Имя Сергея Есенина известно и популярно в России не меньше имени Александра Сергеевича Пушкина. Произведения обоих сотню и две сотни лет уверенно относят к числу наиболее цитируемых, песенных и выражающих национальный русский характер. При этом в отношении обоих поэтов находились и находятся такие поклонники и критики, кто и Пушкина, и Есенина считают как гениями своей эпохи, так и… за хороших поэтов вовсе не считают.
Анна Ахматова, например, не воспринимала Сергея Есенина, называя его «плохим и пошлым» и отмечая неграмотность некоторых произведений. И вообще была уверена, что Есенин стал популярен более скандалами – не стихами.
Владимир Маяковский тоже коллегу не жаловал, но признавал, что тот – талантливый и интересный человек. И в определённой степени, сражался с ним за публику.
Борис Пастернак однажды вовсе банально подрался с Сергеем Есениным в ходе спора о том, кто из них лучший. Однако, когда Есенин погиб, Пастернак вспоминал его с теплом.
Бывали современники и другого мнения. Так после издания сборника «Радуница» (1916) о Есенине довольно быстро заговорили как о «художнике дивных красок». А в наши дни критик, литературовед и архивист-исследователь Сергей Куняев убеждённо говорит, что «Цветную палитру своей поэзии Есенин брал как у русской природы, так и у русской иконы. На этот счёт существует достаточное количество квалифицированных исследований». И тоже не поспоришь…
А для другого критика и литературоведа – Льва Аннинского (1934-2019) – Есенин навсегда в одном ряду великих поэтов века: Ахматовой, Блока, Гумилёва, Пастернака, Хлебникова – очень разных, но всех вместе – просто гениев эпохи…
Есенин – с Рязанщины, из «страны берёзового ситца». Образ его родных мест стал образом России для всех россиян и для всего мира – от Европы до Африки, до Америки и Азии. Десять лет назад Волгоградское издательство «Перископ-Волга» готовило сборник к 120-летию Сергея Есенина, и поименовало его «Берёзовая эстетика», отразив суть названия в оформлении обложки. Художники вообще часто используют простой и понятный образ поэта среди берёз Средней полосы – это уже навсегда есенинский и русский образ и разорвать и различить их невозможно.
Но Есенин – это и автор «Персидских мотивов». Это он написал о том, как «золотая, дремотная Азия опочила на куполах». Это его образ – «стеклянная хмарь Бухары», который побывавшие там считают наиболее точным для этого города. Есенин и про Афганистан писал, если хотите знать, хотя туда тоже не ступал ногой:
Видно, видел он дальние страны,
Сон другой и цветущей поры,
Золотые пески Афганистана
И стеклянную хмарь Бухары.
Строка про «золотые пески Афганистана» выбивается ритмом, выглядит странной небрежностью (вспомним Ахматовские претензии к технике и общей «грамотности» Есенина). Но что если это осознанный приём – способ обратить внимание на то, на чём у самого «взор споткнулся»? И вообще, хороший повод для загадки эрудитам: «В каком стихотворении Сергей Есенин писал про Афганистан?» Многие ли ответят? Хотя начальные строки «Эта улица мне знакома…» скорее всего припомнят…
При этом, удивительное дело: Есенин не написал поэтических строк ни о Ташкенте, ни о Самарканде, где побывал и гостил по нескольку дней (а в Ташкенте так несколько недель!), где общался со многими людьми. Не упомянул строкой об Ашхабаде (с 1919 года недолго носил имя Полторацк), но очень точно написал о Бухаре, где, кажется, побывал чуть ли не проездом. А позже создал знаменитый цикл стихов о Персии под впечатлением от советского города Баку!
Однако и через год, в ходе поездк по Европе, 9 июля 1922 года поэт писал в Москву другу Анатолию Мариенгофу: «Вспоминаю сейчас о (…) Туркестане. Как всё это было прекрасно! Боже мой!». А супруге Айседоре Дункан, путешествуя по Европе уже в 1923-м, Сергей Есенин на указанные красоты Рима, Флоренции и Венеции отвечал: «А всё же это не Самарканд…». В конце концов, Айседора захотела сама поехать в столь дивное место.
И вот в июле 1924 года корреспондент «Туркестанской правды» написал: «Находясь по пути в Харбин…, Айседора Дункан решила поехать в Самарканд, а на обратном пути остановилась в Ташкенте. А. Дункан восхищена городами-садами Туркестана и колоритностью местных костюмов»...
Удивительно, что столь прочно засевший в эмоциональной памяти поэта Самарканд отражён у Есенина лишь шутливыми строчками в письме друзьям:
В Самарканд — да поеду-у я,
Т-там живет — да любовь моя…
Впрочем, восточная любовь поэта отразилась вновь «не там», а в персидском цикле, в знаменитом «Шаганэ ты моя, Шаганэ…».
Между тем благотворное влияние этого древнего города (вернее, поездки туда) отрицать нельзя. Известный художник К. Петров-Водкин в 1921 году сообщал своей жене в письме о встреченном им по возвращении из Туркестана Есенине: «Он вернулся в полном восторге от Самарканда и очень посвежел».
Поэт, переводчик и публицист
В. И. Вольпин (1891-1956) вторил ему: «Приехал /Есенин/ радостный, взволнованный, жадно на всё глядел, как бы вливая в себя и пышную туркестанскую природу, необычайно синее небо, утренний вопль ишака, крик верблюда и весь тот необычный для европейца вид туземного города с его узкими улочками и безглазыми домами, с пестрой толпой и пряными запахами».
Во второй половине ХХ века советский таджикский поэт Лоик Шерали засядет за перевод «Персидских мотивов» Есенина на родной язык. Таджикский – язык, родственный персидскому, ну а тут всё-таки «Персидские мотивы»…
Первое издание этих переводов вышло в 1965 году, а последнее стихотворение цикла было переложено Лоиком на таджикский спустя только 15 лет! И по окончании этой работы поэт вдруг заявит: «Это моя первая книга». Настолько Есенин «перелопатил» его самого.
Лоик Шерали при жизни неоднократно повторял: «Сергей Есенин по духу близок ко мне и к таджикско-персидской литературе». А ведь к концу ХХ века самого Лоика признают и в Таджикистане, и в Иране наиболее значительным представителем персидско-таджикской поэзии за последние 300 лет!
В наши дни – 8 августа 2018 года – Мансур Суруш, литературный обозреватель Центрального государственного информагентства Таджикистана «Ховар» написал: «Великий русский поэт питал искреннюю любовь к таджикско-персидской литературе. Есенин вдохновлялся поэзией Саади, Фирдоуси, Хайяма, Хафиза, что отражается в его творчестве и существенно обогатило русскую литературу».
Не преувеличивает ли влияние восточных литератур журналист? Но поводом для этих строк послужила новость, что «сборник избранных стихов Сергея Есенина на русском и таджикском языках в прекрасном переводе Народного поэта Таджикистана, лауреата Государственной премии им. Абуабдулло Рудаки устода Лоика Шерали, изданный в Орле (!), по итогам общероссийского конкурса Ассоциации книгоиздателей вошёл в список «50 лучших региональных изданий»!
Нет, не зря и не случайно поехал русский поэт в пёстрый и обширный Туркестан в мае 1921 года. Что искал он в Азии? Только ли хлеб насущный, сбежав из скудной тогда Москвы? А ведь он ещё немало там и оставил, в том числе частицу своего сердца.
Попробуем проследить духовный путь поэта в Средней Азии. Через стихи это, возможно, будет легче.
|
| |
Виктор АНТОНОВ
Из цикла «Азиатские сени Есенина»
В Ташкенте
Ой да в Туркестан да поеду я…
С. Есенин
Город тёплых камней и цветных куполов,
Жарких солнц и ночей непроглядных…
Для чего я сюда из Рязани волок
Тела куль на базар виноградный?
Мне Ташкент наливал абрикосовый сок,
Мне вагон завалили мешками с кишмишем.
И брезгливо губастый конёк-горбунок
Всё косился на нас: суетятся, как мыши…
А Ташкент – город камня и чайханы,
А Ташкент – город хлебный и тороватый.
Азиатским вниманьем опалены,
Мы внимали дутару, зурне резковатой.
И под звуки зурны поедая халву,
Удивляя собраньем почтенным округу,
И хозяин и гость возносили хвалу
Навои и Хафизу, Хамзе и друг другу…
Под Рязанями ветер качает рожь
И крестьян от войны увечных.
Про Ташкент рассказать им, так брякнут: «Ложь!
Что ж убёг-то оттоль, сердешный?»
Вслед за ветром убьюсь об забор, и в траву
Упаду в стыде фантазёра:
Я ни правды сказать, ни солгать не могу
Тем, кто словно земля, прооран
Барской плетью, нуждой, грабежами, войной,
Реквизицией, продразвёрсткой…
А Ташкент – город хлебный, совсем иной:
Город тёплого камня,
С верблюжьим подшёрстком.
11 мая 2020
Молитва в чужой стороне
Положите меня в русской рубахе
Под иконами умирать.
С. Есенин
Стоял под аркою мечети,
И – не переступил порог…
На это спутник мой заметил:
«Ну что ж – у каждого свой бог».
И я ушёл, не снявши туфель,
Ушёл ни слова не сказав.
И вскорости слегка припухли
От слёз пытливые глаза.
Когда ж пришла ночи прохлада,
Я робко вышел за порог,
И, став среди двора квадрата,
Стоял, покуда не продрог.
Стихом неписанным молился
И выл на звезды аки пес.
Кобенился, юлил, бранился
Во всём один, один, как перст…
Порой бывает человеку
Не отогнать своей тоски.
И я, как мусульманин Мекку,
Искал в ночи звезду Москвы.
26 декабря 2022
Я – Есенин
Поэты – все единой крови.
И сам я тоже азиат…
Сергей Есенин
Я словно рожденьем осенний
И впавший в запретную грусть.
Не в ногу с моим поколеньем
Шагаю. Иному учусь.
Я странник, я странный, запретный.
Глаголами жгу на бегу.
Я, как говорится, отпетый.
Я, как полагают, могу…
Покуда меня не считают,
Покуда меня не зубрят,
Покуда меня исключают,
Пока исключением мнят,
Послушайте, батюшки-светы,
Послушай, соперник и брат!
По крови едины поэты:
Поэт, он везде – азиат!
Он слишком обширен для узкой,
Обтёртой на карте земли.
Он слишком китайский иль русский,
Чтоб там понимать нас могли…
Я, видно, по сердцу – осенний,
И впал в нешутейную грусть…
Я младший... Я – новый Есенин!
И я – тороплюсь, тороплюсь…
С. Есенин покидает Ташкент
Птицы носятся вкруг мечети,
Подминающей к полудню тень…
Что сказать о рязанском поэте
Чьи мозги от жары набекрень?
Он вошёл в туркестанские двери
Прост и опытен, как кетмень*.
Не поэт – посланец Империи,
А крестьянин, как ни одень.
Что он видел на том свидании?
Что халаты бедны да пестры?
Минаретов горячие камни
И дрожащую хмарь Бухары.
Остроносым его штиблетам
Равных не было фетишей…
А живое особой метой
Помечал он в своей душе…
Здесь воды не везде в достатке,
Но хватало везде чернил.
Потому от дурной повадки
Здесь легко отвыкал – не пил.
Тихо злясь на обычай местный,
Под чадрою искал глаза,
И своею персидской песней
Неувиденное сказал!
Птицы носятся вкруг мечетей,
Чертят дуги чужих бровей…
Расскажи, Ташкент, о поэте,
Чьи мозги набекрень в голове.
Сам поэт, коли выйдет случай,
Злой и жгучий, как суховей,
В стылом городе невезучем
Бахнет по столу: «Потрох сучий!
Ты прохладой меня не мучай,
А чернила мне в жилы влей!»***
02-05 марта 2021
_____________________
*Кетмень – род мотыги.
**Последнее стихотворение С. Есенина было написано в Ленинграде кровью из-за отсутствия чернил в номере гостиницы «Англетер».
Древний город узких переулков…
Древний город узких переулков,
С душной тенью улочек кривых…
В раскалённой глиняной шкатулке
Я не чаял быть к утру в живых.
В этом доме, где так мало окон,
Запотел московский «джентельмент»,
А восточный месяц жёлтым оком
Вопрошал: «Ну как тебе Ташкент?»
Я томился, я насквозь пропёкся,
Как в тандыре здешний плоский хлеб.
Но к утру однако же улёгся
В нужный угол, Азии адепт…
В постный праздник Ураза-Байрама
И не свой пока, но не чужой,
Я с закатом солнца к дастархану*
Приходил, весь выжат и «сухой».
Был я выжат солнцем и чимбетом**,
Обходя священные углы.
И так звали в небо минареты!
И держали, несмотря на это,
На земле чинарные стволы.
18 августа 2020
_____________________
* Дастархан – невысокий стол в странах Средней Азии.
**Чимбет (чашмбанд – перс.) – покрывало для лица. «Край солнца и чимбета» – книга стихов Александра Ширяевца, друга С. Есенина, с которым тот встречался в Ташкенте.
|
Ах ты чёрный, ах ты древний…
Ах ты чёрный, ах ты древний,
Чудодейный друг чинар!
Подлечи меня деревней,
Словно добрый санитар.
Тошно утром просыпаться
Под иканье ишака,
И в окошко улыбаться.
А в окошке – Самарканд.
За окошком – чуждый лепет,
Под окошком – сухопар,
Глинорук – посуду лепит
На базар Аббас-гончар.
Он свой мир творит из праха
Или рушит в черепки.
И по милости Аллаха, иль Аллаху
вопреки,
Глины глыбу месит круто,
Словно бог над ней согбен…
Увези меня отсюда,
Конь, горбатый, на арбе!
Но молчит скакун двугорбый –
Видно, я ему – чужой.
И воротит важно морду
В плюше – дервиш пожилой.
01 марта 2020
Перья пери
Из причуды или из задора,
Или это вышло невпопад,
Но запала в душу Изадора*,
Как запал когда-то Самарканд.
Как батыр, укравший перья пери,
Погостив тайком в чужом саду**,
Так же с Изадорою теперь я
Мучаюсь: уйдёт иль уведут?
И бегут прохладные арыки,
И сбивают зной чинар и чай,
Там, где солнцем выжженные лики
Провожают взглядами трамвай.
И несёт меня вагоном скорым
Стёжкой у Вселенной на краю
В Азию, где корни мандрагоры
Обещают певчим литию***.
Я похитил перья из задора,
Возвратить всё до пушинки рад…
Изадора, пери из-за моря!
Возврати мне в душу Самарканд.
30 сентября – 1 октября 2021
___________________
*Так произносил С. Есенин имя своей жены Айседоры Дункан (агл. Isadora).
**Популярный сюжет восточных сказок о красавицах, превращающихся в птиц. Батыр – удалец, русское богатырь – того же происхождения.
**Мондрагора – растение из Азии, которому в средневековье приписывали магическую силу. Лития – заупокойная служба. Шествие и молебен во время общественных бедствий.
Есенин в Туркестане
Где сбежали все эмиры,
Где усоп великий князь* –
Там народ от веку смирный,
Там живут не торопясь.
Там, где небо так высоко,
Где так выгорел песок,
Я шалею от Востока
И любуюсь на Восток.
Иноземец в чуждом стане,
Чей-то выполнив каприз,
Я представлен в Туркестане,
Где язык чуть-чуть гортанен
Как большой «урус хафиз»**.
А хафиз – субъект непьющий.
Так что истинно тверёз,
Я ищу рязанский ключик
К туркестанской тайне звёзд.
Ну а те – молчат от века…
Кто я, чтоб не вызвать гнев,
Тщась печали Улугбека***
Постигать, не постарев?
11-13 декабря 2020
_______________
*Последний эмир Бухарский Сейид Алим-хан бежал в Афганистан в 1920 году. По свидетельству одного из приближённых, он завещал выбить на своей могильной плите строки: «Эмир без родины жалок и ничтожен. Нищий, умерший на родине – воистину эмир».
Великий князь Николай Константинович – внук Николая I – из-за конфликта с августейшим семейством жил в ссылке в Ташкенте. Скончался в 1918 году от пневмонии. В контексте данного стихотворения важно, что Великим князем называли и Мирзо Улугбека. (См. пояснения ниже).
** Хафиз – знаток Корана. Иное значение – таджикский или узбекский певец и сочинитель, исполняющий традиционную музыку. Хафиз – так же литературное имя знаменитого персидского поэта и суфийского шейха XIV века (ок. 1321—1389/1390 гг.). Так, по воспоминаниям ташкентской знакомой С. Есенина Елены Макеевой, поэт был представлен ташкентскому любителю восточной поэзии Алимбаю.
***Улугбек (22 марта 1394, Сольтание — 27 октября 1449, Самарканд) — правитель тюркской державы Тимуридов, внук Тамерлана. Основал одну из важнейших обсерваторий Средневековья. Убит по приказу собственного сына, занявшего трон. Вечером перед смертью Улугбек погрузился в глубокую печаль по поводу прожжённого у очага плаща, произнеся загадочные слова: «И ты узнал».
Прощание с тополем
Страшно хочется подраться
С пьяным тополем в саду.
Сергей Есенин, 1925
А ни петь уже, ни плясать,
Ни торопко по тропке топать…
И почто ты, едрёна мать,
Хлещешь небо, мой пьяный тополь?
Не достать тебе до небес.
Месяц – вовсе с другого краю…
Стихнет ветер, и станешь трезв,
Так увидишь: вся жизнь – иная!
Отскандалили города,
Зареклись – не бунтуют – сёла…
И куда нам теперь, куда,
Неуёмным да развесёлым?
Пусть на шее тугой кашне
Дёрнет резко автомобилем!
Чую, где-то меня уже
Потихоньку «постановили».
Не браните поэта вслед,
Попрекая судьбой-растрёпой.
Константиновский сельсовет
«Постановит» и пьяный тополь.
04 января 2020
Неотправленное письмо
Здравствуй, друг мой! Крепко обнимаю,
Всех, кто помнит и немного ждёт.
Я безмерно здесь без вас страдаю.
Даже хмель, признаться, не берёт.
Ты потешным лавром не увенчан,
И тебе милей зелёный чай
Всех успехов у недолгих женщин,
С кем так просто «здравствуй» и «прощай».
Здравствуй, друг мой, в туркестанском зное!
Здравствуй долго на другой земле!
Не лежать в рязанском перегное
Ни тебе, да видно, и ни мне.
22 июля 2022
|
