальчик понял, что Истина сохранилась с апостольских времён только за православием, а выше этого ничего уже в христианстве и нет, он решил сделать служение Богу смыслом своей жизни.

Так получилось, что он постигал суть новой веры через красоту и духовную глубину православной молитвы. «Иже на всякое время и на всякий час, на Небеси и на земли поклоняемый и славимый, Христе Боже наш…» - читал и сто, и двести раз подряд, и это было не механическое и быстрое произношение слов молитвы, а медленное, с явственным переживанием и осмыслением умом и сердцем каждого слова. Так и надо молиться.

В сущности, что мы знаем о тайне слов, звуков, музыке речи, которая дана Богом только человеку, да ещё и для связи с Ним? Немногое нам открывается.

Только в шестом веке неизвестному монаху Святого Афона была явлена тайна Иисусовой молитвы. Короткая, она может стать путём богопознания для любого искренно верующего. Это тоже дверка, окошко на Небо. Когда она открывается, ты загадочно подключаешься к инобытию. И - «отлучается от Бога всякий человек, который не хочет привести себя в единение с Богом молитвой»,- говорит Нил Синайский, один из величайших византийских подвижников и церковных писателей IV-V веков.

Не поймёшь этого, пока не переживёшь сам. Эдуарду, например, не давался церковно-славянский язык. Тогда он прошёл таинство миропомазания и стал легко его понимать. Всё, что от Бога, как бы перепрограммирует сами качества и свойства человека, природы. Потому апостолы, неграмотные рыбаки, мгновенно заговорили на языках, которых не учили и не знали, - заговорили на них после того, как сошёл на Пятидесятницу в виде языков неведомого пламени Святой Дух.

Так же преображает человека и святая вода, и елей освященный. Третья ипостась Бога откликается на зов верующей души и вступает с нею в союз, преображая слабое, больное и грешное в безгрешное, здоровое и сильное. Это мы и называем Чудом.

Отвлечёмся ещё ненадолго от жития Многострадального Сампсона и вспомним о тайне Благодатного Иерусалимского огня, что появляется ежегодно в Великую Субботу. Русские люди стали ездить к нему практически сразу после принятия Древней Русью православия и уже сами свидетельствовали об этом великом Чуде.

Он возникает как бы из ниоткуда на мраморной крышке Гроба Сына Божьего. В виде рассыпанного, разноцветного огненного бисера, от которого не загорается бумага, когда Иерусалимский Патриарх собирает его листком в кучку, чтобы потом возжечь от него пук из 33 свечей.

Тогда огонь ещё не горяч, а тёпл, не жжётся. Он имеет эти непривычные для нас качества, потому что пришёл из Вечности, где всё не так, как у нас. Он может быть алым, а может быть лазоревым. Может сначала появиться на крышке Гроба, а спустя время – в храме, где сами собой возжигаются от него лампады и свечи. А иногда появляется перед Иерусалимским Патриархом в пещере Гроба Господня и среди народа в храме одновременно. Иногда ему предшествует светящееся в воздухе облако, а иногда неведомые лучи. Интерсено отметить, что католики не верят в это Чудо. Это - Чудо православных всего мира. Ведь Истина с нами!

Как рассказывают свидетели, ощущение Чуда поразительное. Оно ни на что не похоже. Внутри человека как бы выжигается всякий грех, он ощущает свою чистоту как освобождение от пух греховных, как неземную мирность и сладость. И бывает, от этой благости даже берёт оторопь, шок. Человек весь открывается навстречу Вечности. А едва это ощущение пройдёт, хочется его повторения. Человек начинает искать душою Небо. И оно манит к Себе. Это буквально райские ощущения.

«Я пошёл бегать по парку в ликовании. И так было четыре часа, пока я не выдохся физически, - вспоминал Эдуард Сиверс день своего Крещения в русском православии, когда он обрёл новую судьбу и новее имя - Сергий. «Чувство сияющее, не сравнить ни с чем…»

Много позже, когда он уже будет Старцем, он дважды станет свидетелем обновления икон, совершавшегося на его глазах в тайне от других людей с помощью всё того же фаворского огня Преображения. Это случилось в разное время и в разных местах. Старец не любил спать ночами, молился, считая, что эти часы – лучшее время для разговора с Богом и наиболее ценятся Им Самим. Именно ночью молитва слышнее. А тогда Старец увидел, как облако голубого пламени, возникшего словно из ниоткуда, опустилось на икону, некоторое время, не сжигая, пребывало вокруг неё, а когда сошло, растворилось, чёрная икона обрела все свои цвета!

Крестился Эдуард тайком от матери, от семьи. И когда Анна Васильевна узнала об этом, она была в непритворном ужасе. Обещала проклясть, лишить наследства, перестать называть сыном. Ведь Эдуард переставал быть англиканином и англичанином, стал русским и православным. И это - в тревожном 1918 году, когда впору было бежать от революции и начинавшегося террора за границу. Думать о спасении физическом, а не о духовном. Сестра Эдуарда-Сергия, Ольга, эмигрировала тогда в Великобританию. Брат не уехал из страны, но умер от тифа в Баку во времена НЭПа.

А будущий Старец остаётся в России. Вместо побега – врастание в нашу землю.

А его отец, теперь уже бывший граф Эспер, служивший в Первую Мировую под началом генерала Рузского, впоследствии предавшего царя, после 1917 года наймётся в услужение к красным и окажется у Фрунзе. Но доживёт лишь до 1926. Сгорит в чахотке. Умрёт на руках у сына, в его келье в Александро-Невской лавре. Этот безбожник обретёт веру от сына.

И, конечно, отцу и в голову не приходило, что однажды новая власть сочтёт его собственного юного сына «неэффективным» и приговорит к смертной казни.

«Взяли» послушника Сергия Сиверса после того, как он пожил некоторое время в мужском древнем монастыре Саввы Крыпецкого († 28 августа 1495). Здесь графский сын, ставший в псковских лесах добровольным помощником русских монахов, мыл и доил коров, чистил картошку, рубил дрова, пас лошадей. В то время на монахов, не вкушавших мясо, было наложено властями задание: хотя бы поставлять его государству в виде налога.

Но люди в чёрных кожанках решили, что Сиверс - из царского рода. Возможно, - Великий Князь Владимир. Ну, как было не арестовать такого? На всякий случай.

22 дня двадцатилетнего Сергия Сиверса держали среди преступников в тесном вагончике на путях. Допрашивали ночью. За эти 22 дня бывший графский весь буквально пропитался вшами. И когда ему вынесли приговор, даже обрадовался. Это же мученичество! И тогда он, находясь в своей радости, ощутил, что не один, что с ним Высшая Сила. Может быть, - строгий постник и изгонитель бесов, преподобный Савва Крыпецкий. А, может быть, - князь Александр Невский…

В Сергия стреляла команда, настроенная на «эффективность расстрела». То есть, - с 10-15 шагов. … А пробили юноше только плечо. Правда, раздробив при этом все косточки. Он навсегда остался инвалидом.

Упал. К нему подошли. Шевельнули тело концом ботинка. Приняли за мёртвого: «Го-отов!»

А братия, монахи, уже ждали неподалёку, прикрывшись сеном. Мардарий и Власий. Братия все эти 22 дня носила ему еду, иначе бы умер с голоду. Они накинули на раненного шинель, одели будёновку и, под видом красноармейца, повезли в Санкт-Петербург. К матери. А та, спасая сына, сначала, по его просьбе, привезла к нему протоирея, который его исповедовал и причастил, а потом - и хорошего доктора, потому что плохой настаивал на ампутации руки.

Началась гангрена. За руку боролись целый год. В плечо вставили пластинки, чужую кость. Рука висела на одном сухожилии. Год выходили из неё, гноящейся, осколки.

А что такое для будущего священника правая рука? И то же что для крестьянина, рабочего, но ею же и крестятся, а священник крестит нас, благославляет, служит…

Выхаживала юношу медсестра, которая, в конце концов, в него влюбилась. Не полюбила, а именно страстно увлеклась им. А Сергий был столь многим ей обязан, что едва на ней не женился. И тоже – не любя её. Храня своё девство, которое он считал равным святости, молил про себя Господа, чтобы Тот помешал свадьбе. И в самый день торжества сердце невесты не выдержало, разорвалось! Страсть и погубила её.

В Тихвине, куда перевели госпиталь, Сергий Сиверс познакомился с будущим Патриархом Алексием Первым (Симанским). Стал не только его иподьяконом – то есть помощником при священнодействиях, но и, по поручению Патриарха Тихона, посещал заключённых в тюрьмы архиереев, держал связь между ними и главой Русской Православной Церкви.

Это были секретные дела, за которые могли жестоко наказать. А уже тогда Сиверс жил непонятно на каком положении. Документы у него украли ещё в госпитале. Но он продолжал выдавать себя за красноармейца, каким вовсе не был. Фактически обманывал, нарушал заповедь «не лги». Но что оставалось делать, если к этому принуждали такие обстоятельства! Это к вопросу о том, всегда ли верующий должен быть чистоплюем, находящемся вне политики, когда Родина в опасности.

Довелось Сергию и навестить в заключении Новгородского митрополита Арсения, который в 1922 году был в очередной раз арестован и привлечён к суду вместе с Патриархом Тихоном по обвинению в сопротивлении изъятию церковных ценностей. Веками народ жертвовал эти ценности Богу. А сейчас приходилось разорять храмы ради людей, Бога позабывших. И тут была своя степень компромисса с властью. Митрополит Арсений призвал духовенство жертвовать в пользу голодающих только драгоценные церковные украшения, не имеющие богослужебного употребления.

А когда митрополита «взяли» в 1924 году, то принуждали уже перейти к «обновленцам», активно сотрудничавшим с большевиками. Красный террор пытался приспособить Церковь под свои сатанинские потребности. Найти «понаехавшим» из-за рубежа иноземным захватчикам в кожанках хоть какое-то религиозное оправдание.

Не сдавшегося на милость власти и «обновленцев» митрополита Арсения фактически уморили в ссылке, где он умер в ташкентской больнице, на руках у своего духовного сына архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого) .

В тех же двадцатых годах Сиверс стал келейником знаменитого Старца Симеона Затворника в Александро-Невской лавре. Как и Серафим Саровский, Старец Симеон провёл коленопреклоненно в молитве тысячу дней и ночей, повторяя подвиг преподобного.

Симеон молил о спасении России от большевицкого ига. А Серафим Саровский встал на камень в 1825 году, когда прозорливо завидел из своей Нижегородчины, что именно замышляют против царя и России масонские ложи. Молитвенным стоянием на камне чудотворец смог отодвинуть расправу над нашей Родиной аж до марта 1917 года. О том, что могло случиться в это время, он приготовил письмо, которое в 1903 году передала Николаю Второму дожившая до этого времени блаженная Паша Саровская.

Трудно сказать, почему Романовы и Россия не избежали революции. Но, вероятно, сердце Богородицы содрогалось и оттого, что она веками видела горе десятков миллионов православных крестьян, которым подчас нечем было накормить своих голодных и больных детей. Видела она и разврат помещиков. Вот и не устоял этот во многом жестокий и циничный режим. Небо, конечно, желает православной России одного блага. Но те, кто подчиняются воле Князя мира сего, дьявола, исказят благолепие любой власти.

Собирая сына после госпиталя в Александро-Невскую лавру, мать дала ему костюм отца, его часы, перстни. Но Сергий сложил всё в пакетик и, улыбаясь, вернул. Монах – это нищий, говорил он всю свою жизнь. В начале двадцатых годов бывший граф Сиверс ещё наивно мечтал «уйти от мира», перестать испытывать о нём попечение, стать тем счастливым блаженным, который живёт одной духовной близостью к Небу, трудясь только над своей душой. Но мир не отставал от него. В лавре нечего было есть. И он нанялся в школьные учителя. Неумелой больной рукой рисовал он картинки детям. Но длилось его учительство недолго. Вскоре узнали, кто он такой: послушник лавры, - и прогнали, оставив без куска хлеба.

Тогда он перешёл работать в приют для малолетних преступников. Но продержался в нём только пять дней. Милосердный, он и спустя десятилетия беззлобно называл вчерашних беспризорников «зверёнышами». Какое чудо совершит с ними Макаренко, ему пока было неизвестно. А в глазах Сергия Сиверса эти маленькие дети были «малышами неизвестных родителей», якобы не способными впитывать никакое благо.

И наш оголодавший скиталец опять пришёл к отцу Михаилу, духовному чаду почившего чудотворца Иоанна Кронштадтского, фактически распятого изуверами незадолго до революции. Имена извергов так и остались не известны полиции.

«Будущий монах пришёл, - прозорливо понял отец Михаил. И … заплакал. - … Иди, иди в монахи!» Посылал ведь на муки, знал это.

25 марта 1922 года был совершён постриг Сергия, и он получил в монашестве новое имя – Симеон, в честь Симеона-Богоприимца, в лице которого человечество впервые встретилось с Иисусом Христом.

В Александро-Невской лавре Симеон Сиверс стал почти самостоятельно учиться Иисусовой молитве, которая в любом человеке должна звучать непрестанно. Особенно им заниматься было тогда некому: время не то.

Тогда же он пережил бесовское нападение, первое в его жизни. Как-то раз сама собой открылась в его келье входная дверь, и в неё повалили козы, козлята, кошки… Стало страшно до жути. Этим бес обычно и смущает человека. Адским страхом. Явление светлых сил таким не бывает. А нападение сонма бесов было символическим. Скоро лавру заполонили продавшиеся кожанкам «обновленцы». Они делали одно и то же дело: уничтожали Святую Соборную и Апостольскую Церковь.

Епископ Алексий (Симанский) противился им, как мог, но многие монахи лавры уже и не знали, за кем - правда. И тогда на Благовещенье на этот вопрос им ответил Бог. Одному благочестивому купцу был показан на дискосе, под видом Святых Даров, крохотный Богомладенец. Купец тут же подал прошение в монахи. В этот страшный разор новой смуты в монахи шли многие вчерашние миллионеры, желавшие умереть не за свои богатства, а за веру. И становились исповедниками.

Что же касается ереси «обновления», то наш народ увлекался ею, как любой другой ересью, недолго, всего два года. Обновленцы сами себя компрометировали, выказывая истинные цели раскола. Один из них, по фамилии Боярский, а всего во главе смуты стояло пять или шесть человек, прославился не святостью, а тем, что соблазнился - украл дорогую ризу с чудотворной иконы Божьей Матери. Подменил драгоценные камни на стекляшки, но был схвачен за руку и посажен в тюрьму.

Тогда же и батюшка Симеон Сиверс стал свидетелем чуда. Вместо хлеба и вина он удостоился видеть на богослужении в лавре ничем не сокрытые Плоть и Кровь Господню. Епископ Стефан долго над ними молился со вздетыми руками, пока они не приняли вид Святых Даров, которыми можно было причащать народ.

В другой раз, когда батюшка заснул, а надо было идти на литургию, его разбудил сам Святитель Питирим, просветитель Тамбовского края, почивший аж в 1695 году! Ещё один знак внимания Свыше.

В лавре сделали батюшку Симеона казначеем. Об этом узнали «обновленцы», заявили чекистам, а те потребовали, чтобы он сдал казну. Монах, конечно, отказался. Ведь казны-то, собственно говоря, и не было. Монахи жили на подаянии полуголодного народа.

В наказание и в устрашение, над батюшкой учинили типичную для того времени пытку с весёлым названием «трамвай». Это когда в крохотную камеру запирают множество народа, яблоку упасть негде, воздуха не хватает. Здесь можно было только стоять, тесно прижавшись друг к другу. Камера, в которую поставили нашего монаха, была закрыта три недели. Люди испорожнялись тут же. Умерших, чьи тела начали разлагаться, не уносили.

И вы скажете, это делали добрые самаряне? Нет милосердия в немилосердных и, сколько не проси их о милосердии, не будет. Это сатанизм во всей его неприглядности. Деньги, драгоценности были нужны «пришельцам» в кожанках гораздо более, чем наш народ. Русский люд безжалостно казнили «оптимизаторы» того исторического времени.

В 1936 году в Александро-Невской лавре закрыли последнюю церковь. Но батюшку арестовали ещё раньше, в 1928, когда ему было тридцать. И тут напомнил ему о своей близости преподобный Серафим Саровский. За три часа до ареста чудотворец явился батюшке во сне, прочитал над ним молитву Божьей Матери и оросил своими слезами его щёки. Проснувшись, Симеон Сиверс записал молитву, а были в ней и такие мольбы:

«Не гнушайся меня, не отвергай меня, не остави меня, заступись, попроси, услыши, виждь, Госпоже, помози, прости, прости, Пречистая!»

Эта молитва и спасала батюшку во все годы, и даже десятилетия, его заключения. Сначала - на Соловках. Многие сходили в одиночке с ума, а монах молился. К нему несколько раз приезжала его духовная дочь Елена Александровна. Привозила Святые Дары для евхаристии на 60 человек. Ведь у батюшки и тут появились духовные дети. Он служил литургию тайно, на пне, в лесу. Ведь жизнь повсюду потому, что Святой Дух веет, где хочет…

А за два года до этого ареста монах Симеон потерял отца. Его супруга, Анна Васильевна, возвращалась из Англии, а на пароходе нашли антисоветские листовки. Обвинили почему-то Анну Васильевну. Арестовали. Держали под следствием целый год. Узнав об этом, её супруг так переживал, что подхватил чахотку. А перед смертью, живя с сыном в лавре, он каждый день из последних сил ходил на литургию. Это и оставалось его последним утешением, последней радостью. Истина.

А Анна Васильевна умерла много позже, в 1942 году, во время блокады Ленинграда. Она тоже приняла православие и стала заочной духовной дочерью своего сына.

… В 1938 году монаха Сиверса опять решили расстрелять, «пустить в расход», как тогда выражались «оптимизаторы», себя считавшие «эффективными менеджерами». Поводом стала «борьба с антисоветским элементом». Арестовали и судили втёмную, незаконно. Тогда монах объявил голодовку, требуя хотя бы следователя. В отместку изуверы 11 дней не давали ему воды. Но он превозмог и это.

Его сослали в далёкий северный лагерь. А здесь он мог духовно влиять на людей и помогать им как врач. Дело в том, что окончив с отличием перед революцией гимназию, Эдуард Сиверс успел отучиться сколько-то курсов в Медицинской Академии. В лагере он исповедовал заключённых, причащал, выхаживал, а если умирали, отпевал. А ночью сидел над учебниками и справочниками, пополняя своё медицинское образование…

И потом, в годы Великой Отечественной войны, ему доверили на время госпиталь для военнопленных немцев. Там почему-то вспыхнула эпидемия среди раненых. Оказалось, не веря в милосердие русских, немцы травили своих.

9 мая 1945 года батюшка, ничего не зная о Победе, тонул в Ферганском канале имени Сталина. У него, заключённого, закружилась голова, и он упал в воду. Его вытащили колхозники-киргизы. Решили, что умер. Положили на телегу и с милиционером сразу же повезли на кладбище хоронить. Каково же было их изумление, когда по дороге русский воскрес! Они так и закричали: «Русский Бог воскрес!»

Спасла тогда батюшку Икона Божьей Матери «Взыскание погибших», которую он всегда носил с собой, прятал на груди. Она выражает последнюю надежду православного человека, оказавшегося в самых крайних обстоятельствах. По-разному изображали иконописцы Богоматерь и Её Младенца на этой иконе, но всегда во взгляде её на человека была теплота. Премилосердная, «Честнейшая из Херувим и Славнейшая из Серафим…». И всегда, вспоминая её вдохновенный лик в трудную для себя минуту, теплело сердце русского человека.

Сделаем ещё одно отступление от рассказа о жизни святого Старца.

Связана с этой же иконой и такая давняя история, случившаяся в Х1Х веке. Как-то зимой, замерзая в пургу, крестьянин Феодот Обухов из деревни Вязовки Калужской губернии стал умолять Царицу Небесную о помощи. Дал и обет, что, если выживет, сделает список с иконы «Взыскание погибших» и поставит его в своём приходском храме. И Пресвятая Богородица «взыскала погибающего». Привела его лошадь с санями к дому добрых людей, и услышали они зов Её: «Возьмите». «Взыскивать» - значит, по словарю Даля, оказывать кому-то в высшей степени милость или гнев, меру своего расположения.

Август 1945 года батюшка встретил в тюрьме на Дальнем Востоке. И тут опять грозили расстрелом в том случае, если японцы победят. В эту, может быть, последнюю ночь их жизни, заключённые молились. Батюшка их исповедовал. Не спали. И вдруг посреди молитвы отец Симеон услышал голос с Небес: «Вас не расстреляют. И ты доживёшь до глубокой старости. Ты нужен людям. Посмотри направо, посмотри налево, - он посмотрел и впрямь увидел головы людей, которых даже не знал, а было их вокруг него много, тысячи. – Это твои чада».

Вера давала не просто надежду, она давала саму жизнь. Ведь пока дух в человеке теплится, устремлён к Богу, Бог его и питает Своими Силами через дух и душу.

… Ещё в разгар Великой Отечественной Сталин открыл храмы. Кто бы думал в двадцатые-тридцатые годы, что пойдёт такой откат назад, к традициям, к Богу, к «антисоветскому элементу»? Но вот, оказалось, что без Бога усилия людей похожи на Сизифов труд.

Надо было потерять всё, ради чего ломались русские устои (от западных границ до самой Волги), потерять плоды коллективизации и индустриализации, ради которой сгноили стольких людей, расстреляли стольких священников, купцов и зажиточных крестьян, разграбили такое несметное количество церквей и древних монастырей, чтобы в середине войны понять: без Бога человек слаб, как ни старается! Без Бога он и вправду «не эффективен»! Без Бога всё оказалось - тлен и суета, причём – суета, безнравственная и зловещая, сатанинская. Строили на земле рай, а получили во время двух воин ад.

И, осознав малость свою перед оплёванным Богом, вдруг снова, хотя и осторожно, заговорили о таинственной Вечности жизни, о непостижимости всех её измерений, о святости, которую можно достичь только в Боге….

В Советском Союзе появилась большая нужда в священниках. Их начали выпускать из тюрем. Но, привыкнув уже смотреть на заключенных как на рабов, начальник батюшкиной тюрьмы решил не выдавать ему документов на амнистию. И тогда батюшка, в который раз вспомнив, что с волками жить – по-волчьи выть, решился нарушить бесовской закон и бежать! И опять – без документов. Мир снова звал его к себе, потому что плохо было миру без небесных людей.

Заключённый Сиверс собрал сухари, сколько смог, приготовил запасные тапочки и пешком отправился с Дальнего Востока через всю Сибирь к свободе! 11 тысяч километров!

Пройдя Киргизию, он оказался в голодной голой степи, в пустыне. Но страха в нём не было. Страх пред смертью испытывают грешники, а он шёл с молитвой. И милостью Божьей, говорил он своей келейнице Татиане, он вышел на человека, который позволил ему долететь с ним на самолёте до Ташкента. Это же само по себе Чудо – отмотать столько отощалыми обескровленными ногами! Может быть, Ангел иногда подхватывал его на свои крылья и нёс невидимо? …

Летел Симеон Сиверс в Ташкент на «кукурузнике». Под ногами его была пропасть, свистал ветер. Он сидел на доске, к которой был привязан верёвкой. От одного вида воздушной пропасти под ногами можно было сойти с ума. Но батюшка с Божьей помощью выдюжил и это. Голодный, ведь не пил и не ел ничего уже несколько дней, в Ташкенте он поспешил к такому же горемычному, как и он сам, епископу Гурию.

Тот встретил с подозрением, не без страха. Ведь и его жизнь власть ломала через колено. Что сказать об отце Гурии? Происходил из многодетной семьи, рано потерял родителей. Но родной дядюшка не сунул пятерых сирот в приют, взял их к себе.

В 1917 году о. Гурий окончил Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия и был принят в число братии Александро-Невской Лавры. Но в1922 году его арестовали, посадили в тюрьму, затем сослали к Ледовитому океану. Потом, словно в издёвку, - в жаркие Ашхабад и Ташкент. В 1928 он опять арестант, дали 5 лет, строил Беломорканал. Едва в 1933 году вернулся в Ленинград, снова ссылка в Ташкент. В 1946 наречён в епископа Ташкентского. И когда к нему прибыл беглый монах, обтрёпанный, голодный и больной, без документов, о. Гурий сунул ему в руки денег на дорогу и поспешил его поскорее выпроводить. Слава Богу и за это!

К слову, и после познал Гурий гонения. Уже после того как в 1959 году он был назначен митрополитом Минским и Белорусским, ему вновь и вновь досаждала клевета, преследования со стороны советских чиновников, безбожников и завистников. О, времена, о, нравы!...

А вот в Ставрополе о. Симеона Сиверса радушно встретил архиепископ Антоний (Романовский), тоже многострадальный.

Родился он до революции, в бедной многодетной семьи псаломщика, рос без отца. Сегодня бы такую нищую семью сторонники «ювенальной юстиции» назвали бы «неэффективной» и постарались «оптимизировать», сначала раздав детей по детдомам, а потом продав на органы за рубеж. Слово-то какое подлое – «неэффективный»! Его можно произнести только на очень сытый желудок, да с отрыжкой…

А в царское время любитель чтения с малых лет Антоний окончил Киевскую духовную академию. Арестовали его в 1927, сначала поместили в Бутырскую тюрьму. Потом выслали в Марийскую республику на два года. Арестовали снова в 1929 по доносу хозяина дома в городе Шахты, где он снимал комнату. С 1936 года он опять находился в ссылке и заключении. Понадобился и, значит, показался властям «эффективным» только в сентябре 1943, когда назначили его архиепископом Ставропольским и Пятигорским. А когда скончался 7 ноября 1962 года от рака печени, советские власти даже запретили похоронить его возле храма. Более сорока лет останки митрополита Антония покоились на «светском» мирском Даниловском кладбище Ставрополя.

Владыка Антоний на свой страх и риск выделил беспаспортному Симеону Сиверсу приход. Сначала в Винодельном, а потом в большой казацкой станице Когульте. Казаки тут всё ещё оставались богомольными. И батюшку словно заждались. Его проповедями заслушивались. Вместо того чтобы пьянствовать, бегать на танцы, играть в карты, народ заспешил в церковь помолиться. Каждому было, о чём. Сколько потерь в годы войны! Сколько пролито крови! А молодёжь вообще мало что знала о христианской жизни.

Как-то в Великую Среду батюшка зашёл в храм, чтобы провести службу, а ушёл домой только в Пасху в 11 часов. Он провёл в храме без отдыха пять дней! Только из Ставрополя прибыло к нему 13 тысяч богомольцев. Первомайская демонстрация безлюдствовала! И власть не могла простить такого своего «провала» какому-то беспаспортному пилигриму. Свои люди сообщили батюшке, что его готовятся арестовать. Как написано в составленном в его честь Акафисте, станицы он бежал на телеге, спрятавшись в пустой бочке.

Владыка Антоний и тут помог: снабдил письмом к одному бакинскому протоирею, дал иеромонаха для охраны. Но опять вмешать бесы, от которых так трудно спрятаться, ведь они невидимо следуют за нами и всё слышат и видят, только что мысли угадать не в состоянии. В поезде батюшку приняли за американского шпиона! Ссадили, увезли на «воронке», кинули в одиночную камеру для выяснения личности. Где он и просил целый год! Власть никак не давала проявить себя его богатой личности! Не позволяла быть собой!

Под великий праздник Покрова Божьей Матери его выпустили, но без документов. Как сказали ему мучители: «Забудьте, что вы здесь сидели…»

К этому времени Старец был так истощён физически, что целый год потом ходил, держась за стенку. Он не мог принимать пищу. Пил лишь соки и кисель. Частная рвота, бессонница, сильный сухой кашель… Распятый.

А Бог исповедников без награды не оставляет. Он стал посылать к нему учеников и учениц.

Пензенский владыка Кирилл направил батюшку служить в Мордовию, в Рузаевку, где был молитвенный дом. Тут вышел такой примечательный случай. Некто коммунист Андрей стал гнить заживо. Из-за смрада в его комнату даже боялись заходить. И то к нему являлись толпою бесы, то трижды приходил Николай Чудотворец, просил покаяться. Вероятно, у Андрея, который стал большевиком ещё в 1905 году, много чего нехорошего было на совести.

После истовой исповеди у батюшки Сиверса, Андрей впервые поднялся с одра болезни. Видения бесов исчезли. Но исчезла и проказа! Священник ещё раз исповедовал бедолагу, причастил, и тот лёг на постель и мгновенно умер умиротворённым.

Узнав, что Андрей покаялся и прощён, в последний путь его провожал весь город. Но именно этот случай и заставил власти прогнать батюшку и с этого места служения.

В это время он принял схиму с именем Сампсон, но келейно. Официально – только в 1967 году с благословения митрополита Иоанна Почаевского. Но почему назвался Сампсоном? Преподобный Сампсон Странноприимец стал тем богатым, который всё раздал людям. Одним прикосновением руки он исцелил византийского императора Юстиниана. И тот в награду из благодарности святому построил странноприимный дом и больницу. Такой идеал жизни был и у самого Симеона Сиверса.

Теперь он литургисал и причащал в сельце Перхляй Рузаевского района. Сегодня тут проживает менее тысячи человек, но село всегда славилось своей набожностью и мастеровыми. О Старце Сампсоне до сих пор помнят, называют его чудотворцем. Он проявил тут дар прозорливости, называл по именам людей, с которыми не был знаком.

Но и отсюда батюшке довольно скоро пришлось уехать. Ему дали огромный приход с Макаровке, рядом с Саранском. Здесь он своими руками отремонтировал храм. Дом Божий должен быть достоин Царя Небесного. И люди в храм потянулись. Ведь батюшка привлекал к себе людей своим необычным пламенным обликом и манерой вести себя. Один прихожанин вспоминал: «От силы его слов просто пронизывало тебя. Он как будто был вне тела. Взгляд острый, пронизывающий душу человека, как у Судии, и в то же время любящий».

Не Бог отступается от нас, людей, а мы - от Него. И тогда без Него чувствуем себя сиротливо, покинуто, и всё не понимаем, почему нам так плохо, хотя всего у нас в достатке вроде бы. А иногда мы отодвигаемся от Бога так далеко, и хотим поскорей вернуться и не можем. Потому не в состоянии сразу ощутить Его Силу, Любовь, Прощение, наша душа по-прежнему страдает и горит от мук совести. Батюшка даже не советовал таким сразу причащаться, а только - каяться и каяться. Чтобы не оскорбить Бога своим прикосновением к Святыни.

А грех, говорил он, часто начинается «с языка». Начинаем судить: политиков, соседей, жизнь, Бога. Язык нас и распаляет. Делает нас страстным, отвращает от молитвы. Возникает состояние, когда молиться невозможно: нет мирности, нет ни к кому и любви. В таком состоянии молитва и не поможет. А чтобы явился мир, нужно подняться над ситуацией, перестать зависеть от неё, стать сильнее и выше. Сутью же прожитого дня, советовал Старец, должно стать прошение о «христианской кончине». Если мы не попросили о ней, день прожит зря.

В эти годы в Мордовии он познакомился с академиком Владимиром Петровичем Филатовым (1875-1956), который стал его духовным сыном. Советский офтальмолог, лауреат Сталинской премии, Герой Социалистического Труда, племянник основателя русской педиатрии Н. Ф. Филатова, был верующим. Со Старцем он говорил иногда о духовной жизни по восемь часов. Было о чём. Филатов - мордвин, мокша, а о. Сампсон считал мордву «исповедниками Христа»: «Их вера очень близка к детской вере, как будто возвращаешься в первые века христианства». Вот и об академике Филатове, «глыбе-человеке», он отзывался как о личности «хрустальной чистоты».

Но и простодушной мордве было чему научить Старца. Одна местная бабушка научила его покаянному плачу. «Молиться – это Богу предстоять, это – беседовать с Богом. Это такая простая-простая душа, которая знает всю свою греховность, всю свою никчёмность, всё своё бессилие, всё своё омерзительное прошлое, и имеет желание быть новой, проклиная всё старое», - рассказывал он об этом своём знакомстве и полученном уроке.

Даже врачи психиатрической больницы стали присылать Старцу своих больных. Одна девочка сказала, что доктора от неё отступились: но «вылечат монахи-священники». Старец один раз отчитал её – изнутри выскочил бесёнок в образе лягушки, и болезнь прошла. О. Сампсону было Богом дано видеть бесов. И он сообщал, что один такой жил в его келье в лавре, когда там, в его комнатке, временно стояли мощи Александра Невского. Где сосредоточие святого, туда же на земле устремляются подчас и полчища воинственных бесов. Они будут мучить человечество до скончания веков, до Страшного Суда, а после этого навсегда уберутся в ад. И перестанут люди грешить.

Дано было о. Сампсону и «раздваиваться», он мог присутствовать одновременно в двух разных местах. Впрочем, возможно, это Ангел, который принимал его облик, служил ему. А возможно … Как рассказывала Старцу одна его знакомая монахиня, впавшая на восемь дней в летаргический сон, на Небе, куда была на это время восхищена её душа, она видела свой монастырь, а в нём сестёр, которые всё ещё были на земле живы. Что-то вроде таинственных двойников. Так, может быть, это двойник Старца спустился с Небес? На время?

Открывались ему и тайны загробной жизни. Когда он, по нашим запискам об умерших вынимал в алтаре частицы, называя при том имя покойника, тот являлся ему, кланялся с благодарностью и исчезал. Покойники наши дорогие жаждут наших о них молитв, ибо нуждаются в прощении своих грехов! А если грехи Богом не прощены, они ложатся на нас, и это побуждает нас страдать и молиться вдвойне!

В другой раз батюшка отчитывал одну свою прихожанку. И после этого оставил её на ночь в храме, чтобы она помолилась и сама. Очертил круг и велел из него не выходить. Но предупредил, что страхования будут.

Тут же стоял и покойник во гробе. Ночью он стал подниматься. (Так что не вините Гоголя в том, что он якобы из пальца высосал своего «Вия»). Выплюнул мертвец что-то на пол и утихомирился. И тогда из алтаря вышла Сама Царица Небесная, назвала женщину по имени, дала ей белый платок и велела поднять им с пола то, что выплюнул строптивый покойник. Это были Святые Дары, от которых избавился нераскаянный грешник.

Когда батюшка молился за мёртвых, то случалось, их, не прощённых, не вымоленных, было так много, что они становились в храме в видимую ему одному очередь.

Бесноватых же он делил на две группы: тех, в ком бес действительно сидел, и на порченных. «Если они донесут свой крест до конца, - говорил он, - то получат венец мученичества». Ибо мучались всю свою жизнь, терпя всякого рода душевные болезни и страдания.

«Моя сестра, - рассказывала одна прихожанка, - очень болела. А у неё трое детей. Смотрю на неё – надежды на выздоровление нет. Я тогда собралась к Батюшке, еду и плачу дорогой. Если она умрёт, что я буду делать с детьми? … А он мне говорит: «Успокойся, не умрёт она, пусть покается в своём грехе (назвал её грех) и поправится». Так всё и случилось.

Потерпел Старец и нападение подосланных бесами разбойников. Снова - как Серафим Саровский. Влезли они в окно ночью, связали его, стал требовать денег, пытать огнём. Но так ничего и не выпытали. Какие могут быть деньги у человека святой жизни? Если только на раздачу другим.

В 1956 году его послали служить на Украину, в Полтавский женский монастырь. «Я не мог насытиться радостью богослужения, - говорил он, - пения, чтения, ежедневной литургии». Он был вполне на своём месте. Монахиням надо особенно скоблить свою совесть. «Грех – оскорбление Бога», - напоминал батюшка. Смысл же монашества в подчинении плоти духу. Если совесть чиста, на человека находит радость и тихость. Они «предвестники нескончаемой радости в селениях райских», - объяснял он. Переступил порог церкви - читай Иисусову молитву, всё поймёшь. Тогда и по сторонам глядеть будет некогда: ум и душа найдут себе занятие, сосредоточатся на богослужении. Тогда и смысл литургии сам тебе откроется…

Но этот период пребывания Старца в постоянной духовной радости, тоже не был длительным. Бесы не дремлют. Взревновала матушка Митрофания, игуменья монастыря. Ей самой хотелось духовно влиять на сестёр.

Меж тем, незадолго перед переводом Старца в Астрахань, а потом и в Волгоград, одной болящей монахине Михаиле был глас с Неба от Царицы Небесной: «Спеши в Полтавский монастырь, а то не застанешь раба Моего, иеромонаха Симеона (Сампсона)! Он Мне нужен в другом месте». Она поспешила, и застала - причастилась у него три раза. А другой монахине, Меланье Лазо, был голос во сне: «Ради него сёстры и монастырь будут спасены. А если его обидят, то и сестры погибнут, и монастырь закроют».

Игуменья Митрофания поняла это и сама, когда монастырь вскоре закрыли. И когда батюшка жил уже в Псково-Печорском монастыре, приезжала к нему на покаяние, сожалела, что вынудила его покинуть Полтаву, со слезами просила прощение. Место спасается нашей святостью. Страна, выходит, - тоже.

Но если вслушаться в тот глас Пресвятой Богородицы: «Он Мне нужен в другом месте», то увидишь, что в постоянных скорбных переездах о. Сампсона был и Промысел Божий. К нему как магнитом притягивало людей. Он всюду, где ни бывал, сеял семена православной духовности на ниве атеистического СССР. И сколько его учеников и учениц населяют в наши дни российские монастыри! Не было бы их, не взрастали бы, как грибы, иноческие обители, не возрождалась бы в них столь стремительно духовная жизнь.

Чему же он учил в проповедях и переписке народ? Рассказывал, в каком страхе умирают безбожники. Хватают батюшку за руку, просят не отходить, часто видят перед смертью бесов, которые явились за ними и ещё здесь, пред чертой, разделяющей миры, пугают и шумом своим, и видом.

Укорял за то, что люди стали жить беспечно, что танцуют только вокруг своих страстишек и привычек, не видя Бога, не памятуют о Нём. Называл такое житьё «праздным». «Соль дня – молитва». А «уныние – состояние, противоположное молитвенному» ...

Он видел духовными очами, что и литургия бывает пустой, безблагодатной, если священник служит лишь для того, чтобы исполнить обряд, без сердца. А сколькие люди приходят в храмы формально уже в наши дни! Только чтобы хорошо выглядеть в собственных глазах! А с какими мучениями умирали иные «советские» священники, потому что всю свою жизнь нарушали обеты, наложенные на них саном!

От греха не отвяжешься, если его не возненавидишь, если будешь его себе прощать, говорил Старец. А как обрести любовь к тому или иному человеку, если видишь его грехи? Найди в нём нечто, что даст тебе возможность считать, что он всё-таки лучше тебя. Примиришься с ним, любовь и хлынет в твоё сердце сама.

Но при этом он давал и такие советы: не пытаться обратить в свою веру нечестивцев, упорствующих материалистов: не мечи бисер перед свиньями, ведь ты даёшь им повод лишний раз на словах оскорбить Святыню.

Запрещал «грызть» себя, заниматься самоедством. «Грызёт себя гордый. Грызение – бесовское покаяние, мнимое смирение, мнимое покаяние». Согрешил? Не отчаивайся. «Никого не надо винить: ни демона, ни человека, и не корить себя. Нам дано только право … оберегать себя от греха… молитвенным строем и смирением». Враг же действует через нашу страстность, беспечность и бесстрашие.

Оно бывает даже у священников, и священников опытных, старых. У батюшки был друг, отец Евгений 90 лет. Он заболел к смерти, но каяться глубинно не хотел, отшучивался от этого. Целый год Старец навещал его, а тот даже чёток подаренных со стены не снял, не твердил Иисусову молитву, закрывался от серьёзного покаяния. Наконец, и взмолился: «Батюшка! Пощадите меня, я больше не могу, мне трудно нести бремя болезни, отпустите меня с миром!» Оказывается, Старец Сампсон имел удивительную силу удерживать на земле от перехода в Вечность! И только после соборования о. Евгения Старец «отпустил» его к Богу.

Батюшка Сампсон как-то сказал: «Трудно протоиереев научить по-настоящему каяться и плакать, а Иисусову молитву они вообще не воспринимают».

Один священник любил выпить и покуривал. Как-то в праздник вышел он во двор и закурил. Тут въяве и явился ему Старец, к тому времени отошедший в мир иной, и сказал: «Много видел я священников разных, но таких, как ты, мой чадо Леонид, я ещё не видел, да ещё с горящей сигаретой», - пожурил сурово. Хмель сразу прошёл в том отце, как будто обдали его ледяной водой. С той минутой он стал жить трезво.

Всё больше прихожан и тут становились духовными чадами его. Авторитет отца Сампсона среди народа, почитание его, стало искушать других священников. Они не смогли вынести брань ревности, и стали писать на него анонимные письма архиерею. Ну, какая гордыня стерпит вопрос приезжего: «Где тут у вас прозорливый батюшка, который может всё сказать и который исцеляет бесноватых?» Люди требовали помощи, а кто-то тихо завидовал, что помощь просят не у него. Такая глупость! А Старец просто надрывался в работе. Иногда на дню у него случалось до ста крестин.

Правая больная рука от непосильных нагрузок болела всю его жизнь, а теперь боль не проходила и ночью. Старец опять стал страдать бессонницей. А недоброжелатели уже подначили архиерея выпросить благословение у Патриарха Алексея Первого, чтобы «заточить» «иеромонаха Симеона» в Печорский монастырь. И даже – наказать его за популярность, запретив служение на 15 лет!

Что уж тут, если сам о. Иоанн Кронштадский писал, что Бог на Небе, а на земле царствует Князь мира сего, потому мир наш и лежит во зле! При любой власти человеку плохо.

Встретили в монастыре многострадального Старца сердитым криком. Думали, что приехал строптивец. И были крайне удивлены терпению и миролюбию батюшки. Правда, даже петь запретили во время службы. Назначили сторожить сад. Запретили принимать приезжающих издалека духовных детей. И с прихожанами ему было запрещено общаться.

Но он не отчаивался, ибо верил в Промысел Божий, доверил попечение о себе Силам Небесным, а своим чадам тайно писал: «Выяснилось, что аз сдан церковному начальству властями как ссыльный, отбывающий срок «до распоряжения», за агитацию среди молодёжи, за совращение молодёжи религиозным дурманом… Этот обалделый человек. Владыка Иоанн, может быть, и покорный слуга МВД, а, может быть, от себя придумал показать свою власть архиерея. Тут понять трудно, очень трудно. Было совещание духовников. Отец Пимен и отец Афиноген просили, уговаривали игумена «не обращать внимания на дела иеромонаха Сампсона, пусть делает своё пастырское дело; что запрещение владыки епископа Иоанна – личный каприз, что его воля – не есть воля Святой Церкви…» Не помогло.

Его нарочно поселили в проходной келье, подселили к нему келейника-сторожа. Остаться наедине возможности не было. Конец безобразию был положен лишь тогда, когда, оценив уже в полную меру характер Старца, и монахи, и наместник монастыря архимандрит Августин стали заступаться за него, написали ходатайство Патриарху, который знал его лично. Тот и снял все запреты.

Однако глядеть «в оба» за старцем не перестали. А это мешало окормлению духовному. Главные его чада, которые стремились к монашеству, стали перебираться поближе к Пскову. Они вели переписку со Старцем, а их послания тайком носила одна его духовная дочь, которая имела в монастыре послушание медсестры.

Но случалось, и его духовные дети незаметно пробирались в братский корпус. Почему их не видела охрана? Как объяснял Старец, их сокрывали помогающие ему Ангелы. Однажды «шпиончики», как он называл соглядатаев, явились в его келью с обыском. Искали письма, знаки общения с «молодёжью». И никак не могли найти. А письма грудой лежали под матрасом! Получилось, глаза «шпиончиков» отводили Небесные силы.

А батюшка любил не мямлей, а «боевых» чад, с ярко выраженными характерами, у которых, как сойдёт мирская спесь, остаётся пламенно-огненная вера в Бога, прямота, трудолюбие. Некоторые его чада жили по одному человеку на съёмной квартире, другие – «скитами», по 5-6 человек.

… На место Августина прислали относительно молодого настоятеля Алипия. Он был хорошим человеком, но горячим, не всё и понимал. Так ему хотелось, чтобы Старец распростился со своими духовными детьми! «Зачем с кем-то заниматься? – недоумевал он. – Дайте им послушание, пусть молятся и каются Богу, и спасутся». Если бы всё было так просто! Тогда бы на земле не осталось бы и старчества, которое шло от апостольских времён.

Даже в познании «делания Иисусовой молитвы» нужны опытные наставники, те, кто прошёл все её стадии сам, учился у своих духовных отцов. Что уж тут говорить о становлении всей духовной жизни человека, тем более монаха или монахини «в миру»?

Скажем несколько слов и об игумене Алипии (Иване Михайловиче Воронове). Верующим он был с детства. Сын бедного крестьянина. До Великой Отечественной войны трудился рабочим на строительстве метро, учился на художника. С 1942 по 1945 годы находился в действующей армии, имел награды. Когда в годы хрущевских гонений на Церковь Псково-Печерский монастырь решили закрыть, а монахов перевести на Афон, он на глазах у опешившего представителя богоборческой власти бросил Указ в пылающий камин. Мужественный человек! Яркой оценкой его характера считают его же слова: «Побеждает тот, кто переходит в наступление». Это он сумел восстановить из руин стены древней обители. Уделял внимание и поддержанию её иконописной традиции, сам писал иконы. В игумены назначен в 1959 году.

Но вряд ли бы, наверное, и после «выходки» игумена Алипия Псково-Печерский монастырь оставили бы в покое. Но не обошлось без участия Старца Сампсона. Все его духовные чада получили от него поручения молиться за монастырь, он даже сказал, какие именно молитвы надо читать. Он ушёл в затвор, и три дня, по его словам, не был на земле. Где он в это время блуждал, пред кем предстоял, никому неизвестно. Но монастырь остался цел, «поездка на Афон лопнула». Но - «месть будет от самого сатаны, мне здесь не жить!» - писал он своим детям.

А ведь приказ об отмене отправки на Афон пришёл только через два месяца после этого. Старец прозорливо «увидел будущее», потому что сам и вымолил его.

Вся Церковь испытывала в хрущевские времена давление извне. И понятно, что в целях осторожности надо было лишний раз не привлекать к себе внимание безбожников. А Старец привлекал. Вокруг него и тут сосредотачивалась молодёжь. Но каково это – чувствовать себя всё время в плену?

Умирала его духовная дочь, старушка, которая ещё в ту пору, когда он был в тюрьме, 11 месяцев носила ему передачи, рискуя собственной свободой. 16 лет и после этого посылала ему посылки, делясь последним. Старцу хотелось побыть с ней, попрощаться. «Это была мне вторая мать, любила меня больше моей матери, сама была дивной, праведной жизни. Одно то, что 11 июня днём в светлой комнате у окна к умирающей подошла святая мученица Клавдия, объявила громко, что она ещё не умрёт и при свидетеле (дочери моего духовного чадца) вышла в дверь и стала невидима… Умирающей стало лучше…»

Отец Сампсон просил, чтобы его отпустили их монастыря на сутки лишь под Воронеж, попрощаться. Не отпустили. Впрочем, чему же удивляться? Монастырь – место, где монах отсекает свою волю. Поэтому когда Старец самовольно отлучился на четыре дня, поехал к врачу, куда его тоже не хотели отпускать, отлучка была воспринята епископом Псковским как преступление. Только защита игумена Алипия и не попустила надругательства над больным стариком. Однако ему было даже разрешено литургисать. Последнюю свою панихиду он кончил и – рвота с кровью. Бегом из пещер в келью. Переоделся, был весь мокрый от простуды, от переживаний.


(Митрополит
с о. Иоанном Крестьянкиным)
И кто его уязвлял?! Епископ Псковский Иоанн, его сверстник, прошедший Смоленско-Зосимову пустынь при Троице-Сергиевой лавре, где оставался до её закрытия. Прошёл и путь келейника Патриаршего Местоблюстителя Сергия (Страгородского). С октября 1941 по август 1943 находился с ним в эвакуации в г. Ульяновске. И путь - наместника Троице-Сергиевой Лавры… Опытный мудрый человек! И так суров.

 

А тут новые напасти! В 1963 году фактически повторился сюжет толстовской повести «Отец Сергий». Старца Сампсона обвинили в покушениях на честь психически больной девицы, которая только что вышла из психушки и пошла напрашиваться к нему в духовные дочери. Он, не зная её совсем, отказал. Тогда она принялась мстить. Батюшка был публично оклеветан в печати. На него завели уголовное дело.

Пытаясь оправдаться, отмыться от навета, монастырская власть созвала свой суд, о. Алипия тогда на месте не было, и постановила снять со Старца всё монашеское! Большей кары и быть не могло. На следующий день за оградой монастыря сожгли его монашескую одежду. Но она не горела. Тогда облили её бензином…

И опять ему была запрещена переписка. Духовные чада сшили ему за ночь пальто ниже колен, достали сапоги, русскую рубашку. Так он в храм и ходил. Температура еготогда не поднималась тогда выше 35 градусов, угроза воспаления лёгких, страшная худоба…

Но стоило выздороветь, и опять пламень во взоре, походка – словно по воздуху плывёт небожитель, в глазах - любовь. Это был человек, каждую минуту жизни настроенный духовно. И при этом – начальство монастыря просит его уйти, а духовных чад его тоже видеть на службе в монастыре не хотят. Всюду бесы! Даже в монастыре. И всюду люди мучимы ими.

Следствие оправдало его. Обвинение снято. И батюшка решил воспользоваться некоторой свободой, чтобы поехать к Патриарху Алексию Первому и лично поговорить с ним. Обжаловать учинённую над ним жестокость. Свои же мучают! Как можно?! Русские и православные!

А Патриарх без слёз не мог смотреть на батюшку, на котором была гражданская одежда. Он даже позволил себе закричать: «Оденьте сейчас же иеромонаха!» Его одели, вернули ему его право на служение. Но, желая дать ему больше свободы в общении с духовными чадами, отправили за штат, назначив пенсию.

Вспоминая потом свою печорскую жизнь, Старец писал: «Больше рыдал. Мало ликовал. Физически болел. И к тому же, сердце. Какие слёзы, делается до обморока тяжёло».

Но ничто не поколебало его верности Церкви, Богу. Не вызвало ропот против них.

Прощаясь с монастырём, о. Сампсон удостоился публичного покаяния о. Алипия: «Вы, иеросхимонах Симеон, простите меня и тех, кто имел нечто на вас. Я не знал, кто вы такой!» А через два года те же самые люди начали гонения на игумена Алипия…

Жизнь – это постоянная борьба, и напрасно ждать от неё спокойствия и счастья на большие сроки. Если и бывают периоды затишья, покоя, радости, то они кратковременны. Впрочем, Бог даёт нагрузку по силам человека. У Старца Сампсона сил было, видать, духовных очень и очень много.

В качестве заштатного священника батюшке много пришлось переезжать с квартиры на квартиру, из дома в дом. Обитал он зимой в Москве, летом под Москвой. Духовные дети не оставляли. Меж тем, и тут были невзгоды. И он терпя неприятности, «которые бы я врагу не пожелал», выражаясь его словами, «дошёл» до того, что его «здоровье резко ухудшилось» и он был «разбит параличом (левосторонним)». Вместе с тем, он был рад пастырской радостью, вокруг него по-прежнему собиралась молодёжь. В этом смысле он был, по его словам, «богат», это и компенсировало все невзгоды.

В Москве он переменил 11 квартир. А был прописан во Владимирской области. Он весь погрузился в духовничество и стал духовником Алексия Первого. К батюшке со всей России ехали монахи, священники, студенты, учёные. Он почти не спал. Исповедовал, молился. На дому была устроена им церковь. И однажды в минуты очередных печалей ему явилась Богоматерь. «Во всём голубом и в молчании». Это укрепило его силы настолько, что он решил всё претерпеть, но остаться в Москве, где он стал своего рода сосредоточием духовной жизни столицы того времени.

Его духовные чада тоже по-своему бедствовали. Жили без прописки. А надо было ещё и работать, чтобы содержать себя, помогать другим. В столице огромны расстояния. Они сами по себе забирают много сил. Однажды одну группу молодых девушек, монахинь, живших в миру, хозяйка захотела прогнать «от греха подальше». И тогда старенькая прозорливая нянечка её закричала: «С ними Божья Матерь! Ты их не трогай!»

А то участковый начнёт выведывать, кто они. А потом, по молитве Старца, и успокоится, оставит в покое.

Очередь к батюшке на приём росла. Некоторые никак не могли попасть к нему. Приходили жаловаться на «безобразие» к Патриарху Пимену. Тот в этом случае отвечал: «Оптинскому Старцу Амвросию его чада тоже одевали на голову помойное ведро».

http://forum.wec.ru/uploads/monthly_07_2011/post-1406-1309632404_thumb.jpg А однажды его ограбили. Унесли всю библиотеку духовной литературы и самую дорогую икону. Это было за четыре года до его смерти. Та самая икона, перед которой он молился с матерью, ребёнком, Благовещение! 18 век, принадлежала когда-то Екатерине Второй, фамильная. Длина три четверти метра. Это был второй удар после инсульта, пишет Татиана Молчанова. Батюшка сказал: «Господь постепенно готовит меня к вечности, отнимает самые дорогие вещи».

Он не мог уже находиться в квартире, которую осквернили таким грехом. Переехал на зимнюю «дачу». Но она как-то раз загорелась. Батюшку едва успели вывести из огня ночевавшие у него священники.

От переутомления участились сердечные приступы. Но едва «скорая» делала ему укол, он вновь принимал людей. 12 июня 1979 года ему стало так плохо, что его увезли в Москву, в больницу. Диагнозом стала саркома. Его прооперировали. Но он знал, что умрёт. Ему было видение. Он созвал келейников и сказал: «Я буду умирать, но не бойтесь, не пугайтесь. Моя совесть чиста перед всеми. Ни одна душа не может меня упрекнуть в том, что я чем-то её соблазнил. Я с крыши могу кричать, что учил только науке о спасении. Моя наука была только о Вечной Вечности, и сколько было сил, умения и знания, я преподавал это каждой душе, которая встречалась со мной. Ни в кое случае не осуждайте ИХ, они не знают этого богатства, этого неисчерпаемого богатства, что мы удостоились быть православными, а не еретиками…».

А ещё он просил: «Никому не делайте зла: это мерка Христа … это мерка любви к себе».

Так он всегда и поступал, этот святой человек: ему делали зло, а он на него не отвечал, чтобы зло не распространялось дальше. Он старался, куда бы ни попадёт, сеять зёрна добра, быть «эффективным» православным: делиться знанием и опытом, своим сердцем и пониманием жизни.

24 августа он при врачах стал читать Акафист Божьей Матери. После этого его причастили. Коснулся губами креста. Стали читать канон на исход души. Больше он не дышал.

Отпевали батюшку его духовные дети – священники. Захоронен он на Николо - Архангельском кладбище под Москвой. Ежегодно на его могиле бывают тысячи страждущих. Только за последнее время - из 1088 городов (63-х стран) - более 300 тысяч паломников! А ведь до сих пор не канонизирован!

Обращенная им в веру, раскаявшаяся блудница стала монахиней. Раскаявшийся вор вернул украденное и стал чистым человеком. «Господь всё ему простил с того момента, когда он возненавидел это желание: взять чужое», - говорил Старец. – Ну, конечно, он очень долго боролся, очень часто у меня бывал, в любое время, днём и ночью. И, конечно, бесы его донимали: он меня ненавидел, клеветал на меня, но слушался».

Лень и блуд он считал естественной для человека вещью, хоть и греховной, а вот ложь – противоестественной. Сатана – лжец! Поэтому следите за языком! Это ведь всех нас касается.

А стяжание называл «пленом». «Хуже плотского греха. Сребролюбие и мшелоимство. Это плен, это идолослужение. Покаяние заключается в чём? Отдать!»

«Условие спасения – будь милостив сам. И Бог на милостыню свою будет Милостив к тебе. Если ты не милостив к людям – не ожидай Милости от Бога… Сначала – людям, потом - себе».

«Смирение есть свойство святости… От рождения смирения нет. Смирение не передаётся. Благочестие передаётся. Самое трудное для нас всех: чтобы в нас вселилось смирение».

«Монах – это нищий! Одна только икона Божьей Матери, крест Господень и икона твоего угодника Божия… А все иконы раздай, чтобы стены были чистые. … Богу будешь отвечать!»

«Во время совершения литургии на земле, в храме, литургия совершается и на Небе. Это было показано некоему человеку в монастыре… Он оцепенел!»

«Некий иеромонах совершал литургию и во время слов «Твоя от твоих…» огонь вырвался из чаши; не сошёл, а вырвался! И это в наше время, гнилое, безбожное время! Обыкновенный иеромонах!» …


Комментариев:

Вернуться на главную