| |
Николай БЕСЕДИН
Стихи разных лет
* * *
Грянуло музыкой, криком беды,
Смехом в безудержной силе!
Вздрогнули в светлом оконце цветы,
И птицы испуганно взмыли.
В комнату радостный - вбежал и застыл.
Все, что смеялось, пело,
Как след упавшей с неба звезды,
Вспыхнуло и почернело.
Мама, не надо! Мама, она…
Только сейчас сообщили.
Мама, кончилась эта война!
Мы победили!
И голоса собственного не услыхал.
Все ощущения пряча,
Казалось, мир сейчас состоял
Из смеха только и плача.
Небо склонилось над каждой избой,
Где фото с иконами рядом.
Солдат, что уже не вернутся домой
За лучшей на свете наградой.
1946
_____________
Написано, когда мне было
12 лет по воспоминаниям
Дня Победы, каким я его
запомнил 9 мая 1945 г.
в г. Черногорске (Красноярский
край)
* * *
Звоню в поэзию,
Мне говорят: - Алло!
Давайте громче, Вас почти не слышно.
А я кричу, аж челюсти свело
О том, что в поле заблудилась вишня.
Что небо равнодушием сквозит,
Что горизонт не линия, а глыба.
- Вы слышите, - кричу, - душа болит,
Что не хватает на земле улыбок.
Что миром правят ненависть и страх…
И чтобы нам с экранов не твердили,
Судьба России нынче на весах,
Все, чем тысячелетия мы жили.
У Спасских врат печально смотрит ель
На мавзолей фанерный в День Победы.
И круглый год гуляет Куршевель,
И круглый год народ терзают беды.
Звоню в поэзию:
- Пусть говорят верхи,
Что про такого даже не слыхали.
Я к вам приду. Я принесу стихи.
Мне говорят: - Вы не туда попали.
Февраль 2026 г.
* * *
Ночь, обнаженная, как нерв.
Нагая ночь, как пересмешник,
Ночь возвеличиванья стерв
И покаяния безгрешных.
Огней летящие ножи
Кромсают жертвенное тело,
И спящих окон этажи
Обозначают грань предела.
В тревожном зареве сплелись
Небесный свет с земным горячим,
И в пропасть обратилась высь,
И стал всевидящий незрячим.
На серых стенах, на столбах
Следы минувшего величья,
И на младенческих губах
Возмездья близкого обличье.
2026 г.
* * *
Сколько раз в деревне этой
Я бродил по шумной улице,
Поднимался до рассвета
И на свет в окошках щурился.
Мне казалось, что порою,
На созвездие похожие,
Окна светят над землею
Для нечаянных прохожих.
Позади года и версты.
На дворах бурьян качается.
Я зову: вернитесь, звезды!
А они не опускаются.
2018 г.
ПЕХОРКА
Вот опять она - Пехорка!
Ну, и речка - благодать.
Даже с ближнего пригорка
Смотришь, смотришь - не видать.
То ль трава ее укрыла,
То ли так обманчив свет,
То ль была она, да сплыла,
Только что была и - нет.
Но захочется напиться,
Полежать у бережка,
Глядь - и вот она, водица,
Чистокровная река.
И бывает в жизни горькой –
Хоть и каждому свое –
Что течет твоя Пехорка,
Да не видишь ты ее.
* * *
Разбитый вдребезги бессонницей,
Смотрю в окно. Струится снег.
Земля, как вымытая горница,
Светло приветная для всех.
Скользят бесшумные машины,
Боясь разрушить этот лад -
Природы светлые картины
С печалью каменных оград.
И раздвигая сумрак тесный
Меж стен и там, где крыш излом,
И свет окон и свет небесный
Сливались в таинстве одном.
И я совсем без сожаления
Подумал о пропавшем сне
За это редкое мгновенье,
Единства мира на земле.
* * *
О прошлом память не виня,
Опять к тебе приду,
Мольбе моей внемли:
Станцуй, как прежде, для меня,
А я пластинку заведу
«Все могут короли».
Волос уложенная прядь
Заплещется дождем,
Взметнется дерзко бровь,
И будет все в тебе кричать,
И будет все молчать о том,
Что не прошла любовь.
Пока под голос вихревой
Продлится колдовство
Послушного огня,
Я снова раб покорный твой,
И ты, как прежде, божество,
И нет верней меня.
Но завершат привычный круг
И диск, и день, и год…
А мы… Что мы могли?
И лишь улыбка, как испуг,
При звуках песни промелькнет
«Все могут короли».
1963 г.
В ШТОРМ
Транспорт бросает то в пропасть бездонную,
То к звездам испуганным валом могучим.
Луну молодую, еще полусонную,
Жадно плотают в очередь тучи.
Заря яркожелтая - штиля предвестница
Вспененным морем разорвана в клочья.
Механик старик у машины крестится,
Волна за бортом хохочет.
Клянет кто-то господа голосом ржавым,
Радист восклицает: Ай-Петри! Ай-Петри, Я…
А транспорт идет, подминая устало
Обрывки зари, предвещавшей безветрие.
1956 г.
* * *
Метель. Февральская погода.
Над улицами кутерьма.
И, как ночные теплоходы,
Плывут по замети дома.
Где гавань их и где причалы?
Какие штормы позади?
Глубины моря или скалы
Их ожидают на пути?
И мне тревожно почему-то.
- Будь милостив! - молю весь мир.
Я знаю, там в одной каюте
Прилег усталый пассажир.
Он ничего не ждёт. Забыты
Все обещанья и долги.
Уснёт он скоро, как убитый.
И только будут огоньки
Сквозь этот снег еще светиться
На уплывающих бортах.
И на мгновение приснится
Весёлый праздник при свечах.
2002 г.
* * *
Еще беда не отвела крыла,
И черный ворон не насытил чрева.
Несется конь, повисли удила.
– Помилуй нас, о, Пресвятая Дева!
Безлюдна ночь. И беззащитен дом.
В слезах и крови прозелень посева.
Разбойный клич взметнулся над холмом.
Будь милосердна, Пресвятая Дева!
Где тот предел, что разум устрашит,
Сердца наполнив мужеством и гневом?
Кровавый ворон на кресте сидит.
Дай веру нам, о, Пресвятая Дева!
* * *
И снова октябрь.
И листья кружаться.
А мы не привыкнем никак,
Что нужно прощаться, что нужно прощаться
Со всем, что нам дорого так.
А мы не привыкнем с тобой, что уходят
Веселые наши года.
Октябрь по лесам в старом тельнике бродит,
Зовет за собой навсегда.
А что же за нами?
А кто же за нами
Затеплит поля и цветы?
Какую любовь осенит небесами
Во имя земной красоты?
Железная поступь компьютерных буден
Пройдет, как Батыева рать.
И некому будет, и некому будет
Правду о нас рассказать.
2007
МАРШ ПАВШИХ
Когда над полями темнеет
И ночь начинает обход,
Из братской могилы на Шпрее
Безвестный комвзвода встает.
Поправив ремень и пилотку,
Повесив на грудь автомат,
Он тихо обходит высотку,
Где русские парни лежат.
И снова, как в том сорок пятом,
Зовет их за Родину в бой,
Туда, где Россия распята,
Растерзана вражьей ордой.
Идет по отрогам карпатским,
По сонным болгарским холмам,
По старым дорогам солдатским,
По тем позабытым следам
На землях словацких и польских
На всех по Европе большой
И павших в сраженьях геройских
Зовет он на праведный бой.
И возле заросшего дзота
От имени братских могил
Безногий солдат у комвзвода,
Беззлобно ругаясь, спросил:
– Зачем, лейтенант, потревожил
Ты прах наш? Какая вина
Пробитое сердце корежит?
На кой нам … собачий война?
И тихо комвзвода ответил,
Сдержав то ли боль, то ли злость:
– Мы вроде с тобой не в ответе
За то, что с Россией стряслось.
И жизнь не была нам дороже
Отчизны. На том и сочлись.
Чиста наша совесть.
И все же
С тобой мы в ответе за жизнь.
За то, что разбой и раздоры,
Что правда затоптана в грязь,
Что правят страной нашей воры
И прочая сволочь и мразь.
Что продана слава России,
Как наши с тобой ордена,
Что все, кого били мы – в силе,
В дерьме лишь Россия одна.
– А где мои однополчане,
Сыны где, и маршалы где?
Где Жуков? Солдаты – славяне?
Кто Родину бросил в беде?
– Веди! – он сказал командиру, –
Дорога, поди, не близка.
И следом, незримые миру
За ними шагали войска.
Десантники шли и пехота,
Штрафных батальонов ряды,
И черные дьяволы флота,
Поднявшись из темной воды.
Бросая свои пьедесталы,
И пушки и танки ползли,
Все те, кто в войне той кровавой
От гибели спас полземли.
Безногий солдат неумело
Все полз на культяпках впотьмах,
И знамя Победы горело
В его беспощадных руках.
1998
ЧУЧЕЛО
В мой огород повадилось
Настырное жулье.
Наверно им понравилось
Мое житье-бытье.
Мне их пугать наскучило
Словами и без слов.
И сотворил я чучело
Из равных лоскутков.
Приделал морду умную,
Дал в руки кнут и жесть,
Под музыку бравурную
Воздал хвалу и честь.
Мол, стой на страже истово,
Пугай сорок-ворон
И всякого нечистого,
Что прут со всех сторон.
Сперва сомненье мучило!
По чучелу ли груз?
Но очень скоро чучело
Вошло, видать, во вкус.
Так огородом правило,
Взяло такую власть,
Что ничего — по правилам,
А можно только красть.
И так как за калиткою
Особый был надзор,
То в общем-то непрыткий я
Сигал через забор.
А если зазеваешься,
Зацепишься за край,
Зубов не досчитаешься
Иль взятку подавай.
И потому ждал полночи
И хлеб сухой жевал,
Чтоб взять на грядках овощи,
Что сам весной сажал.
Теперь одно в сознании:
Как чучело убрать.
То ли поднять восстание,
То ль килера нанять,
То ль поклониться в ноженьки:
Прости, мол, виноват.
И молча по дороженьке
Куда глаза глядят.
* * *
Вот и сподобился снегом январь.
Ветер над полем рассыпал тропарь,
Высветил небо на святки.
Там, где угор огибает Тверца,
Вышли водить хоровод деревца.
Ели присели в присядке.
Нету на свете ни зла, ни беды.
Заячьи ровною стежкой следы
Дробно легли на елани.
В шорохе каждом, в полете крыла
Горним покоем пронизана мгла,
Вещими снами преданий.
Чистое поле.
Ни троп. Ни дорог.
Жарким ознобом вздымается стог,
Памятью бабьего лета.
Светлая родина.
Темная даль.
Пьет – не напьется надежды печаль,
Чтобы успеть до рассвета.
* * *
Шел молебен в церквушке.
Ты тихо вошла.
Хор святому Арсению
Пел литургию.
С поминальными списками
Возле стола
В полудреме стояли
Старушки благие.
Были руки твои
Так белы при свечах,
Затуманенный взгляд
Ожиданием тронут,
И хранил еще дождь
У тебя на плечах
Переулков Арбатских
Расцвеченный омут.
Запах ладана,
Дьякона голос глухой,
На иконах
Морщинистых лиц отраженье
Растворяли тебя,
Наполняясь тобой,
И опять возвращались
К тебе сновиденьем.
Тихий благостный свет
Неземной чистоты
Был на лике твоем,
В каждом слабом движеньи …
Но топталась душа
У последней черты,
За которой даруется
Вера в спасенье.
1995
* * *
Мне два напитка в дар преподнесли
В двух глиняных сосудах без названья.
В одном – осенний аромат земли,
В другом – холодный сумрак мирозданья.
Я пил их на пирах и в тишине
Желанных и постылых одиночеств,
И иногда вдруг открывалось мне
Бессмертное значение пророчеств.
Я людям нёс их сокровенный знак,
Их тайный смысл, обращённый в слово.
Они, смеясь, бросали мне пятак,
Как нищему без родины и крова.
Тогда остаток вылил я в ручей,
И превратился он в хмельную реку.
И бросился народ:
– Налей, налей!
Налей, пророк, стаканчик человеку. |
|
