| |
***
И приходит декабрь, неприкаянный,
То ли год завершая, то ль век,
То ли к душам, от века отчаянным,
Искуплением падает снег.
Тихо-тихо идёт за околицей,
Неприметно укрыв сединой,
Остроглавие храмовой звонницы,
Отражённое тёмной водой.
Так бывало и исстари водится,
Что щитом от несметных врагов,
Над Россией сама Богородица
Расстилала свой светлый покров.
Так уходят лета и столетия
Точат копья враги /имярек/,
А над Русью извечным бессмертием
Серебрится
и падает снег.
***
Прошу, молчи. Молчи мне до рассвета,
Молчи со мной в распахнутый февраль,
Молчи мне так, когда не ждут ответа,
Молчи мне словно прошлого не жаль.
Молчи, о чём серебряная роздымь
Со мной молчит, тоскуя у реки,
Молчи в ночи, о чем мерцают звёзды,
Когда как мы всё так же далеки.
Молчи мне садом, в таинство одетым,
Молчи, как память, падая в лучи,
Когда теплом апрельским полный ветер
Целует пламя маленькой свечи.
Прошу, молчи шафрановым закатом,
Как без меня кленовый вечер пуст,
И как блаженной нежностью объята,
К плечам нисходит ласковая грусть.
Прошу, постой, апостолом у рая -
К вратам в рассвет склонились фонари,
И все земные вёрсты презирая
Целуй меня – молчанием зари...
***
Это олово, милая, снежное олово
Под адажио ветра спускается к городу,
Его тонкая музыка тихой печали
Над свечами фонарными небо встречает,
Обнимает ладонью тоски за предплечья,
Бесконечная камерность кажется вечной
В уходящих элегиях горького вздоха
Этой музыки снега, иль неба эпохи.
Так уходят снега – от зимы до капели,
Так уходят ветрами за днями – недели,
Так уходит любовь – одиноким молчанием,
Под адажио ветра и снежной печали.
Это олово, милая, олово слова,
Что как марево моря в ночи бирюзово,
Пока штиль в диалогах, глазах и наречиях,
И взаимные клятвы измерены Вечностью.
Но бывает и так:
среди травного поля
Расцветает грозою безмолвие боли,
Прорастая безумием и безразличьем
На античных руинах былого величия
прежних чувств.
Это, милая, олово сердца –
Безупречностью памяти в нём не согреться,
Если вечер огромен за запертой дверью,
А в нём ты – одинокий, босой и метельный.
Это олово, милая, снежное олово
Тонкой музыкой ветра спускается к городу,
Под свечами фонарными небо встречая,
Одинокой поэзией тихой печали…
***
Здесь, за туманами невстреч
Другие мы,
чем быть могли бы:
Иные тени рук и плеч
Ложатся абрисом изгиба
На путь души,
её верша,
На нить судьбы - иной дорогой,
Где тонкий след карандаша -
Эскиз изменчивости Бога.
И в этой лирике домов,
В тоске имён
и километров,
Где все -
чернила для стихов,
Где всё -
нагая поступь ветра,
В плену вещей и маяков
Не навещай
ни снов, ни мыслей,
И не ложись палитрой слов
В постель сердец,
стихов
и писем.
Оставь их мне -
в ночи нищать
пастелью выцветших поэзий -
Не приходи, не обещай
Зажечь рассветы по-над Бездной.
Всё, что оставлено от нас -
Лишь отчуждаемый от века,
Невинный миг -
как в первый раз -
Любить и истово,
и слепо.
А мне -
безмолвие в тиши,
Читая память между нами -
Мои элегии души,
Чтобы обнять тебя -
стихами…
***
Вот осиный август оставил спесь, и вода на устье темней, чем здесь,
И прощально тронул сердца небес
журавлиный верезг.
Жёлтый лист на ладонях несёт река, ты стоишь у кромки её песка,
над полями вздымаются облака,
отцветает вереск.
И как будто замерло всё вокруг: паутинки дней, хороводы рук,
Лишь холодное эхо грядущих вьюг
Бродит рядом где-то.
И тоска постылая жжёт в груди, будто серое небо уже внутри,
будто этот август в твоей крови,
А в волосьях ветер.
Словно это осень уже пришла, но смотри, как плавятся облака
и узор небесного рушника,
как в далёком детстве.
Тебе снова шесть, ты в траве лежишь, как мальчишка-август красив и рыж,
и кивает солнцу густой камыш,
Чтобы им согреться.
Потому неважно - тогда, сейчас, просто пробуй мёд на медовый спас,
просто жги костры и танцуй, смеясь,
принимай, что будет.
Просто выйди к августу напрямик – видишь? он совсем ещё не старик,
он, как тот герой из любимых книг,
что меняет судьбы.
И как будто не было этих лет, и пшеничный сверху струится свет,
И весёлый Бог тебе шлёт привет
Словно ниоткуда.
А потом откроешь свои глаза, август как прозрачная органза,
в абрикосовом небе цветёт гроза:
происходит - чудо.
***
Летний вечер разлился по зыбким ладоням реки,
отражаясь пожаром
на шатком витражном стекле.
И едва уловимым движением
горней руки
день упал в камыши,
продолжая над ними гореть.
Из закатной парчи, серебристой,
как звёздная нить,
выткан сизый туман
и нисходит к медвяным лугам.
И ночной ветерок,
осторожно ступая по ним,
росных трав самоцветы тихонько
роняет к ногам.
По-над Волжскою далью раскинута
Божия тишь –
Берега и луга!
И бескрайняя Волга долга!
Ты под звёздным крылом,
как под сводами храма стоишь,
Словно маленький принц,
замеревший у стана цветка.
Ты стоишь на траве
и осанну возносишь в тиши –
«Отче Святый, храни эти земли,
даруй им покой...
Сбереги их мелодией сердца на струнах души,
Сохрани их на сердце огромною русской душой!»
***
Я приду в ветхий храм, где под сводами спит тишина,
Где на блики свечей опустилась вуаль полумрака,
Спрятав бреши в стене, из которых однажды война
Низошла к алтарю, что теперь синим небом оплакан.
Здесь, среди пустоты, только ветер холодным крылом
Перед ликом икон мерно щиплет лампадное пламя.
Я поставлю свечу, прошептав ей молитву о том,
Чтобы ныне и присно Господь был всегда вместе с нами.
А вокруг темнота будет жаться всё ближе к огню,
И щипать всё сильней, не давая надеждой согреться,
Светлым крестным знамением тьму от свечи отгоню,
Укрывая огарок ладонью у самого сердца.
Здесь, где купола нет, свет свечи поднимается ввысь,
Я стою в алтаре со своим одиночеством венчан,
И прошу Богородицей данную звёздную высь,
Чтобы весь русский мир
был её покрывалом увенчан.
***
В моём доме пустынны стены, погашен свет,
Темнотою зашторены окна ушедших лет,
Тишиною укрыты чары пустых зеркал,
Чтобы я в них твои отражения
не искал.
Чтобы больше не видеть фото
Где я и ты,
Я нажал "Delete", уничтожив
мечты, мосты, адреса, голоса,
смски, пароли, дни,
Эту письменность чувств, где мы вместе,
но мы - одни.
Я, как скульптор, отсёк всё лишнее.
Камень. Бюст.
И осталась грусть.
***
Коснувшись неба пламенем свечи,
Спустился вечер, вновь сгущая тени,
И лес стоит, как будто бы осенний,
Одев листву в закатные лучи.
На кромке догорающего дня
Хрустален час в преддверии тумана,
И хочется молчать о самом главном
У рубежей закатного огня.
И слушать тишь, и всматриваться вдаль,
Ерошить травы тёплою ладонью,
И исповедать тихому бессонью
На сердце затаённую печаль.
Увидеть счастья призрачную суть:
В полях вечерних замирает время...
О, конь судьбы, постой ещё мгновенье –
Пожалуйста, не дай её спугнуть!
И вечер светел, и печаль светла,
И млечен месяц, в облачной вуали,
Как будто бы всё то, о чем молчал я,
Сгорает в этом вечере дотла,
Как будто в той печали отзвучали
Былой любви прощальные слова.
***
Плавит окна закат, в этом городе вечереет,
с каждой прожитой мыслью всё ниже шафран небес.
На вокзале невстречи
свечой непреложной веры
догорает эпоха
найти тебя где-то здесь,
среди вен автострад,
на артериях трасс и судеб,
безутешным набатом под кожей
ползёт в виски
Осознание фразы
"уже ничего не будет" –
эмпирической нотой в симфонии той тоски.
Это лишь аритмия, агония слов и знаков,
Леденящее сердце, но важное, - "мы не те"...
Кардиограф молчит, тонкой линией на бумаге
Зачеркнув бытность будней
на нашем живом холсте.
С Пустотою в душе от неё никуда не деться:
одиночество сердца –
важнейшее из искусств –
Этот образ любви
личной тайной растёт из детства,
словно встроенный датчик больных
и опасных чувств.
Ляжет в синие сумерки алый цветок заката,
Плачет зимнее облако
снегом ушедших лет.
И сердца, что биением были слиты когда-то
Стали сердцебиением
разных стихов и мест...
...но на краешке вечера снова стояли двое
Находя в поцелуях опасную метанойю*...
______________
* Метанойя - термин, обозначающий перемену в восприятии фактов или явлений, обычно сопровождаемую сожалением, раскаянием. |
|
.jpg)
Башкардин Роман Евгеньевич, родился 06 июня 1984 года в городе Йошкар-Оле в семье военнослужащих. По профессии – юрист. Член Союза Писателей Крыма. 
