14.05.2026 г.

ЗАМОСКВОРЕЦКИЙ СЛАВЯНИН
К уходу поэта Виктора Верстакова

Только начал приходить в себя в третьей больнице, как настигла трагическая весть: ушёл ещё один подлинный, славянский поэт нашего поколения ровесников и наследников Победы – Витя Верстаков. Конечно, уход каждого серьёзного поэта даже с гитарой за спиной - невосполнимая утрата, но среди всего, что творится сегодня в Союзе писателей и вокруг, что навязывалось по ТВ даже в майские праздники, понимаешь, что это – ещё один сокрушительный удар по духовному стержню державы, по поэтической основе многострадального славянского мира, по когда-то русской столице - Москве. 

Поэтому сел за стол, преодолевая головокружение, чтобы вспомнить, проститься и сказать об очень личном и важном:
Весной 1988 года издательство «Молода гвардия» провела потрясающий выезд любимых молодых авторов в единую тогда, но шатающуюся Чехословакию. «Младу гарду» принимало братское издательство «Млада фронта». Мы проехали по всей стране, мы выступали в разных молодых аудиториях (порой сложных – я выступал на явно прогерманском философском факультете Пражского университета), общались с коллегами, но главное – прикоснулись к славянскому миру, к его проблемам, на которые нашим перестройщикам-правителям было плевать! Они смотрели, облизываясь на Запад.  Но центр Моравии Оломоуц, но по-настоящему братская Братислава заставляли о многом задуматься, открыть дотоле неведомое, понять почему в руинах взятых городов русский солдат кричал: «Славяне есть?».

1988. В. Верстаков поёт в Братиславе

Ну, и, конечно, наши ночные бдения принимали новый оттенок, хоть Виктор пел афганские песни, а я о Русском Севере. (посмотрите на фото – кого-то узнаете). До утра с нами просиживал и профессор – историк-славист Аполлон Кузьмин.
Одну из последних книг Верстаков назвал «Пора, славяне!»

Нас окружили в Бамиане.
Не оторваться от земли.
Комбат сказал: "Пора, славяне".
И мы поднялись и пошли.

И даже раненые встали,
и мертвые глядели вслед.
Мы окружение прорвали,
пройдя сквозь тот и этот свет.

Потом за павшими вернулись,
их положили на лафет
и на Россию оглянулись.
Пора, славяне. Смерти нет.
3 февраля 1996

Умудрились выхолостить, отворотить от себя славянский мир под кривляния полукровок: «Да нет никаких братьев-славян!». И не будет – с такими писателями да политиками…

А второе, о чём я хотел сказать: в Москве почти не осталось московских, любящих и понимающих русскую столицу поэтов. Витя, взраставший в Шуе – я был в той бывшей краснокирпичной гимназии, где он вслед за Бальмонтом учился - стал настоящим москвичом: не просто полюбил Москву, где учился в академии, в бывшем Воспитательском доме, но проникся её духом, открыл для себя страну великого драматурга Александра Островского:

Замоскворечье 
Страна за рекою напротив Кремля, 
покоя и горя родная земля, 
отсюда орда за ордою 
к Москве подступали с бедою: 
недаром Большая Ордынка – 
её вековая срединка… 

С ней рядышком выстроят дом над рекой, 
в который поселят войну и покой, – 
гостиницу (в прошлом подворье), 
казармою ставшую вскоре, 
где жил я в курсантские годы 
армейско-советской свободы. 

На Пятницкой приобретал я вино, 
напротив Болота ходил я в кино – 
в «Ударник», где перед сеансом 
пил пиво и слушал романсы, 
на Кремль за рекой любовался... 

Да так в той стране и остался. 

Здесь учился курсант Верстаков

Витя, пока живы русские, помнящие завет Фёдора Достоевского: «У России две всемирно- исторически задачи: православие и славянство», пока есть ещё москвичи, оплакивающие убиваемое баблом историческое Замоскворечье, ты остаёшься в этой красивой стране – последнем оплоте державы!

Живи!

Вверх