«Уазик» Жорика Фрица большей частью стоял в ожидании клиентов на площадке-«бирже» у перекрёстка двух самых оживлённых улиц посёлка. За минуту во всех направлениях перекрёсток проезжали пять-шесть автомобилей, не больше, поэтому светофор на нем был без надобности. Отсутствие светофора с лихвой компенсировали дорожные знаки приоритета и «зебры» пешеходных переходов. На «уазике» красовались сделанная через трафарет белой краской надпись «Сталкер» латинскими буквами на фоне силуэта гор и привязанный на растяжках транспарант с надписями «Джиппинг», «Экскурсии в горы» и «Поездка на водопады» и номером телефона Жорика. Сам Жорик, облокотившись на капот, заинтересованно разглядывал идущих к морю отдыхающих женского пола в возрасте от шестнадцати до сорока пяти лет. За этим занятием он мог провести и час, и два, изредка прерываясь, чтобы пояснить интересующимся маршруты и время поездок и назвать цену. Цена, как правило, интересующихся отпугивала, но снизить её означало нарушить установленную на «бирже» таксу, и такой демпинг грозил Жорику неотвратимыми санкциями коллег по бизнесу, самой лёгкой из которых могли считаться проколотые колёса.

  К прозвищу «Фриц» прямое отношение имел пробковый шлем, в котором Жорик из желания выпендриться как-то заявился на «биржу». Нетипичный для этих мест головной убор привлёк внимание и таксистов, и экскурсоводов по бездорожью: его твердость пробовали на ощупь, стучали по нему пальцами и шлёпали ладонями, меряли и делали фото. Казалось, шлем даже повысил активность клиентуры: за какой-то час образовалось три или четыре «железных» поездки на ближайшие дни.

- Погоди, я сейчас только с женой переговорю, - предупредил Жорика какой-то очередной незагорелый мужик и зашаркал сланцами в сторону столовой.

- Думаю, успею отлить, - прикинул Жорик, устремляя взгляд в направлении ближайшего туалета.

Мужик вернулся раньше, покрутил головой туда-сюда и спросил:

- А где этот? Ну, в каске такой, как у фрицев…

Завсегдатаи «биржи» переглянулись и разразились хохотом, а прозвище «Фриц» с этого момента прочно приклеилось к Жорику. Тот и бейсболки надевал, и бандану, и ковбойскую шляпу – ничего не помогало.

Ленке Жорик не просто нравился – очень нравился. Они жили по соседству – на одной улице через три дома друг от друга, и Ленка по утрам с замиранием сердца наблюдала через щели в заборе, как Жорик выкатывает на улицу своего «Сталкера», тщательно моет его, вытирает сухими тряпками и, громко газанув, стартует в сторону центра посёлка.

«Уазик» достался Жорику от старшего брата, который пару лет назад закадрил здесь отдыхавшую девчонку, женился на ней и уехал в Краснодар, где теперь помогал тестю торговать всякой турецкой одеждой через сеть собственных и арендованных магазинчиков. Как многих парней из посёлка, Жорика от армии «откупили» - выправили за немалую мзду справку о негодности к военной службе. Когда мать злилась на Жорика и что-то ему выговаривала, то непременно завершала свою мотивационную речь словами:

- Лучше бы тебя, охламона, в армию забрали! А на те деньги я бы тут ещё шесть комнат на сдачу пристроила, как нормальные люди.

Отец Жорика был из семьи староверов, потомков переселенцев, первыми обживавших здешние места. С Жориковой матерью он не был в разводе, но жил отдельно и приходил пару раз в неделю сделать какую-нибудь мужскую работу, иногда оставался ночевать. К превращению бывшего совхоза с бахчами, теплицами, коровниками и рыбозаводом в курортный поселок отец относился болезненно, сдачу комнат незнакомым людям осуждал и на всю сезонную суету с мая по сентябрь смотрел взглядом человека, нечаянно оказавшегося в сумасшедшем доме.

Ленка отца своего совсем не знала. Бабушка как-то в сердцах обмолвилась, что мать, не успев окончить школу, нагуляла её то ли от командированного монтажника, то ли от какого-то абхаза. Версия с монтажником Ленку ещё более-менее устраивала, потому что абхазы у местных девчонок пользовались плохой репутацией. Ленке не исполнилось и двух лет, когда мать вышла замуж и уехала куда-то под Туапсе, а дочь оставила на попечение бабушки. Через четыре года мать вернулась насовсем, устроилась на работу в дом отдыха, который выкупили и перестроили московские бизнесмены, а вечерами подрабатывала в парикмахерской, поэтому дома её не было с раннего утра до вечера. С Ленкой мать занималась редко и неохотно, та всякий раз нудела, что из-за неё вся жизнь наперекосяк, а теперь они и вовсе почти не разговаривали: молча садились за стол за ужином и – «Как дела в школе?» да «Подай соль».

Ближе к вечеру Жорик обычно названивал какой-нибудь поселковой девчонке с единственным предложением:

- Покататься не хочешь?

Обзвон начинался с его ровесниц и заканчивался школьницами, для которых прокатиться с взрослым парнем в тюнингованном «уазике» было равнозначно выходу на сцену конкурса красоты для награждения, как минимум, в номинации зрительских симпатий или особого приза жюри.

Ленка им всем завидовала. Сначала Маринке, потом Насте, потом Веронике. Видела, как они садились к Жорику в «уазик», слышала, как в разговорах намекали друг другу, что они «тоже», и впадала в черную тоску. Одно утешало: редко, кто из девушек надолго засиживался на правом переднем сидении – прокатилась раз-другой – и всё. «Значит, это не любовь, - думала про себя Ленка. – А со мной будет любовь». Ей казалось, что стоит стать немного старше, хотя бы перейти в десятый класс, и тогда Жорик уж точно обратит на неё внимание, да ещё как! Ленке представлялось, как она идёт по улице в босоножках на высоком каблуке, а Жорик, разбрызгивая лужи или разгоняя дорожную пыль, – в её воображении каждый раз всё случалось по-разному, – подъезжает к ней настолько близко, что нагретое солнцем или прохладное, – это тоже менялось раз от разу, – крыло «Сталкера» почти касается её бедра, и небрежно бросает своё неизменное:

- Ну, что – прокатимся?

А она смотрит на него с любовью и укором – мол, я не такая, и Жорик тоже весь меняется в лице, и в его глазах она читает… В общем, читает что-то только им двоим понятное. А потом она смело дергает ручку двери и уверенно и грациозно усаживается на заветное правое переднее сидение, и машина резко рвёт с места и уносит их… Куда их должен был умчать «Сталкер» Ленка не имела не малейшего понятия, но точно знала, что впереди у них будет ночь любви, - здесь в Ленкиных фантазиях наступал сумбурный скачок во времени, как будто она второпях перелистывала несколько страниц книги, чтобы пропустить малозначительное ответвление сюжета, - а наутро они вернутся в посёлок, Жорик при всех подаст ей руку, когда она будет выходить из машины, и объявит:

- Знакомьтесь: это моя невеста!

Или:

- Ну, Лену вы все знаете? Только теперь она моя невеста!

Или:

- Вот моя будущая жена – завидуйте!

Или ещё что-то наподобие. А Маринка, Настя, Вероника и прочие будут стоять, как соляные столбы. А на рожах у них будет такое написано! А потом они с Жориком поженятся, и на свадьбе будет человек двести: все одноклассники, мамины коллеги, бабушкины подруги, соседи… Ну, и с Жориковой стороны столько же, если не больше. И все будут говорить:

- Какая прекрасная пара! Посмотрите: они просто созданы друг для друга!

И ещё на свадьбу приедет отец. Высокий статный мужик подойдёт и скажет:

- Дочка! Как же ты выросла без меня!

А Жорик, без слов прочитав её мысли, бросится бить этому мужику морду, а она кинется их разнимать. И все помирятся, и мама с отцом тоже. А потом мама уедет к отцу куда-то за Урал, или в Москву, или он переедет к ним – это было уже неважно.

В этом месте Ленка, если была дома, обычно брала в руки зеркало и разглядывала своё лицо, представляя какой макияж ей сделают в салоне красоты перед свадьбой.

Вообще-то местные девчонки выходили за местных парней очень редко, потому что все про всех всё знали: девчонки в сезон крутили с отдыхающими мужиками, брали от них деньги и подарки, а парни «снимались» для богатых дамочек, которые им в матери годились. Это не то, что бы было нормой, но так поступало большинство, и это не считалось предосудительным – в сезон надо было зарабатывать по максимуму, кто чем мог. Поэтому мужей и жен искали подальше, по ту сторону Сочи: на новом месте жизнь как бы начиналась с чистого листа, а рассказывать, к примеру, примаку о прошлом его благоверной считалось не просто табу, а табу с большой буквы.

Ленка догадывалась, что и Жорик в этом смысле не святой: уж слишком завлекающе демонстрировал он свой загорелый торс, слегка прикрываемый жилеткой нараспашку, слишком обволакивал томным взглядом дам бальзаковского возраста, да и в подслушанных ей обрывках разговоров Жорика с приятелями словечко «бабулька» проскакивало не однажды, зачастую вкупе с разными скабрезностями.

Через неделю после выпускного Ленка шла домой из магазина, нарочно сделав небольшой крюк, чтобы пройти рядом с «биржей». Жорик был тут как тут, и даже с расстояния было заметно, что он подшофе.

- А, соседка! – окликнул Ленку Жорик, когда она поравнялась с ним. – Привет! Домой чешешь?

Ленка остановилась и зачем-то сказала:

- А у меня, между прочим, имя есть.

- Да, ладно, соседка, не парься! – махнул рукой Жорик и поморщился, как будто съел что-то кислое. – У тебя есть между прочих, и у меня есть между прочих… Есть газировка? Про пиво не спрашиваю.

Ленка на всякий случай заглянула в свой пакет-майку:

- Нет. Но могу сходить.

Она кивнула на магазин. Жорик вздохнул, шумно втягивая воздух ноздрями:

- Не надо. А кефир?

- Кефир есть, - обрадовалась Ленка и через пару секунд уже протягивала литровую пластиковую бутылку Жорику.

- Холодный, - одобрил Жорик. – Не жалко?

- Да что ты! – томно возмутилась Ленка. – Пей на здоровье.

Жорик залпом отпил половину содержимого и протянул бутылку Ленке:

- Держи. Спасибо.

- Не за что! – засуетилась Ленка. – Ты, если что надо, скажи…

- Что надо? – снова медленно и шумно вздохнул Жорик. – Ничего не надо. Отработал я сегодня. Отдыхать пора.

- А! Ну, конечно, - потупилась Ленка, но домой не уходила.

- Как выпускной? – неожиданно поинтересовался Жорик.

- Нормально! – обрадовалась Ленка. – Скучно только.

Она вспомнила танцы во дворе школы и подвыпившего одноклассника, который, раскачиваясь на месте в такт музыке и едва переступая ногами, медленно водил по её спине вверх-вниз потными ладонями, и поёжилась.

- Хотела в колледж поступать, - поделилась Ленка. – Передумала. В десятый пойду, в школе доучиваться буду.

- Какая разница, - пожал плечами Жорик. – Учись, не учись… А годы идут.

Ни в какой колледж Ленка поступать не собиралась, хотя и заканчивать школу был только один смысл – два года перекантоваться, а там жизнь сама подскажет, как быть дальше. Способности к учёбе у неё были неплохие, - может, отцовские гены проявились, - да только за последние три года «на бюджет» в вузы поступило выпускников – по пальцам перечесть можно, и то исключительно потому, что с репетиторами занимались. В восьмом классе учительница английского сказала Ленке с глазу на глаз:

- У тебя, Леночка, хорошие способности к языкам, тебе обязательно надо заниматься дополнительно, а потом сдать ЕГЭ по английскому и поступить на факультет романо-германской филологии. Я готова с тобой заниматься. Пока в группе. Надеюсь, что ты станешь ведущей ученицей, пейсмейкером, по-английски, за которой будут тянуться остальные в группе. Поэтому я буду брать с тебя не по пятьсот рублей за занятие, а по триста. Поговори с мамой – что она скажет?

Мать, выслушав Ленку, спросила:

- Ну, отучишься ты, диплом получишь, а дальше что?

- Переводчицей смогу работать, - набычилась Ленка, понимая, что тон матери ничего хорошего не предвещает.

- Переводчицей где? – уточнила мать.

- Откуда я знаю! – начала заводиться Ленка. – Не переводчицей, так учительницей. А может, преподавателем. Или от туроператора за границу уеду, в представительство.

- Ага, ждут там тебя, - усмехнулась мать. – Преподавателем! За границу! Ты не догоняешь: везде одни блатные. А жить в городе на что, пока учиться будешь? «Мама, дай денег?»

- Все живут, - не сдавалась Ленка. – Подрабатывать буду.

- Каким местом? Чего тебе тут не хватает? – закидывала вопросами Ленку мать. – Пять лет потратишь, а потом за копейки учительницей – нервы себе мотать?

- Я всё поняла!

Ленка резко повернулась и с гордым и обиженным видом направилась к двери.

- Мужика себе найдёшь нормального, и всё у тебя получится! – вслед ей бросила мать. – Посмотри: вон, Светка Марьегоровны – ни рожи, ни фигуры, а какого мужика себе отхватила! За прошлый сезон полтора миллиона подняли, хотят у Черновых их бабки участок купить и гостиницу построить номеров на двадцать. И построят! Или Настёна, соседка, за армянина вышла…

- Хорошо! – перебила её Ленка, остановившись в дверях. – Ты нашла себе нормального?

- Что? – вскочила с места мать. – Ты это мне такое! Да я… Вон пошла отсюда!

Ленка и пошла. Но напоследок высказала:

- А от Светки муж гуляет, и рожать ей не разрешает, потому что вкалывать надо. Уже два аборта сделала. А если денег нет на английский – так и скажи! Выучусь сама, без ваших денег, и уеду отсюда подальше, где люди нормальные, а не хачи и скопидомы. Одно бабло на уме: проснулся – бабло, день – бабло, и даже во сне бабло!

…Жорик достал сигарету и закурил. Его немного повело в сторону, голова склонилась набок. Ленка подскочила к нему вплотную и придержала:

- Тебе плохо?

- Нормально, - выпрямился Жорик и неожиданно схватил её за грудь – несильно, словно примериваясь.

- Ты что! – отпрянула Ленка.

Жорик промолчал, но так и продолжал держаться за Ленкину грудь вытянутой рукой. Ленка схватила эту руку за запястье, чтобы скинуть её с себя, но вдруг подалась вперёд. Жорик окинул её взглядом снизу вверх и уставился в Ленкины глаза таким взглядом, как будто смотрел сквозь её голову на другую сторону улицы.

Они простояли так неподвижно несколько секунд, и Жорик, отшвырнув сигарету, предложил, то ли по ситуации, то ли на всякий случай:

- Поедем, покатаемся?

- Ты же пьяный! – Ленка, наконец, стряхнула с груди его руку, отчего Жорик, качнулся вперёд.

- Нормально! – заверил он Ленку, восстанавливая вертикальное положение туловища. – Тут недалеко. Можно было бы ко мне, но мать уборку затеяла… Так, что?

- Продукты надо отнести, - тряхнула пакетом Ленка.

- Нормально, - согласился Жорик. – Ну, я подожду.

Пока Ленка шла до своей калитки, сначала мурашки бежали по всей её спине, а потом задрожали пальцы. Не так она, конечно, представляла начало их большой любви, ну да ладно. В голову всё время лезла мысль, что ещё не поздно всё отменить – просто не прийти на «биржу», остаться дома. Или позвонить: сказать, что дома что-то срочное, неотложное образовалось. Но Ленка гнала эти мысли, как выгоняют из дома к скорому приходу гостей налетевших за пару дней мух.

- Что так долго? – не оборачиваясь от плиты, поинтересовалась бабушка, когда Ленка вошла на кухню.

- Это… Касса сломалась. Ждала, - брякнула Ленка первое, что ей пришло в голову.

- А кто на кассе: Нинка или эта армянка новая?

- Армянка. Марина её зовут.

- У неё всё не слава Богу, - констатировала бабушка. - Оставь пакет, я продукты выложу.

- Я сама.

Ленка стала выкладывать из пакета продукты, первым делом сунув в холодильник ополовиненную бутылку кефира.

- Масло подай, - скомандовала бабушка.

Ленка протянула пачку масла.

- Отчего руки трясутся? – заметила бабушка мелкую дрожь пальцев. – Не заболела? Не знобит?

- Вроде, нет.

- Ложись, полежи. Одеялом накройся. Температуру померяй на всякий случай.

Бабушка снова отвернулась к плите, а Ленка вышла в прихожую и тихонько прошмыгнула во двор, со двора через заранее оставленную неприкрытой калитку – на улицу. Ей было всё равно хватятся ли её, и спустя какое время это случится – она знала, что будет утром. Утром все всё должны будут понять и простить. А ещё благословить их с Жориком на долгую и счастливую семейную жизнь.

Жорик по обыкновению резко газанул с места так, что Ленка запрокинулась на сиденье, неловко задрав ноги, но тут же выпрямилась и как ни в чем ни бывало, приосанившись, стала вертеть головой по сторонам. Как назло, на улицах никого из знакомых не было – большинство поселковых парней и девушек можно было встретить в людных местах уже после заката солнца, когда в кафе и ресторанчиках на Черноморской начинала звучать «живая» музыка.

Всю дорогу Жорик смотрел прямо перед собой, угрюмо и сосредоточенно. «Тоже волнуется», - радостно млея, думала Ленка. Она почти сразу сообразила, что они едут на Нижнюю базу – так называли ангар в устье реки, в который складывали после сплава туристов надувные плоты или байдарки. Была ещё Верхняя база, куда свозили эти же плоты и байдарки перед сплавом. Базы принадлежали бывшему районному прокурору, - кто бы ещё получил разрешение построить что-то подобное в водоохранной зоне, - а те, кто организовывал сплавы по реке, эти базы арендовали и ещё платили за перевозку плавсредств с Нижней базы на Верхнюю.

Под колесами зашуршала галька, Жорик остановил «уазик» у ангара и молча вышел из машины. Ленка, не дожидаясь приглашения, вышла следом. Она увидела, что солнце уже наполовину скрылось за пологим склоном холма, и подумала, как это романтично – закат. В босоножках на каблуке, которые она успела надеть, выходя из дома, шагать по гальке было неудобно, ноги выворачивались, и Ленка старалась наступать на носки. Жорик взял её за руку, притянул к себе и поцеловал, точнее, впился в её рот губами. Ленка раньше не целовалась по-настоящему, по-взрослому и сейчас чувствовала себя как в танце, где её ведёт не в меру энергичный и непредсказуемый партнёр. Губы у Жорика оказались сильно влажными, почти слюнявыми, с противным вкусом алкогольно-табачного перегара, но Ленка терпела и пыталась хоть как-то шевелить своими губами, словно стиснутыми прессом. Но когда Жорик попытался засунуть ей в рот язык, Ленку чуть не стошнило. Она резко отстранилась и замотала головой, глубоко вдыхая воздух и держась рукой за шею.

- Ты что? – недоуменно уставился на неё Жорик. – Первый раз, что ли? Может, ты вообще… не алё? Раньше – ни-ни?

- Да, - потупилась Ленка. - Представь себе.

- Нормально! – хмыкнул Жорик. – Ну, у всех бывает в первый раз. Тогда тебе это… расслабиться надо. А то ты вся такая… Зажатая!

- Как это – расслабиться? – заподозрила подвох Ленка.

- Ну, это… Травки покурить. Или бухнуть.

- Лучше бухнуть! – без колебаний выбрала Ленка.

- Нормально, - одобрил Жорик. – Только это… Легко сказать! Нет у меня бухла. А я бы и сам жахнул. Можно к Тимуру заскочить, у него есть. Ты как?

- Можно, - пожала плечами Ленка. - Только жахай несильно, а то страшно с пьяным ехать.

- Нет базара, - заверил Жорик. – Полстаканчика «сушняка» - горло промочить.

Тимур был одноклассником Жорика. Как раз он и перевозил плоты и байдарки с Нижней базы на верхнюю на своём единственном на всю округу ГАЗ-66. А ещё Тимур приторговывал самопальным коньяком и вином, которые не стеснялся называть домашними. Вывеска «Домашнее вино, коньяк» висела на калитке его дома на окраине посёлка в любое время года и суток.  

- Подожди тут, - сказал Жорик Ленке, когда они подъехали.

Тимур был во дворе, и отдельные обрывки их с Жориком возбуждённого диалога доносились вполне отчётливо – Ленке, по меньшей мере, был понятен смысл разговора.

Сначала Тимур объяснил, что у него в гостях девушка, а кто – Жорику знать незачем, поэтому в дом он его не приглашает. Потом Жорик стал обрисовывать свою проблему, возникла пауза, и разговор стал намного тише. Ленка вышла из машины, не закрывая дверь, чтобы не хлопнуть, и подошла к самой калитке. Тимур говорил, что у него есть клиент, которому он подгоняет местных, - дальше шло бранное слово, - всегда разных, и отваливает клиент этим девкам неадекватные деньги, ну и Тимуру перепадает за хлопоты. Вот этот клиент точно отчехлит за девственницу кучу бабла, и грех этой ситуацией не воспользоваться. Жорик что-то мямлил, Тимур напирал, бубня. Несколько раз булькнуло, звякнули стаканы, Ленка услышала приближающиеся к калитке шаги и едва успела отскочить к машине.

- Тут это…, - замялся Жорик, нисколько не удивлённый тем, что Ленка не сидит в «уазике», а стоит возле капота. – Можно денег заработать. «Пятерик» хочешь?

- За какие подвиги? – насторожилась Ленка, уже понимая, куда клонит Жорик.

- Ну, переспишь с одним мужиком. Разок.

Ленка неожиданно для себя употребила несколько крепких словечек, описывая степень сумасшествия своего возлюбленного, и даже замахнулась, но увидела, как изменился Жорик в лице, и опустила руку.

- Вот, иди и сам с ним…, - закончила она, переводя дух.

- Зря ты так,  - вроде даже обиженно вздохнул Жорик.

- Нормальные деньги! – встрял Тимур. – Орёшь тут, руками машешь… Ну, хочешь, ещё «штуку» накинем? Шесть тысяч! Твоя мать две недели в своем пансионате за такие деньги корячится.

- Это твоя корячится, а моя работает! – рявкнула на него Ленка. – Окончен разговор! Счастливо оставаться!

Она сделала пару шагов, но Тимур схватил её за запястье.

- Ещё две штуки накину. Восемь! За тебя по-хорошему и полторы никто не даст…

Ленка рванулась, выдергивая руку, и от этого движения на часовом браслете расцепилось какое-то звено, и часы с руки упали в траву.

- Вот! – рассвирепела Ленка. - Теперь ещё и часы сломались! Козлы! Ненавижу вас!

Она села на корточки и стала шарить в траве. Тимур плюнул себе под ноги и гордо удалился восвояси.

- Лен, давай помогу, - засуетился вокруг Ленки Жорик. – У меня в «бардачке» фонарик есть, давай посвечу…

При свете фонаря часы быстро нашлись, но Ленку это не сильно успокоило. От негодования и обиды её буквально трясло.

- Имя вспомнил! – выкрикивала она. – А то всё: «Соседка, соседка»! Целку нашли на всём побережье, обрадовались! А я, может, для тебя себя берегла, ни с кем не ходила!

- Да ты ещё маленькая, - попытался вставить слово Жорик. – Тебе ещё в куклы надо играть.

- В куклы? Это ты меня в куклы играть возил на Нижнюю базу?

- Ладно, ладно, - сдался Жорик. – Прости. Неправ я – Тимур сбил с панталыку. И до этого был неправ, не надо было с тобой, малолеткой, связываться.

Ленку охватила такая ярость, что она снова захотела ударить Жорика, и не просто ударить, а отмолотить его руками и ногами и ещё вцепиться ему ногтями в лицо, но вместо этого лишь выкрикнула что-то нечленораздельное и побежала по улице.

Жорик вскочил в «уазик» и поехал за ней. Бежать в босоножках было неудобно, и Ленка постепенно перешла на размашистый шаг, одновременно заливаясь слезами, и чем медленнее она шла, тем громче всхлипывала. Жорик проехал вперёд, остановился и вышел из машины.

- Ну, ладно, хватит!

Он прихватил Ленку за плечи и прижал к себе. Ленка уткнулась носом ему в грудь, в распахнутую жилетку и плакала, плакала, чувствуя, как слёзы бегут уже где-то по Жорикову животу.

- Дай часы – посмотрю, - попросил Жорик.

Ленка перестала плакать и только тут поняла, что всё это время держала часы в руке. Она разжала пальцы и протянула часы Жорику.

- Сделаю! – заверил тот с полувзгляда. – Давай ко мне заскочим на пять минут – поправлю браслет, будет лучше нового.

- Ладно, - согласилась Ленка. – Только… Вдруг тебя менты остановят?

Ехать надо было через тот самый перекрёсток с «биржей», рядом с которым по вечерам стояла патрульная милицейская машина.

- Договорюсь я с ментами, если что! – начал было хорохориться Жорик. – Не в первый раз! «Штуку» дам – отпустят.

- А если права заберут? – не унималась Ленка. – Как ты туристов возить будешь?

Жорик поскреб в затылке и поехал по старой грунтовке в объезд заброшенных совхозных коровников. С другой стороны к дороге вплотную подходили плавни с камышом выше человеческого роста, а на саму дорогу наползал низкорослый кустарник. Жорик принял чуть в сторону, не сбавляя скорости. «Уазик» подкидывало на ухабах, и Ленка взмолилась:

- Давай помедленнее, пожалуйста! И не съезжай со щебенки, а то у меня сейчас голова отскочит!

Какая-то серая фигура мелькнула в свете фар, вскинула вверх руки, и Ленка услышала удар, машину слегка тряхнуло. Жорик проехал, притормаживая, и остановился.

- Видела? – вытаращил он глаза на Ленку. – Что это было?

- Что было? – Ленка перешла на громкий шёпот. – Человека мы сбили, вот что! Зачем ты пил у Тимура? Возьмут кровь на анализ – и алё!

- Да я и без Тимура – алё, - нервно поёжился Жорик. – Сиди здесь, я схожу, посмотрю.

Он заглушил двигатель, выключил фары, взял фонарик и пошёл к месту наезда. Ленка ёрзала, не находя себе места и едва не выбежала из машины вслед за Жориком.

- Всё! – удручённо и решительно заявил Жорик, вернувшись. – Готов. Кто такой, не знаю. Точно, не наш, не местный.

- Может, жив ещё? – засомневалась Ленка. – Давай довезём его до больницы!

- Всю машину уделаем. Говорю же тебе – готов! Пульса нет.

- Первую помощь надо оказать! – задёргалась Ленка. – Непрямой массаж сердца… На всякий случай, хотя бы.

- Видела бы ты его, - осадил её Жорик. – Но лучше не надо.

- Тогда хотя бы в милицию сообщить…

- Иди! – Жорик наклонился в Ленкину сторону и распахнул дверь. – Сообщай!

- Не по-человечески как-то, - стала оправдываться Ленка. – А так-то я …

- Не по-человечески под колёса кидаться! – неистовствовал Жорик. – Ты видела, откуда он взялся? Я – тоже нет! Что он тут делал ночью?

- Может, заблудился по пьяни?

- А может, это американский шпион! А оно мне надо? Может, у него в камышах рация!

- Что делать-то? – совсем растерялась Ленка. - Тем более, надо бы в милицию сообщить.

- Что делать? – Жорик взял себя в руки. – Сиди дома – я тебя не видел, а ты меня.

- А Тимур?

- Что – Тимур? Он тоже меня не видел, и тебя не видел. Сидел со своей бабой, нос никуда не высовывал. Сейчас ему позвоню, предупрежу. А тебя высажу за автобусной остановкой, только на асфальт выезжать не буду, чтобы никто не срисовал.

- Ладно, - согласилась Ленка.

Если бы это был не Жорик, ни в жизнь бы она не стала врать, выгораживать пьяного водителя. Пусть пешеход виноват, но и водитель тоже. Суд разберётся. Но Жорик – другое дело.

Остановившись метрах в сорока от асфальта, Жорик вручил Ленке фонарик:

- Вот тропинка – свети себе под ноги. И не дрейфь: если будут задавать вопросы, мы с тобой сегодня не виделись.

Голос его дрожал, Ленку и саму трясло, как от холода.

Дома она хотела незаметно прошмыгнуть в свою комнату, но наткнулась на бабушку с её закономерным вопросом.

- Ты где была?

Ленка отвела глаза в сторону:

- Душно мне, на двор выходила подышать.

- В босоножках?

- Что первое попалось, то и обула, - не растерялась Ленка, чувствуя как в этот момент дрожь в её теле унялась.

- А фонарь откуда?

Ленка отвела руку с фонарем за спину.

- Подарили.

Бабушка покачала головой и ушла, а Ленка, наспех сняв с себя одежду, выключила свет и залезла с головой под одеяло.

На следующий день ближе к обеду к ним пришёл участковый и стал спрашивать у Ленки, не знает ли она что-нибудь относящееся к вчерашнему наезду со смертельным исходом её соседа Георгия Ягупова на гражданина Костенко.

- Не знаю ничего, - не раздумывая ответила Ленка. – И гражданина Костенко не знаю, первый раз слышу. И с чего вдруг решили, что это Жорик? Георгий Ягупов, то есть.

- По следу протектора «вычислили» его «уазик», - пояснил милиционер. – Почва там глинистая, отпечаток чёткий получился. Ну, и на крыле, на капоте след от удара.

- Там же щебёнка! – удивилась Ленка. – Какой такой чёткий след? А капот – он всегда помятый. Местами, слегка.

И поняла, что проболталась.

- Где это «там» щебёнка? – зацепился за её слова милиционер.

- Ну, там, где Жорик обычно ездит, - Ленка постаралась напустить на себя безразличный вид. – Он же туристов возит по грунтовкам, не по асфальту.

- Ага, - внимательно посмотрел на неё участковый и после паузы добавил:

- Ну, и признался уже Ягупов. Показал место и всё рассказал, как было.

- Да, ладно! – снова не сдержалась Ленка. – В чём это он признался?

И снова заткнулась на полуслове.

- Мать на обед с работы приходит? – спросил участковый.

- Нет, - мотнула головой Ленка. – А что?

- Надо, чтобы с тобой завтра к следователю пришла к двенадцати часам, в поселковую администрацию, кабинет номер одиннадцать. Передашь? Паспорта с собой возьмите, и не вздумайте не явиться, а то вызовут повесткой, в Адлер придётся ехать. И советую правду говорить, никого не выгораживать.

- А я и не выгораживаю, - покраснела Ленка. – Я правду говорю.

Милиционер одел фуражку и встал.

- Правда, девушка, в том, что вас видели вчера примерно в девятнадцать тридцать разговаривающим с гражданином Ягуповым у его автомобиля вблизи перекрёстка улиц Урицкого и Черноморской.

- Может, это кто-то на меня похожий был, - стояла на своём Ленка.

- Следствие разберётся, - не стал с ней спорить милиционер. – Но за дачу ложных показаний вас привлекут к ответственности.

Ленку очень встревожило, что он перешёл на «вы». Из школьного опыта знала, что такое обращение не сулит ничего хорошего.

Бабушке Ленка ничего не рассказала, а мать, узнав о предстоящем визите к следователю, больше всего озадачилась тем, что надо отпрашиваться с работы. В посёлке уже знали, что Жорик задержан, и обсуждали выдуманные подробности ночного происшествия. Мать отпустили всего на два часа, и с Ленкой они встретились у входа в администрацию. Кроме них и следователя в кабинете сидела ещё одна незнакомая тётка, которая представилась психологом и членом комиссии по делам несовершеннолетних и за всё время не проронила ни слова. Следователем оказалась совсем молодая девушка, которая, как и Ленкина мать, явно торопилась.

- Когда вы в последний раз общались с Ягуповым? – сразу перешла она к конкретике после беглого объяснения Ленке её процессуальных прав и сообщения о том, что ведётся видеозапись.

Ленка к этому вопросу подготовилась.

- Не помню. Я вообще с ним не общаюсь – у него своя компания, у меня своя. Так, здороваемся на улице.

Следователь что-то записала в бланк протокола.

- Как тогда объяснить, что в перчаточном ящике, по-простому, в «бардачке» принадлежащего Ягупову автомобиля оказались ваши часы?

Ленка несколько раз часто-часто хватанула воздух ртом, лихорадочно соображая, что ответить.

- Вы встречались вчера после девятнадцати часов с Ягуповым? – не дала ей опомниться следователь.

- Встречалась, - выдохнула Ленка, решив, что всё отрицать, как они уговорились с Жориком, не получится.

У неё была другая идея, по её убеждению, стопроцентно надежная, как помочь Жорику. Кратко, несколькими продуманными заранее предложениями, Ленка под нарастающее удивление и негодование матери поведала о том, что у неё с Жориком была незабываемая ночь любви на Нижней базе.

Мать схватилась за голову:

- Это когда же ты успела? Шалава, малолетняя!

- С тебя в мои годы пример беру! – огрызнулась за «шалаву» Ленка.

- Стоп! – прекратила начинающуюся перепалку следователь. – Понятно, что свидетелей у вас нет, но может быть, кто-то ещё может подтвердить ваши слова, хотя бы косвенно? Кроме Ягупова, конечно.

Ленка вспомнила о Тимуре, и мать снова схватилась за голову.

Мобильная связь ускорила распространение новостей и слухов неимоверно, и поселок не стал исключением. Через пару часов уже только ленивый не обсуждал Ленку и её ночные бдения с Жориком, а ещё все гадали, кто же это сбил насмерть отдыхающего, если не Жорик. Ленка шла в магазин и обратно с видом королевы в изгнании, больше со двора не выходила, на звонки не отвечала.

На следующий день Ленку на милицейском «уазике» отвезли в поликлинику, и её осмотрел гинеколог, а потом на том же «уазике» свидетельницу доставили в Адлер, к входу в городской отдел милиции. К ней подошла давешняя следователь и, не давая что-либо возразить, торопливо проговорила:

- На допрос официально вызову тебя завтра, а сейчас, чтобы время не терять, потому что больше получаса допрос длиться не может, а ты будешь в «несознанку» играть, послушай. То, что ты Ягупова выгораживаешь, мне понятно: любовь и всё такое. Но заключение гинеколога твои показания помножает на ноль. И не вздумай так же убедительно, как в прошлый раз, сочинить, что вы любовью как-то по-другому занимались, а то в итоге на Ягупова ещё и совращение несовершеннолетней повесишь. Между прочим, он уже дал признательные показания – я не обманываю. А подвигло твоего приятеля на это заключение судмедэксперта: потерпевший скончался через три часа после наезда. То есть, жив был, когда вы смылись с места происшествия, и, возможно, его удалось бы спасти, если бы вовремя доставили в больницу. Раскаялся твой Ромео, чистосердечно. Усекла? Матери на работу факс я уже отправила. До завтра.

Она огляделась по сторонам и ушла.

- Остановка у вокзала, - вывел Ленку из ступора голос водителя «уазика», который привез её в горотдел. – Дойдёшь сама?

Ленка проплакала остаток дня и всю ночь и заснула под утро, когда уже начало светать.

Суд состоялся через три недели. Жорику дали пять лет колонии общего режима. На приговоре сказалось, что Жорик скрылся с места происшествия, не оказал помощь пострадавшему. Состояние опьянения доказать не удалось: и Ленка, и Тимур в своих показаниях утверждали, что признаков опьянения у обвиняемого не заметили, а то, что наутро анализ крови Жорика показал содержание алкоголя, так употребить мог и после происшествия – стресс снимал. Адвокат напирал на то, что погибший сам был в приличном подпитии и буквально вывалился из кустов под машину. Ленка на суде была, как в тумане, отвечала на вопросы через силу, порой теряя ощущение реальности, и после оглашения приговора ещё долго сидела в зале, словно чего-то ожидая.

К ней подошла следователь и вполголоса проговорила:

- Могу устроить свидание перед отправкой. Раз такая любовь у вас. Согласна?

Ленка кивнула. На следующий день следователь провела её в следственный изолятор, в комнату для допросов.

Жорик сидел за столом, Ленка молча села напротив и поняла, что не знает, что говорить.

- Спасибо тебе, - сказал Жорик, не поднимая глаз. – Слышал, ты всякое на себя наговорила. Зря, конечно. Но всё равно, спасибо.

Ленка немного проревелась, вытерла слёзы и заявила:

- Я тебя ждать буду. И дождусь!

Жорик посмотрел на неё с тревогой и любопытством, как прохожие смотрят на человека, перелезающего с балкона на балкон на третьем этаже.

- Тебе сколько лет – шестнадцать?

Ленка еле удержалась, чтобы не сказать «да»:

- Пятнадцать.

- Вернусь – тебе двадцать будет, уже не одному парню сердце разобьёшь. Или они тебе. Может, и замуж выйдешь, дитя родишь. А я выйду на волю – кроме судимости ничего за плечами не будет. Да и меняет тюрьма людей – кто знает, каким я стану. Оно тебе надо, такое счастье?

Пока Жорик говорил, Ленка мотала головой, не соглашаясь ни с единым его словом, но не перебивая, и едва он замолчал, выпалила:

- Тебя через три года, даже раньше, могут освободить по «удо» - слыхал про такое? Я специально интересовалась. И мне будет восемнадцать, и я буду в институте учиться, по сервису и туризму, и вся жизнь у нас будет впереди. Скажешь бросить институт - брошу, поеду за тобой хоть в Сибирь, хоть на Камчатку, хоть в Москву. А не захочешь меня, не надо. Дождусь тебя, а ты сам решай.

Жорик отвернулся к окну и часто-часто заморгал.

- Что в посёлке нового? – спросил он, переведя дух.

- Говорят, будут в Сочи олимпиаду проводить в четырнадцатом году, а возле нас стадион построят, - радостно сообщила Ленка.

- Футбольный, что ли?

- Хоккейный! Олимпиада же зимой будет.

- А-а…, - кивнул Жорик. – Ну, да.

Ленка ещё что-то говорила, стараясь не упустить всё, что случилось и неделю, и две назад, но Жорик слушал рассеянно, иногда вставляя слово-другое невпопад, и было видно, что в мыслях он уже где-то далеко.

- Надо было тогда через «биржу» ехать, - сказал Жорик, когда Ленка выговорилась. – Зря тебя послушал.

Ленка даже не обиделась.

- Твоя мать говорит, что надо было тебя в армию отправить служить в своё время. Тоже, наверное, всё по-другому пошло.

- Может, судьба такая, - вздохнул Жорик, то ли соглашаясь, то ли подводя черту под разговором.

- Напиши мне номер телефона, - попросил он напоследок. – Может, получится позвонить.

Жорика увезли в этот же день, в обычном «ПАЗике», только с решетками и занавесками на окнах. Ленка поджидала автобус у ворот изолятора и отчаянно махала рукой ему вслед, но ни звука вслух не произнесла, потому что в нескольких шагах от неё стояла Жорикова мать со своей сестрой и недобро косилась в её сторону. Ленке показалось, что одна занавеска на окне автобуса на секунду отодвинулась, и за ней мелькнуло лицо Жорика, и она обрадовалась, потому что до этого загадала: если увидит Жорика ещё раз, то всё у него будет хорошо. Ну, и у них вдвоём, само собой, тоже.

Пока не стемнело, Ленка слонялась по улицам города, потом села на маршрутку и приехала домой. Мать сидела на крыльце и курила.

- Какие-то неприятности? – встревожилась Ленка, потому что мать при ней никогда сигарет из пачки не доставала. - Что-то на работе?

- Вроде, нет. – Мать стряхнула пепел на землю. – Раньше не курила при тебе, потому что ты маленькая была. А теперь ты взрослая – с уголовниками путаешься, тебя дурным примером с пути не собьёшь.

- И тебе доброго вечера, - как можно четче и спокойнее произнесла Ленка и прошла в дом.

У себя в комнате в ящике стола она нашла календарик и крестиками зачеркнула в нем даты с того момента, когда Жорика поместили в следственный изолятор. Потом перемножила в столбик триста шестьдесят пять на три, сосчитала зачеркнутые дни и вычла их из произведения, скомкала бумажку и зашвырнула в угол. Затем, немного подумав, зачеркнула в календаре сегодняшнюю дату, подняла смятый листок и убавила итоговое число на единицу, после чего с заметно улучшившимся настроением достала с полки учебник английского языка и стала читать вслух первый попавшийся текст.

Булгаков Олег Митрофанович родился в 1963 году в Тульской области. В 1985 году закончил физический факультет Воронежского государственного университета. Доктор технических наук, профессор, генерал-майор полиции. В ОВД с 1996 года. В 2012 году окончил Академию управления МВД России. В сентябре 2015 года назначен на должность первого заместителя Краснодарского университета МВД России. Литературным творчеством занимается со студенческих лет.  Автор семи сборников стихотворений и пяти книг прозы. Публиковался в поэтических сборниках, журналах и газетах. Обладатель Гран-при литературного конкурса МВД России «Доброе слово» (2016 г.), Лауреат второй степени (2025 г.).

К публикации рекомендовала Светлана Макарова-Гриценко

Комментариев:

Вверх

Вверх