Если думаете, что власти нужны, чтобы обсундучивать бабло, - это то, что вы о себе самом думаете, если бы попали во власть. У властей ещё вал других обязанностей. Культуру взращивать, например. Чтобы было много разных фильмов, картин и книг. Возможны адресные ошибки, ничего не поделаешь, все люди, все ошибаются. Кто-то до сих пор считает «Чёрный квадрат» Малевича порталом в подземный мир, но эту хтонь министр культуры Швыдкой купил за миллион по ценам перестройки, показав уровень своей культуры, а также и способ рассеяния бюджетных средств. Его не только за «Квадрат» не судили, но даже замечания не сделали. Возможно, и потому, что не осталось сведущих насчёт «Квадрата» людей из Союза художников России, обезвреженных самым примитивным образом – их перестали замечать.

Как и в случае со славным столичным мэром, коему навалили кучку с выразительным хвостиком на бетон Болотной набережной и приказали называть это скульптурой «Глина номер 4». Городской голова оправдывал перед прохожими москвичами  явную творческую пустоту монумента: «Пётр Первый, который стоит с рулём, это креативный памятник или только «Глина» — креативный памятник? Что из них креативнее?» По его словам, такой скульптуры нет даже в Европе, да и каждый удивился, если бы подобное повторили. Автор газетной заметки о событии написал, что происходит на аукционах по современному искусству: когда дельцы впаривают богатым и недалёким людям откровенную дичь, раскрашенное полено или пустую бутылку, человеку становится стыдно, что он ничего не понимает, потому делает вид, что ему нравится - и вытаскивает кошелёк. Нет бы позвать пару московских мастеров из ничем не запятнавшего себя Союза художников, и они дали бы понять, с чем столичный мэр имеет дело.

Увы, художники выведены из состава профессионалов и не имеют права давать консультации нашим недалёким начальникам.

С поры покупки «Квадрата» мало что изменилось на рынке изобразительного искусства. Как и на рынке литературном.

Перемены, которых российские писатели обсуждают на всех углах и на всех проспектах, сводятся к ожиданиям, которые можно выразить двумя словами: «Помочь Боборыкину!» Рассыпчатая кашка из перешлифованного мелкого рисового зерна без вкуса и запаха – вот что такое Боборыкин. Если коротко – писал белым по белому. Ничего не видно: ни языка, ни сюжета, ни характеров. Больше трёх страниц подряд прочитать невозможно, я и не прочитал. Представляю: кто-то более тренированный, чем ваш покорный слуга, прочёл всю какую-нибудь книгу Боборыкина – и будто белёсая тень тихо сдвинулась из тёмного угла за оконную длинную портьеру. Такое должно у него остаться впечатление.

Но вольному воля. Боборыкина не только читали, но издатели сделали его самым тиражным автором в Российской империи на рубеже 90-х годов девятнадцатого века. Ни Толстого не ведали, ни Достоевского, который сам признавался, что его читают лишь студенты и экзальтированные молодые еврейки, и с рынка мужики не Гоголя с Белинским понесли, а милорда глупого - и Боборыкина. И кому ж безошибочно теперь можно помочь без упрёков в предвзятости? Конечно, ему, Боборыкину! Он же всем известен – и у него самые большие тиражи… Совсем как у… не будем показывать пальцем. А кто стоит за возрастанием тиражей? Те самые читатели, которые несут с рынка Боборыкина всё более и всё гуще - их и надо обслужить. Гоголю просто подвезло раньше родиться, его, считай, что и не было. Таков наш рынок, господа.

На фразу товарища Сталина, который признал, что работа с писателями, какими бы своеобразием характера и особенностями поведения они ни отличались, является важным государственным делом: «Других писателей у меня для вас нет», следует ли принять в ответ другую, «рыночную» формулу отношения к писателям: «Другого Мединского для вас, писателей, у нас нет»? Причём неизвестно, от чьего имени она произносится. Может, от имени самого президента, известного рыночника, может, от имени министра культуры, а может, от всадника апокалипсиса, вестника смерти для русской литературы.

Нам известно, что президент господина Мединского попусту никуда не отправляет. Если он поручил поговорить с бандеровцами о  договоре о мире, будем уверены, что господин Мединский поручение выполнит, и не только не дрогнет жилкой под тяжёлым взглядом главного бандеровца, одним словом отправляющего на погибель тысячи человек, но даже парализует ответным взглядом и силу и волю противника. Рассказывали, как торопливо они начинают отпрашиваться в туалет, выпрыгивают в окошко и разбегаются во все стороны. Никаких договоров он, конечно, с ними не подпишет, и ещё попробуйте найти другого такого.

А критиковать каждый может.

Но с писателями так нельзя! Если господина Мединского отправили помочь только Боборыкину, это значит лишение его инициативы и ограничения его беспредельных возможностей. Нам важно прийти ко взаимопониманию с человеком, направленным верхней волей к русским писателям. Мы этих людей не выбираем и принимаем их как есть. Но верно ли мы понимаем слова, которые то и дело употребляем в воображаемом диалоге с господином Мединским? Первый вывод: всё, что господин Мединский говорит, он говорит не от себя, а как бы в сгущённом виде ото всей нашей власти. Оттуда и сумятица в выражениях и противоречивость формулировок: власть ещё не знает, зачем ей нужна нерыночная литература. Именно о нерыночной литературе мы продолжаем думать, когда заходит речь о литературе: рыночники в наших пампасах давно освоились и тиражи у них самые разнообразные. Вот посетовал Мединский, что не принимают в СПР членов других союзов, и тут же говорит, что необходима аттестация, а численный состав писательских организаций в результате переаттестации необходимо сократить…

Кто и как будет сокращать? Мы помним: придёт комбед с наганом и печатью, и сократит хозяйственных мужиков под ноль под видом раскулачивания. И сошлют в такие еленя... Но мы-то ждём, что будет по-другому? Оказалось – да. Сокращаем мы сами, всем активом писательской организации, и по критериям не творческим, а тиражным, - то есть рыночным. Считая лучшими не себя, а тех курян, кто остался в анналах русской литературы, мы, как выразился один из участников обсуждений, с гадливым чувством будем отсеивать случайных людей, попавших в нашу организацию потому, что сами же и уронили главное мерило писателя – талант. Принимали просто хороших людей, убавляя вес и авторитет творческого измерения человека.

Вашему покорному слуге сказать об этом можно: за бесталанных людей я перестал голосовать на приёмной процедуре пятнадцать лет назад, обратив внимание на тревожный признак нарастающего упадка писательского уровня претендентов.

Мединский озвучил пожелание власти нам не только объединиться, но и подсократиться примерно вполовину, чтобы оставшимся и тиражей больше досталось, и чтоб не перепутать, с кого спрашивать, ежели что? Были на прикорме люди сытые и даже раскормленные, солидные и либеральные, все премии они получали, все санаторные путёвки оприходывали и командировочные в Китай – а известно же: где деньги, там и либерал – и на бедных писателей при всей лёгкости выбора ставку отнюдь не делали. Но вот чуть гром грюкнул, началось СВО, все прикормленные выпрыгнули в окошко и сдрыснули под закат, - и стали эту власть поливать дробью из-за границы изо всех стволов. Неприятно, как ни думай. Но и спрашивать не с кого, если сами же и прикормили. Теперь, вероятно, решили опереться на бедных, но разрастись за счёт приёма и подсократиться одновременно натурально невозможно. Задачи друг другу противоречат.

И отлился в граните вопрос господину Мединскому: власти нужны писатели талантливые или рыночные? В случае с Боборыкиным видно, что талант с тиражами не то что не сочетается, но прямо враждебен ему. Этот потиражный критерий будет отрицать собственную применимость в отношении крупных талантов. У Марининой самые боборыкинские тиражи, для чтива в вагоне на одну поездку годится. А вот если заметная литературная величина без медийного наддува не сумеет играть в бизнес-проекты (а с бизнесом литературный талант может вообще не знаться) – то и тиражей не будет? А как господин Мединский напоминает, что если тиражи - мерило успеха, то поможет ли автору новая организация дел в СПР этих тиражей достичь? Имеются в виду общекультурные кампании с рекламным аппаратом и инфраструктурой, деятельность агентских бюро по публичной и юридической проводке авторских интересов, активизация в общественных медиа проектов по освещению подлинного значения литературного слова, организация конкурсов на гранты по изданию творчески значимых книг? Много чего можно вспомнить из мер по поддержке литературы и её творителей, что могли бы осуществить руководители обновлённого Союза писателей России. Иной пользы в их деятельности и не видно.

А господин Мединский не из тех, кто прокукарекал – и хоть трава не расти, он человек серьёзный и размашистый, будет искать выход. Одного ему нельзя озвучивать: не можете в бизнес на литературе, значит, вам место гнить на обочине. Или пусть тогда и скажет, чего уж кота за хвост тянуть. Останется вместо литературы выжженное поле с пустыми книжками, а вместо русской культуры – «Чёрный квадрат».

…Нашёл к месту обстоятельную статью в Литгазете (№50. 2004) секретаря правления Вадима Дементьева «"Неперспективные" творцы. Литература без власти, без денег, но при Слове».  В ней подробно описан процесс задвигания российского интеллектуального и художественного потенциала за кулисы культуры и на обочину общественного интереса на примере несчастного Закона о творческих союзах. Статье пошёл двадцать шестой год, а выводы автора по-прежнему свежи, будто вчера обозначены:

 «…Закон о творческих союзах без политической воли никогда не мог быть принят. Иллюзий никто не должен питать. Вопрос с творческими работниками - это вопрос выбора страной своего пути, а значит, и определения целей, идеалов и путей их достижения. Если на дворе мелкий интерес, насаждается убогий культ денег, царит масскультура, российских интеллигентов даже академическими пайками не прокормишь. Только сильное управление способно решить вопрос с накоплением и приумножением духовных ценностей. Слабая власть в России любит иных властителей дум, в чём мы по новейшим временам убедились».

Ещё вопросы в открытое пространство: сильное ли у нас управление, авторитетна ли власть, когда политическая воля о приумножении духовных ценностей была недавно озвучена в отношении Союза писателей России, и господин Мединский принялся за наше, писательское дело с целью объединения усилий?

Как хотелось бы ему напомнить, - если он забыл или не знал об этом, - что дело касается не тиражей, а творческих людей!

Товарищ Сталин тоже думал, что талантливыми управлять труднее, но других у него и не было.

Комментариев:

Вверх

Вверх