| |
* * *
Услышь мою молитву, Боже!
Я не для красного словца,
Но всей душой своей и кожей
Останусь русским до конца.
И волос русый поседеет,
И совесть свой предъявит счёт:
Блажен, кто в счастье Богу верит
И в горе песню запоёт.
Быть русским – значит отзываться
На беды и любую боль,
Быть человеком – не казаться,
А значит быть самим собой.
БОМЖ
Старый бомж смотрел на небо,
словно Бога там искал.
И в руке кусочек хлеба
очень бережно сжимал.
Взгляд пустынный и безбрежный
в невесомости летел.
Он – когда-то мальчик нежный –
космонавтом стать хотел.
А теперь ночами злыми
снились мать и отчий дом.
И любви святое имя
он шептал беззубым ртом.
Космы грязные лоснились,
и лопатой – борода…
Все над ним шутя глумились:
дети, бабы, господа.
И побитая собака,
как воскресшая Муму,
возле мусорного бака
в спину тявкала ему.
Впереди была дорога,
и горбушки полкуска…
Бомж искал на небе Бога –
в небе плыли облака.
ОБЩЕЖИТИЕ
Идёт по телеку какой-то вздор.
За окнами идёт нежданный дождик.
Чужими снами полон коридор…
Ночь — это график, тот ещё художник!
Здесь бродят тени прожитых страстей,
случайных встреч пустые разговоры.
Вот кто-то возвратился из гостей,
а, может, это зашуршали воры.
Повсюду тени, тени — там и тут.
Одни молчат и курят сигареты:
Они уже здесь ничего не ждут —
хозяева свалили прошлым летом.
Другие в одиночестве стоят
и с прочими сливаться не желают.
На общей кухне капает стояк,
и то ли псы, то ли соседи лают.
И кем-то — вечным — занятый сортир
и без воды горячей душевая…
По всей стране един общажный мир,
где мается душа, ещё живая.
Здесь хорошо живётся одному,
не надо даже заводить подругу.
Пусть тесно телу, широко — уму,
пускай не очень рады мы друг другу.
Но можно иногда на брудершафт
напиться с уголовником-соседом
и, поминая родины ландшафт,
вести с ним философскую беседу.
По телеку смотреть какой-то вздор,
одни и те же новости и вести…
Чужими снами полон коридор.
Как одиноки мы, когда мы вместе…
РУССКОЕ КЛАДБИЩЕ
Я живу возле русского кладбища,
Поминая знакомые лица.
Каждый вечер костлявая бабища
Улыбается мне и косится.
А коса её прямо до пояса,
А в упрямых руках — помело.
И всё кажется, шепчет вполголоса:
«Знать, сегодня тебе повезло».
За чужими начавшись домами,
Разрастается русский погост
И царапает небо крестами,
Всё покрытое язвами звёзд.
Он не сделает скидки на возраст,
У него на неделе семь пятниц.
Прилетает сюда птичий Моцарт,
Чтоб играть среди мёртвых и пьяниц.
Здесь копают могилы солдатам
И ещё не рождённым младенцам.
Мирный здесь расщепляется атом,
Только им никому не согреться.
Среди мёртвых и пьяниц кудлатых
Замирает пластмассовый век…
На души безымянную карту
Не приходит от Бога кэшбэк.
ВЕСЕННИЕ СТИШКИ
Весна наступила
на старые грабли...
Весна проступила
сквозь звонкие капли
и бурным потоком
готова разлиться...
Весне одиноко,
ей надо влюбиться!
Совсем не овечка
среди беспорядка
весёлая девочка
акселератка.
Включила девчонка
безумные миксы
и кормит котёнка
из розовой миски.
И втайне от предков
без мысли и толка
мечтает кокетка
о тайной наколке.
Ей хочется страсти
и рвется на части...
И ты соучастник
невинного счастья.
И дома ей тесно
и в узком дворе
с веселую песней
весенней поре!
Весна наступила
на старые грабли,
Весна проступила
сквозь звонкие капли.
НОЧЬ
Завяжи эту ночь узелком на память,
будет время его теребить и править...
но в тебе сохранится меня крупица,
чтобы словом случайным в ночи продлиться.
Голый голубь воркует вблизи голубки,
не куплю я тебе ни кольца ни шубки,
только шутки лукавые да улыбки,
плыли мимо меня золотые рыбки.
Ты сгораешь в объятьях любви ажурной,
для неё я всего лишь ночной дежурный...
Но покуда мы вместе и пишем в личку
завяжи узелком, заплети в косичку.
АВГУСТ
Август, как большой ребёнок,
Небо сонное трясёт…
Звёзды сыплются спросонок,
Словно осы млечных сот.
Переулок обречённо
Упирается в тупик…
Пожимаю руку клёну.
Поправляю воротник.
Здесь с улыбчивой девчонкой
Много лет тому назад
Ночью ветреной и звонкой
Мы встречали звездопад.
Сад вишнёвый за забором
Пьяным запахом манил.
В небе — с призрачным дозором —
Лебедь ангелом трубил.
Было нам светло и ясно.
Бились весело сердца!
Ночь текла рекою праздной
Без начала и конца…
Встречу новую не чая
(Тот же клён, вишнёвый сад),
С той же радостной печалью
Я встречаю звездопад.
Звёзды падают спросонок,
Словно осы млечных сот.
Август, как большой ребёнок,
Небо пьяное трясёт…
АДАМ
Прекрасно всё-таки сомнительное счастье…
Вся эта нежность и немой восторг.
Мелькает День, не требуя участья.
Лежишь без дела словно полубог.
Вселенная, как древний комп, зависла...
Но в тишине, подобно проводам,
Пускает слово метастазы смысла...
И снова ты обманутый Адам.
* * *
«Надо думать о «простом» народе», –
заявил с трибуны депутат.
Сам-то он из самых сложных вроде,
и душой, как есть, аристократ.
Эй, народ, ты из какого рода?
Крепостной, рабочий — всё одно.
Я простого не нашёл народа,
Все, поскольку, сложные давно…
ВЕСНА
Начать сначала, заново, с нуля.
Перевести часов скупые стрелки.
Под солнцем жарким стылая земля
лежит, как будто ОРВишник с грелкой.
Ещё не поздно всё переменить,
своей душе ни в чём не изменяя.
Плетёт паук чуть видимую нить,
а ветер снова рвёт её, играя.
Гораздо легче начинать с нуля
(нуля не знали древние китайцы).
Трудней намного, молча, не скуля,
из «минуса» попробовать подняться.
Осталась жизнь — за вычетом любви,
осталась смерть — слепая самозванка.
Но погоди и Бога не гневи,
другой погоды подожди у парка.
У парка, где с почином молодым
уже растут, осыпав ветви, почки,
где жизни пар ещё похож на дым.
Дойдя до ручки, допиши до точки.
Всё позабудь и сам забудься сном,
домой вернувшись, словно от знакомых.
Опять паук в забвении ночном
плетёт, как Мойры, сеть для насекомых.
Начать сначала, заново, с листа,
с лица смахнув зимы тяжёлой тени.
Так начинает ранняя весна
готовиться к бесстыжему цветенью.
ВРЕМЯ…
Есть ангелы в аду
и бесы в небесах.
То поднимаясь вверх,
то в бездне пропадая,
качается душа
на призрачных весах
в тщедушном теле —
вечно молодая.
И день за днём,
за годом новый год,
пристреливаясь
в яблоки глазные,
глядят на нас
с обманчивых высот
созвездия —
то добрые, то злые.
Но время чести,
честности пришло,
и кочетом
в ночи заголосило.
И стрелки, как стрелки,
разня добро и зло,
остановились,
чтоб набраться силы…
МОЛИТВА
Про войну не говорят красиво,
Прост войны скупой молитвослов…
Над Россией распустили гривы
Кони предрассветных облаков.
Вот они уносятся куда-то,
Унося молитвы за собой,
Чтобы их услышали солдаты,
Что сейчас идут в смертельный бой.
Не безоблачно живётся людям
На земле… Но, выбирая курс,
Облака несутся светлым чудом,
Словно платом, укрывая Курск.
Облака над колоннадой Крыма,
Над Луганском, оросят луга.
Если станет жизнь невыносима,
Посмотри на эти облака…
В небесах своя вершится битва.
Звёзды просыпаются во мгле.
Льётся дождь, как тихая молитва
О великом мире на земле.
ДОЖДЬ
Люблю я такую погоду,
когда собирается дождь,
и рвётся душа на свободу
туда, где пунцовая гроздь.
Туда, где гроза поспевает,
где молнии дикий разряд,
где ветер грозе подпевает.
Я этому дьявольски рад!
Какой-то неведомой силой
меня наполняет опять,
и с радостью невыносимой
мне хочется небо объять.
Как будто меня подменили,
как будто открыли меня.
Вот так открывают мартини
в конце сумасшедшего дня.
И капля за каплей, со вкусом,
встречают дождливый закат,
расставшись с мучительным грузом
печалей своих и утрат.
ВОСЬМИСТИШЬЯ
1
Осень мокрые крылья расправила.
Закружил над землёй листопад.
Есть у жизни суровое правило:
Не оглядываться назад.
Но теплее давай оденемся.
Вдруг проснётся в душе тепло,
Если снова случайно встретимся
Там, где было всё и — прошло…
2
Я научился жизни доверять:
Её часов размеренному ходу
И светлому и грешному народу,
Его земле, которой не отнять.
Я доверяю вкрадчивой судьбе
И ветреному небу над землёю…
Но стоит мне увидеться с тобою —
И я не верю самому себе.
3
Дай мне сил, Господь Всесильный,
Чтоб созрела к сроку дань.
Дай мне день, дождём обильный,
И молитвой сердце рань.
Я люблю в дождя шумиху
Грусть счастливую часов.
Вот тогда и боль, и лихо —
Всё Твоё принять готов.
4
Как много ветреных созвучий
В небесной музыке сошлось!
И вот уже поспели тучи,
Собравшись в огненную гроздь.
Мелькнула молния как птица,
И заплясал над миром дождь.
И всё в ответ к нему стремится:
Шум улиц, листопада дрожь…
5
Дождь идёт по размытой дороге…
В дождь идёт пешеход одинокий.
Он легко и не модно одет.
Он идёт уже тысячу лет…
Вырываясь из цепкого взгляда
Века-цепня и казнокрада,
Он куда-то упрямо идёт —
Незнакомый тебе пешеход…
6
Идём, как дождь, не думая почти
Заканчивать дорогу поворотом…
Под мутным и тяжёлым небосводом
Вода хлопочет о своём пути.
Куда идти нам в этом сентябре?
Не спрячет зонт, и не развеет ветер.
Твои глаза утонут в серебре,
Я промолчу, как будто не заметил…
7
Обмелела река. Словно жизнь. Обмелела.
Отражаются в мутной воде облака.
Помню, как целовалась она неумело
Возле этой реки… Разве это река?!
Разве это любовь? Ничего не случилось.
Ты пускаешь другого в объятья свои.
Ты легко и так быстро всему научилась,
Научилась всему, кроме верной любви.
8
Не осталось свободного места:
Погуляла душа в небесах.
Раньше белой была, как невеста,
А теперь в синяках и рубцах.
За надежды твои и печали
Положили тебе пятачок…
Вот и стой, пожимая плечами,
Закадычного неба дружок.
9
Нас часто любят за порывы!
За неприлизанную боль…
Но мы бываем молчаливы,
когда встречаемся с судьбой.
Но и в молчании работа
Идёт в запасниках души:
На то и творчества свобода
чтоб лучшее росло в глуши.
10
Я сам собою недоволен,
Тупая правда режет слух:
Как много в мире колоколен,
Как мало ангелов вокруг!
Лишь голубей пугливых стаи
Здесь крыльями простор метут…
Быть может, где-нибудь в Китае
Сегодня ангелы живут.
11
Не приходит ко мне Муза
вот уже который год,
а без Музы — жизнь обуза,
бестолковый анекдот.
Так рыбалка без поклёва,
словно чарка без вина…
Я хочу живого Слова,
где есть боль и новизна.
12
Время врачует не слишком… Впрочем
Все мы не вечны, и слава богу!
Всё, что напишем и набормочем,
Вряд ли свою перейдёт эпоху,
Как Рубикон, за которым — вечность
С явно варварской прямотою;
и перед ней даже звёзды в Млечном! —
словно щенки, — ничего не стоят.
13
Я выпал из обоймы дней,
Как холостой патрон…
Живу не наяву — во сне,
Но это вещий сон:
Неверный век, ненужный час
На сломанных часах,
И плачет ангел у плеча,
И силы нет в плечах…
14
Зла на язык заплаканная муза
Или молчит, не поднимая глаз.
Мне говорят: «Поэзия — обуза!»
Но как же совесть, дремлющая в нас?
И я не верю веку-людоеду
Пишу стихи и совесть тормошу.
Пускай в России нелегко поэту,
Но легкого пути я не прошу.
15
Недолго длилось бабье лето.
Оно прошло, как бабий век,
Оставив сердцу напоследок
Случайный след в сухой траве,
Где Вавилон листвы горящей
Шумит на разных языках,
Где ветер вещий, ветер вящий,
Качает солнце в облаках…
16
В этом городе, как в каменном саду,
Где шумят людские голоса,
Мы нашли нездешнюю звезду
И подбросили её на небеса.
Заплутала ночь среди земных путей
И луну свою высокую зажгла.
Светят звёзды — только всё не те.
Торжествуй, торжественная мгла!
17
Неочевидна жизнь, как ультрафиолет,
Как стройная игра виолончелей.
И, может быть, в ней смысла вовсе нет,
Но мы живём, поскольку захотели.
Поскольку в теле теплится душа,
и пламенем пылает временами,
Поскольку жизнь бывает хороша
под этими скупыми небесами…
18
Лезут ввысь многоэтажки,
Небо окнами дробя.
Ветер мокрые рубашки
Примеряет на себя.
Осень близится к исходу.
У всего своя пора.
Мысли рвутся на свободу,
Точно листья со двора.
19
На клочке унылой суши
Горько плакал Сатана:
Измельчали нынче души,
Этим душам — грош цена!
От обиды слёзы льются,
Брошу всё и буду пить…
Все повсюду продаются,
Только некого купить.
20
Когда в ночи прольётся тишина,
И в сердце колет от промозглой тьмы,
Душа в смертельный сон погружена
КалЕкой или кАликой немым.
Кромешных звёзд медлительный полёт —
Случайных дней твой вечный визави…
Но время мчит, и никого не ждёт, —
От смерти к смерти, от любви к любви.
21
…В эпохе, в каждом завитке
пространства энных измерений
(с любой звездой накоротке!)
мы видим даль стихотворений.
И всё там кажется стройней…
Всё мере подчинилось властно!
Там нет бессмысленных затей,
а если есть — они прекрасны.
22
…………………………………
23
Творец золотых безделушек,
Блестящих вещиц господин,
Ты сам-то кому-нибудь нужен?
Скажи, почему ты один?
А вечер сегодня беспечен!
Смотри, пропадёшь ни за грош…
За звёзды платить тебе нечем —
Оправы для них не найдёшь.
24
Ветра детский лепет.
В небе — Белый Лебедь.
Улетает лета
лёгкий самолёт.
Брошены билеты,
как случайный жребий.
Лето переходит
на автопилот…
25
……………………………………….
26
………………………………………..
27
Чтобы посеять немного времени,
выйду на ветер: не видно Месяца.
Стелется темень, и бьёт по темени
Звёздная лапа Большой Медведицы.
Что тебе надо? Какого времени?..
Всё уже есть! Или всё уже было.
Бедный Иван — ни родства, ни племени.
Сыростью пахнет… Земля простыла.
28
Ткёт октябрь тишину полей
солнца заржавелыми иголками,
не видать красавок-журавлей
и прохладно над волнистой Волгою.
Иволги, красавки-журавли
улетели летом, без прощания…
на свободном краешке земли
мы стоим с пустыми обещаньями.
29
На кончик ветки сломанного деревца
Кукушка села прорицать — бездельница!
Но сердце сжалось и услышать хочет,
О чём она — обманщица — пророчит?
Да ни о чём… Обычная безделица.
О том, что ветер скоро переменится,
И облетит листва, и с песней птицы
Весною обещают возвратиться…
30
Поэзию своих осенних глаз
ты подчеркнула траурною тушью.
Я пью её, как старый ловелас,
безжалостно, бездумно, равнодушно.
Нет ничего особого в любви.
Простимся мы — и сожалеть не надо.
И там, где пели раньше соловьи,
сегодня — только шёпот листопада…
31
…А вдалеке — кресты на храме
Как блёсны желтые блестят.
Дрожит октябрь в оконной раме.
Окно — в пупырышках дождя…
И отфильтрованным озоном
Дыша с седьмого этажа,
Во мне самом, как зверь бездомный,
дрожит простывшая душа…
32
Свободы нет, и нет покоя.
Свобода — бред. Свобода — сон.
Есть только воля и закон
(Блажен, кто верою спасён!)
Есть только небо голубое
И за рекой прощальный звон
Деревни, тающей в тумане,
Деревьев предосенний свет,
Что за собою душу манит
туда, чего в помине нет.
33
И то останется: два-три-четыре слова
в сопровожденье медленного танца,
её глаза, и как я был неловок,
и как тревожно было прикасаться
к упругому — насквозь живому — телу,
захваченному зеркалами зала.
Всё замерло — и лишь она летела.
Но никуда она не улетала…
34
Принеси с собою солнце,
Возвращаясь поутру,
Пусть оно в окно прольётся,
Полыхая на ветру,
Чтоб рассвет в оконной раме,
Нарисованный тобой,
Пел о Господе и Храме
В дымке неба голубой…
35
………………………………………….
36
День прожит…Точка? Запятая?
Быть может, в памяти твоей
Он, как элегия простая,
воскреснет среди прочих дней.
И всё вокруг преобразится
И выстроится в звукоряд:
Слова, события и лица
По-новому заговорят…
37
Стих мой стих и голову повесил.
Горизонт натянут как струна…
Музыкой не прозвучавших песен
бредит сумасшедшая весна.
Птичий грай разносится повсюду
Синий ветер падает с небес,
А душа соскучилась по чуду:
хочет заглянуть в глаза тебе.
38
Твоё платье ветер мнёт,
У колен твоих играет.
Он тебя, как небо пьёт,
Он тобой благоухает.
Ты сегодня будешь птица,
И тебе дана свобода
В ободке объятий биться
Родниковой верной нотой.
39
Не заводись,
не руби с плеча,
Меня заведи и будь горяча.
Затем, может быть, заведём семью,
Заведём будильник
между шестью и семью.
И посмотрим потом на краю земли,
Куда нас земные пути завели…
40
…………………………………………….
41
Идут часы с завидным постоянством.
Чего бы нам пророки ни вещали, —
Со временем становишься пространством
И обрастаешь разными вещами…
Ты, человек, — осадок божьей мысли,
Всё, что осталось на земле от Бога…
Живи, блаженствуй, мучайся и мысли;
Встань Эверестом, стань к нему дорогой.
|
НЕИЗВЕСТНЫЙ СОЛДАТ
(Песня)
За Сталинград, за город Брест,
За Родину свою,
Я совершил обычный крест
И первым пал в бою.
Мне было восемнадцать лет,
И дело шло к зиме…
Теперь меня на свете нет,
И нет меня во тьме.
Земля вставала на дыбы,
Встречая первый снег.
Я не хотел такой судьбы,
Обычный человек.
Но по обычаю отцов
Во мне вскипала кровь.
Холодный ветер бил в лицо,
Атака – вновь и вновь.
Заплачет старенькая мать,
Ни сына, ни отца.
Никто не станет вспоминать
Погибшего бойца.
Я был живым и молодым,
Во мне кипела кровь.
Я падал, выдыхая дым,
И поднимался вновь.
Я падал, но пока живой,
Своих не чуя ног,
Я снова поднимался в бой,
Иначе я не мог.
Был слева друг и справа брат,
И позади родня.
За город Брест, за Сталинград,
Прошу, найди меня…
Заплачет первая любовь,
Я был её жених.
Я падал, поднимаясь вновь,
И вот совсем затих…
И, принимая жизни дар,
Синели небеса.
Удар, ещё один удар…
Открытые глаза...
ПАТРИОТИЧЕСКАЯ ПЕСНЯ
Здравствуй, город мой, жемчужина России,
Светлая и добрая земля!
Пусть всегда стремятся в небо синее
Башни Астраханского Кремля.
Здесь живёт семьёй многоязыкою
Человек, и славится в веках,
Родину единую, великую
Продолжая в слове и делах.
Сторона степная, заповедная,
Дар барханов и богатых вод,
Ты как песня звонкая, победная,
К новым подвигам тебя она зовёт.
Славься, Астрахань, земля моя любимая!
В сердце ты одна, как Братский сад.
Белый город, стая лебединая,
Нет тебе границы и преград.
Родина моя обетованная,
Верный сторож отчих рубежей,
Астрахань, судьбою, Богом данная,
Ты всегда живёшь в душе моей.
Сторона степная, заповедная,
Дар барханов и богатых вод,
Ты как песня звонкая, победная,
К новым подвигам тебя она зовёт.
ПАЛАТА №5
Мы играли с Богом в карты,
И друг друга крыли матом...
Посвящается Борису Рыжему
В палатах наркологии темно.
Дежурный спит, поста не покидая.
Блестит решётка. Скалится в окно
Шайтан-Луна, от времени седая.
Храпит сосед – недавно привезли,
Им занята проплаченная койка.
Ещё один изгой родной земли,
Виновны в том – Горбач и Перестройка.
Не спится мне, уже который год.
Не помогли ни «феники», ни «хлорка»*.
Читаю про себя, мусоля рот,
Бориса Рыжего, Гарсию Лорку.
Темнит о чём-то тихий коридор.
Здесь двадцать метров, есть где разгуляться.
«На три недели» вынес приговор
Безликий врач с улыбкою китайца.
Лежи, лечись за государев счёт,
Есть смысл и в этом зыбком прозябанье:
Главврач поедет снова на курорт,
Поднимет скотч за наше «состоянье».
А мне бы – продержаться до утра.
Душа скулит в смирительной рубашке.
И завтра вновь на долгих «три гудка»**
Нас соберут отведать манной кашки.
Темнит о чём-то тихий коридор...
Курить охота – нету мочи.
Звезда с звездой пустынный разговор
Ведут в исповедальне мрачной ночи.
_______
*таблетки феназепам, хлорпротиксен - успокоительное, снотворное
**тремя звуковыми сигналами оповещает о своем приезде развозчик еды.
* * *
Бейся, сердце, как колокол в клетке грудной,
Языком новый ритм выщёлкивая!
Бойся Бога, не бойся лишь Правды одной,
Даже если она не шёлковая.
Я всё время куда-то бежал, спешил,
Обернулся, а жизнь – растраченная.
Пешеход одинокий в житейской глуши
Весь замазанный… где же прачечная?
Бейся, сердце, за каждую пядь земли
И за каждое слово проглоченное!
Доживи до рассвета, звони, моли
Небо, звёздами заколоченное…
Как когда-то молился седой Аввакум –
В срубе огненном свечкой Господу.
Доживи до заката, возьмись за ум.
И в дорогу зови без ропота.
ПРОСТЫЕ ИСТИНЫ
Реки вселенной текут и впадают в детство.
Жизнь состоит из потока привычных действий
Под наблюдением белых холодных звёзд.
Мир — это чудо, хотя он предельно прост.
Ветер всегда просыпается, как попало…
Сны забываются, словно их не бывало.
И Человек — с точки зрения мертвеца —
Книга, которую надо читать с конца.
Дождь просыпается с неба, как капли ртути.
Дождь, по примете, — вода и вода по сути.
Слёзы — вода, но они не спасут от жажды.
В реку одну всё-таки входят дважды.
Свято лишь там, где не бывает пусто.
Бог — там, где двое, там, где один — Искусство.
Бог там, где двое, но если продолжить стих,
соображают здесь всё-таки на троих.
Если подумать, то истины нет в ногах.
Выйдя из дома, ты пыль отряхни и прах…
Есть только Слово и ветер в твоих руках.
* * *
Я жить хочу, я жадно жить хочу,
Впиваться в жизнь горячими губами!
Живому — гимн, а мёртвому — свечу.
Я жить хочу, я жадно жить хочу,
Мне неохота расставаться с вами…
О, Боже мой, как мало надо мне!
Успеть закончить начатое прежде,
Не проскакать на розовом коне
И не искать забвения на дне,
Но жить любовью, верой и надеждой.
Слова, слова — алхимия души —
Мне неохота расставаться с вами!
Дарить любимым розы и духи,
А нелюбимых обходить дарами,
Писать свои правдивые стихи…
Быть может, оправдаюсь я стихами.
Я половину жизни преломил,
Как будто шёл по шатким половицам.
Во мне давно шумит нездешний мир,
Так крыльями шумят большие птицы.
Так в берег бьёт стремительный прибой
И в этот мир обрушиться стремится.
Всё это называется судьбой.
Она уже ни в ком не повторится.
Я жить хочу, я жадно жить хочу!
Живому — гимн, а мёртвому — свечу.
СТИХИ О СТРАСТНОЙ НЕДЕЛЕ
1.
И вечная Пасха
на битых часах...
Забыты обиды и беды!
И Мир на земле
и Господь в небесах
над смертью справляет Победу!
Исполнились радости лики икон,
ликуют столицы и веси.
Апрель зажигает зелёный огонь
и слышится всюду: Воскресе!
2.
Вечный ослик безымянный
вёз Христа в Ершалаим...
Небо светом оловянным
растекалось по-над ним.
Шелестели пальмы ветви
под копытами его.
По дороге узкой ветхой
вёз он Бога самого.
И не знал упрямый ослик
что он Господа везёт,
что святую ношу носит;
от чего шумит народ...
Грустной думою объятый
вдоль по улицам шагал
он, ни в чём не виноватый,
не орёл и не шакал.
Был ослом он от рожденья,
жизнь ослиную влачил
и не верил в Воскресенье,
и молитвы не учил.
Вёз Христа навстречу казни.
Мог ли он свернуть с пути?..
Отмечали люди Праздник,
лишь осёл один грустил.
3.
В понедельник на Страстной неделе,
в середине ветреной весны,
две весёлых птицы прилетели,
нарушая время тишины.
Пели две неведомые птицы,
на кривую веточку присев,
в тихий полдень на Страстной седмице
на один мотив один припев...
Слушал я простые эти песни,
смаковал оставшийся инжир...
После продолжительной болезни
просыпался обнажённый мир.
Пахло вербой и дождём апрельским,
смутной верой, утренней свечой,
и вполне обычным бытом сельским,
и ещё несбывшейся мечтой...
Мне с утра чего-то не хватало,
а теперь, за полдень перейдя,
время с теми птицами порхало,
словно неразумное дитя.
Не хватало чистоты и света.
Я за всё хватался налету.
Ненавидел я себя за это
и не видел мира красоту.
Проклял Бог смоковницу-сестрицу
в день когда не принесла плода.
В понедельник на Страстной седмице
пели птицы так, как никогда...
4. Гефсиманский сад
В Гефсиманском саду тишина.
В небе мёрзнут звёзды потёртые.
Иудейская вся страна
Спит, как мёртвая.
Только ропот ночных молитв
И топор Судьбы над молитвами.
Спят апостолы средь олив,
Как убитые.
Обречённо ползёт Кедрон,
Будто змей, своим ядом раненный.
Бдит Иуда, не спит легион,
Словно каменный.
И такая в душе тоска,
Что исполнилась Чаша Сыновняя,
Вся испита. Но вот близка
Чаша Новая.
Есть у каждого свой Гефсиманский сад,
И молитва своя у всякого.
Только Бог на всех обращает взгляд
Одинаково.
5. Думы
Молчал и мучился, и думал:
Не отрывая от земли,
За горсть словарного изюма
Меня на белом свете жгли.
И жгут медлительно, как звёзды.
Судьбу верстает жизни боль,
И новых дней скупые вёрсты
Упрямо тащат на убой.
Но мир, но жизнь — не живодёрня,
Не ветер в плоскости окна
И не сухой комочек дёрна
С мощАми мёртвого зерна.
Весенний сад с рассадой ливня,
Где солнца ломкие лучи,
Любимой ветреное имя —
И к Пасхе слаще куличи!
Но не даёт уснуть досада,
Саднит до боли и до слёз,
Что не видать мне чудо-сада
И солнца в сумраке волос.
Не будет ласковое имя
В разлуке губы теребить,
Что молодость прошла с другими,
А к Пасхе — пёс заладит выть.
6. Крест (песня)
Воскрес Господь, сойдя с Креста,
Чтоб мир уверовал в Христа;
И я хочу поверить в это чудо.
Но вера — трудная стезя,
По ней легко пройти нельзя —
В груди моей гнездится боль и смута.
И я молюсь, и я молю
Сквозь бесприютную молву:
«Подай мне, Господи, подай терпенья!
Пусть вера в сердце не взошла:
Там только бездна, только мгла —
Но я приду к Любви на поклоненье».
Иду к Тебе на горний суд,
Где будет сад и добрый труд,
И горьких слёз и смеха равновесье,
Горенье духа и полёт,
И плоти радостный исход
В святые долы - дали поднебесья…
Прими меня в свои полки!
Судьбе и бездне вопреки,
Мы встанем рядом навсегда и вместе.
И, поднимая торный Крест,
Я слышу огненную весть:
Высокий колокол Твоих созвездий.
* * *
Совершенен только мёртвый мрамор,
Но ничто не вечно на земле.
Облаков позолоченный табор
Растворится в предрассветной мгле.
Запоют проснувшиеся птицы,
Нарушая мира тишину,
И стихов заветные страницы
Друг за другом я перелистну.
Оттого что жизнь несовершенна,
Но порой бывает хороша,
Надо жить легко и откровенно,
Чтоб дышала воздухом душа.
* * *
У каждого есть своё мнение.
Без всяких душевных затрат,
Своё совершив преступление,
Запомнился всем Герострат.
Не автор того Парфенона,
Не скромный строитель его,
А жалкая эта персона,
Не сделавшая ничего.
Но мнил он: «Не тварью дрожащей,
Я пламя в руках принесу!»
И, подлости верный образчик,
Пускал шутовскую слезу.
Ребёнком он домики строил?
И что с ними делал потом?
Не снилась глазам его Троя,
Всю жизнь он прожил мертвецом.
* * *
Пойми же наконец, дружок:
Вся жизнь — один сплошной ожог.
Но видит Бог страданья мира,
И Он натрёт гусиным жиром
Тебя от головы до пят,
И будешь ты не мят, не клят.
* * *
Когда мои дела пойдут на взлёт,
Летящих дней включив автопилот,
Я усыплю в себе больную память
И, ей вручив от прошлого ключи,
Скажу: «Храни, скрывайся и молчи,
Чтоб вымысла к былому не прибавить».
Я сяду у холодного окна
И буду от рассвета до темна
Читать мной не прочитанные книги,
Всю лирику, снискавшую почёт,
Моя душа за сутки перечтёт,
Насытившись прекрасным и великим.
И кто-то рядом, параллельно мне,
Меня окликнет в гулкой тишине
Прорезавшимся голосом ребёнка.
Я головы своей не оберну,
Прижав свой лоб к холодному окну.
На этом оборвётся киноплёнка…
* * *
Я по-детски наивен, наверное,
И по-взрослому жизнью помят.
Потому настроение скверное
У таких вот бывает ребят.
Помнят все закоулки и улочки,
Где от уличных пятились банд,
Наши встречи, объятья, прогулочки
И улиткой завёрнутый бант.
Здесь немало улик поразбросано,
Ностальгический мечется взгляд.
Были мы по-ребячески взрослыми,
Не боялись признаний и клятв.
Оттого настроение скверное,
Что иду я сегодня один.
И по-детски наивен, наверное,
И останусь таким до седин.
* * *
Пирожок за пять копеек
И с косичкой девочка.
Детства серебристый берег,
Песенка-припевочка.
Далеко, как не бывало,
Только снова вспомнится:
Запах хлеба и амбара,
Бабушка-покойница…
В старых и коротких шортах
Мяч гоняли весело.
Жизнь давалась высшим сортом –
Стоила и весила!
Пирожок за пять копеек
И с косичкой девочка.
Детства серебристый берег,
Песенка-припевочка.
* * *
Я дитя Перестройки и постмодерна,
Поседевший отпрыск приставок Dendy.
Оттого на душе тяжело и скверно,
Что сигаю, как Марио, по планете.
Приседаю, прыгаю, приседаю
В оцифрованном мире фанатов LEGO.
Голова восьмибитная, вся седая,
Из меня выдавливали Человека.
Но покуда карта моя не бита,
Никому не унять моего азарта:
И бегу я уверенно и сердито
От поста до поста — в цифровое завтра.
ОТРЫВОК
Одиссей возвращается на Итаку.
Одесную вода, и вода ошую…
Пенелопа же верной осталась браку,
Охраняя очаг и любовь большую.
Пред очами ея череда мажоров,
Жаждет каждый чужую жену и царство.
Так, наверное, сытый желает боров,
Чтоб корыто побольше и слаще яство.
Одиссей возвращается… Море плачет.
Навсикая глухие глотает вздохи,
Потому что слеза ничего не значит,
Как сказал бы поэт из другой эпохи.
Потому что броситься нужно в драку
И любимую бросить, встречая море,
Чтоб героем сойти на свою Итаку,
Надо в меру хлебнуть и вина, и горя.
Жрал анчоусы он и хлебА скитаний,
Заходил шутя к Полифему в гости.
Миновал Харибду мирских желаний
И друзей хоронил дорогие кости.
Одиссей возвращается к Пенелопе
Стариканом неузнанным и в отрепье.
Но летят в женихов без промашки копья,
И ликует прислуга, и боги в небе…
КРЕСТ
(Стихи для юношей)
Посвящается Евгению Родионову, русскому православному воину, отказавшемуся снять крест по требованию боевиков, за что был обезглавлен. В лике новомучеников почитается в Астраханской митрополии, на Святой Горе Афон, в Сербии, в народе. День памяти 10 (23) мая.
1.
Под свинцовым облаком Бамута, *
У могилы русского бойца,
Я стоял, контуженный как будто,
С каменным подобием лица.
Водами стремительной Фортанги*
Разметало жизнь по берегам.
Там, где раньше грохотали танки, —
Вечный мир и слава небесам.
2.
Четверо бойцов погранотряда
На тревожный заступили пост.
Каждый называл другого братом —
Светел духом и душою прост.
Ждали их родители и жёны…
Шла в стране Кавказская война.
У войны суровые законы…
Но об этом рассуждать не нам.
3.
На подержанной машине «скорой»,
Чтоб кровавый выполнить приказ,
Вёз бригадный генерал Хайроев*
Для бандитов боевой запас.
Вместе с ним, забывшие о вере,
Те, кого не милует Аллах, —
Дикие, озлобленные звери,
Выросшие в скалах и лесах.
4.
Так случилось, что сошлись дороги,
Линии судьбы пересеклись:
Русские ребята без подмоги
С бандой до последнего дрались.
Не отнять отваги у героев —
Бились парни, не жалея сил,
Но бригадный генерал Хайроев
В плен жестокий русских захватил.
5.
Горевала мать, того не зная,
В дом пришёл какой-то командир:
«Твой сынок оставил пост, седая,
Твой сынок — беглец и дезертир!»
Но узнали вскоре следопыты:
Бой неравный приняли мальцы…
Живы ли, а может быть, убиты
Без вести пропавшие бойцы?
6.
«Отрекись, сними нательный крестик,
Позабудь о Родине своей.
А иначе жалким грузом «двести»
Будешь ты лежать среди червей!» —
Так бригадный генерал Хайроев
Говорил, потягивая ус.
Но никто из доблестный героев
Крест не снял, не отверзая уст.
7.
Не был я на берегах Фортанги,
Не знаком с далёким тем селом,
Там, где раньше грохотали танки,
Не стоял я с каменным лицом.
Нет могилы русского солдата
В заново отстроенном селе.
Лишь с утра до самого заката
Чьи-то тени бродят по земле.
8.
Если буду в городе Кузнецке, *
Памятник солдату навещу.
Поклонюсь ему я по-простецки
И зажгу обычную свечу.
И гранитным пламенем объята,
Над простором живописных мест,
Правая рука солдата
Мне протянет православный крест.
__________________________________
*Прим.: Бамут – чеченское село, Фортанга – река в Чечне, Хайроев – настоящая фамилия Хайхороев, чеченский бригадный генерал, Кузнецк – родной город Евгения Родионова. |
