| |
ПТИЦА
Эта белая птица Господня
Прилетела сегодня с утра.
Я проснулся пораньше сегодня,
Слышу — песня звучит со двора:
Не петух, не кукушка лесная —
Беззаботно покинула лес…
Это белая птица простая,
Это птица осенних небес.
Её голос, листвой отражённый,
Со слепым породнился дождём.
Целый космос, в себя погружённый,
Открывается в пенье твоём…
ДУША
Возомнила душа,
Воз ошибок толкая,
Что она хороша,
Что она — неплохая…
Поманили её
Легковесные выси,
Дармовое житьё
Да распутные мысли.
Позабыла она
О досадных потерях.
И сегодня с утра —
Как глухая тетеря.
Два крыла развела,
Да глазами — под небо.
Позабыла дела,
Одичала, ослепла.
Не жива, не мертва,
Словно стёртая кожа.
Подбирает слова,
А подняться не может. * * *
Я душу,
Словно пса,
Держу на привязи.
Такое время — надо быть черствей.
Вот хлеб вчерашний —
Размочи и выброси,
Пускай жуёт в грязи среди червей...
Чернушка ты,
Чернильная оказия,
Голодная и бедная душа.
Ты по субботам —
Пьяная и праздная,
По воскресеньям тоже хороша…
В эпоху черноты и безобразия
Сиди в своей убогой конуре,
Душа моя, чернильная оказия,
Но громко лай, коль воры во дворе.
Не для тебя — лизать чужие руки
И ластиться бессмысленным щенком!
Когда возьмёт эпоха на поруки —
Залижет до смерти кровавым языком… * * *
День ползёт улиткой по листу
Без особых дум и потрясений.
Барабанит в окна дождь осенний,
Наводя под небом чистоту.
Мы опять не встретились с тобой,
Мне тебя безумно не хватает…
Дождь по жести жёстко барабанит,
Словно сердце требует на бой.
Ничего оно не говорит,
Бьётся в аритмии беспокойно.
Вдалеке рокочет колокольня,
Повторяя неба вечный ритм. * * *
Холодом тянет из подворотен…
Я оказался на повороте
Жизни осенней,
Сижу и курю,
Без потрясений
На время смотрю.
У остановки
Стоит человек,
Моет кроссовки
В уличной луже.
Он без руки,
Но двуруких не хуже —
Может быть, даже рукастее всех…
Похолодало и зябко с утра,
Дождь лаконичен, как вечная сутра.
Снова с балкона больной Заратустра,
Словно решая: «Пора — не пора?»,
Трогает серое небо утрат. * * *
Украиночка, ночка звёздная…
Краше девушек нет в стране!
Льёт на крыши луна белёсая
То ли свет, то ли белое Шардоне.
От чего ты сегодня грустная?
Что случилось с тобой в тиши?
Неужели свобода русская
Не для тонкой и гордой твоей души?..
«Я грущу от того, что с братьями
Мне не свидеться никогда.
Были братьями — встали ратями.
Общей родины нет следа…»
ДЕТСКИЕ СТИХИ
Есть в городе моём красивый храм.
Он колокольню вскинул к небесам!
А рядом с ним – спокойная река,
В которой отразились облака.
Зелёный парк есть в городе моём.
Там хорошо гулять воскресным днём.
Есть в городе кафе и магазины,
По улицам проносятся машины.
Есть школы здесь и есть библиотеки.
Базары, остановки и аптеки.
Всё это есть во многих городах,
Что наяву увижу и в мечтах.
Но город мой, он – самый-самый-самый!
Здесь отчий дом, согретый сердцем мамы. * * *
Я иконку отнесу
на могилку маме
и утру свою слезу
бедными руками.
На душе моей беда,
На душе обида…
Я один, ты навсегда
под крестом сокрыта.
Молча Богу помолюсь
за тебя, родную.
В сердце скорби гнойный флюс:
слева, одесную…
Плачу — взрослое дитя —
сирыми слезами.
В небе лебеди летят
и трубят над нами.
А над ними Божья Мать
и святая плаха…
Мне тебя не обнимать,
а тебе не плакать. * * *
Где ж ты, мама?.. В райских кущах!
тихо молишь за меня
всех святых и первосущих,
низко голову склоня...
И плывёт твоя молитва
белым облаком в тиши
над землёй где длится битва
за спасение души.
Пусть тебя услышит Отче
что на левое - глухой.
Пусть душа не кровоточит,
пусть дарует мне покой.
Пусть струят иконы миро
во святых Его церквях
Ради радости и мира.
Только...чтоб не на кровях. * * *
«Отбой беспилотной опасности» –
мне шлют смс по утрам...
В суровую пору о праздности
забыть между нами пора.
Страна выживает на брустверах
и устриц не жрёт в блиндажах,
где верят и бьются по-русски,
где дружбой простой дорожат.
Там парень из дома напротив
оставил свои полноги…
Помолимся русской пехоте,
которой не жмут сапоги.
Зимой и весенней распутицей,
под солнца июльского жар –
Ничто и Никто не забудется:
Змеиный, Бахмут, Угледар…
«Отбой беспилотной опасности» -
И мир остаётся с тобой.
Но ждут от тебя сопричастности
солдаты, идущие в бой * * *
В пространстве рухнувших империй
Мы затеряемся безбожно,
Ища своих крестов и терний,
И откровений невозможных.
В огне всеведущего транса,
Под лязг язвительных бутылок
Мы будем с призраками драться
Не состоявшихся попыток
Любви и счастья втихомолку
Среди растущего пространства,
Где страх и страсть, встречаясь долго,
Приобрели приметы братства.
И по колено – в поколенье
Своём, а по глазам – в нездешнем, –
Своих крестов и горних терний,
Если отыщем – не удержим…
В любом краю былых империй
Не принимаются к оплате
Стихи как вещие химеры…
И мы уходим, на ночь глядя.
И тьмой, как сорною травою,
За нами тропы зарастают,
И звёзд над вздорной головою
Шумят прокуренные стаи. * * *
Спой мне песню, милая,
Про тоску сердечную
Долгую, унылую
Песню бесконечную…
Всё не так и всё не то,
Жизнь меня измучила:
То ли пляшет шапито,
То ли в поле чучело.
Дым табачный затяну
В грудь свою бронхитную.
Жизнь, как каторгу, тяну
С улыбкою ехидною.
Небо синее копчу,
Всё познав заранее
Жгу последнюю свечу.
Или всё же крайнюю?
Обними меня, прижми,
Напои рассветами.
Жизнь проносится как «Миг»
С синими беретами…
Будем биться мы с тобой
До глотка последнего.
Светлым призраком любовь
Пусть меня преследует.
ПОРЧА
Как обычно: сам себе всё порчу…
Словно на любимого меня
навели, наворожили порчу
при луне, тринадцатого дня…
Вдруг дела наладятся на время
Вот живи, казалось, не тужи —
Как нарочно, разорву со всеми
И поеду, может быть, в Кижи.
На слова бываю неуклюжим:
Говорю, а думаю потом…
Ну кому, кому такой я нужен
с опытом своим и языком?
Вновь с утра чего-то не хватает…
Снова беспорядок на столе.
Снег идёт и по дороге тает,
оставляя слёзы на земле.
СМАРТФОН
Разбуди меня утром
от глубокого сна,
что запомнится смутно,
как былая весна.
Где с тобой обречённо,
к счастью, встретились мы
и у старого клёна
взяли ветра взаймы…
Разбуди меня звонко,
громко песню пропой,
как шальная девчонка,
что встречалась со мной.
Счёт не знавший минутам,
пусть развеется сон.
Разбуди меня утром,
мой китайский смартфон! * * *
Я понял так, что верность не нужна.
Отменено родство единых душ.
В почете, знать, неверная жена.
В почете у людей неверный муж.
Гуляют все, поди-ка разберись
Кто прав, а кто виновен меж собой.
О, юность светлая, да ты не знала жизнь!
Ты верила в прекрасную любовь!
Пора взрослеть. Бокал сегодня пуст.
Пустынный вечер за твоим окном.
Соседка ждёт, когда оттает грусть:
Уехал муж, закончилось вино… * * *
Плевали в душу мне не раз
Чужие и родные люди…
Все были ангелы подчас.
Все были праведные судьи.
Никто бревна не замечал
В своём глазу наисвятейшем.
Я улыбался и молчал,
Довольствуясь по жизни меньшим.
И вот любимая моя
Решила тоже плюнуть в душу.
Но я молчанье не нарушу —
Душа бездонна у меня. * * *
Я тебя убью и другой – не надо
Я тебя люблю как исчадье ада
Я тебя заточу в монастырь страстей
Тонкий нож заточу на твоих друзей
Повяжу тебя по рукам-ногам
И скажу "беги" но сбежать не дам
Только раз в году на девичник
Я тебя отпущу – чернокнижник –
Чтоб от ревности злой угорать до слёз
Воробьям – зерно, лошадям – овёс
Для меня – только ты одна
Даже если мне – сатана. * * *
Ничего не случилось — просто
прокатились по небу звёзды,
И луна подмигнула сверху,
с тёмным временем сделав сверку.
Ночь бессонная долго длилась.
Только утро явило милость —
я уснул… И приснилось утром:
на судёнышке узком, утлом
я плыву по песку сухому
то ли в даль, то ли снова к дому,
где особо меня не ждали…
Где же вы, голубые дали,
золотые пески Эльдорадо?
Я плыву, всё плыву куда-то.
И жую золотое просо
да глотаю скупые слёзы. * * *
Ты придёшь, но будет поздно.
Будет ночь стоять окрест.
И бесчисленные звезды
Словно родинки небес…
Ты придёшь и сбросишь платье.
Улыбнёшься невпопад.
Неожиданное счастье,
Поцелуев листопад...
А с утра, проснувшись рано,
Только смятая постель.
Я умоюсь из-под крана,
Сон смывая, как пастель.
Никого со мною рядом.
Только птица в небесах.
И какая-то досада.
Горький привкус на губах… * * *
Под сардинку, под сурдинку
Рюмочка, другая.
И заезженной пластинкой
Плачет дорогая.
Догорает за пригорком
Вечер смуглолицый.
Жизнь течёт рекою горькой,
Ею не напиться…
Муж хмельным пришел с работы,
Он устал от быта.
Мы ж не роботы, не боты,
Не пустое быдло.
Потерпи, краса, немного,
Не ругайся тошно,
Не суди родного строго…
Он же не нарочно!
МУРАВЕЙ
Словно песня, грянул день,
Разыграл по нотам...
А вставать мне было лень,
Страшно неохота.
После ноченьки хмельной
Голова в тумане.
Муравей, как смелый Ной,
Плавает в стакане!
Муравьиный Хейердал,
Конюхову — кореш,
как же ты сюда попал?
Но плывёшь, не тонешь...
Тоже потянулся вдруг
на приятный запах?
У тебя ж ни ног, ни рук —
шесть проворных лапок!
Треск ужасный в голове.
Мучаюсь от колик...
Трудоголик муравей,
Ты ж не алкоголик!
Выбирайся поживей
из житейской бури!
Вот сигарка, муравей,
посидим, покурим…
ДЕЛЬФИН
В жизни будущей моей
Я хотел бы стать дельфином
Добрым странником морей
Мореходами любимым.
Чтобы грустный ламантин
Мне махал в дороге ластом
И кричал: «Привет, Дельфин!» —
И на дно бы шёл балластом.
А медузы, как шары,
В глубине бы мне светили:
Моря чудные миры
Затаились где-то в иле!
Осьминог, не чуя ног,
На звезду летит морскую.
Он, наверно, одинок —
Только я не затоскую.
Ночью море не узнать!
Мы с коньком играем в прятки.
Не попасть бы только в пасть
Неулыбчивой косатке.
ЧЕРНАЯ КОШКА
Одинокая чёрная кошка
в чёрной комнате в чёрную ночь,
ты живёшь на земле понарошку
чья-то мама, сестра или дочь.
Выбор сделан, поставлены цели.
Может быть, это цели не те…
Затаилась душа в чёрном теле
и скребёт, и скребёт в темноте.
Ты хотела бы сделаться Птицей
и отсюда умчать навсегда…
Над планетой промёрзшею взвиться
и пропасть среди звёзд без следа.
Словно в пропасть, в глубокую прорубь,
где всегда темнота, тишина.
Только ты не орлица, не голубь
и не светлая в небе Луна.
Ты завидуешь каменным Сфинксам
что не знают ни боли, ни слов.
И глаза в темноте, будто линзы,
словно свет параллельных миров. * * *
Настанет день, когда меня не станет...
И я надеюсь, давние друзья,
что смерть моя родную душу ранит,
но вы не плачьте — помните меня!
Увы, как мы внезапно повзрослели!
Мы выросли из наших детских дней…
Болит душа в моём случайном теле
и где-то Ангел плачется по ней.
А вы не плачьте, время не уступит,
Оно стреляет метко, на убой.
Я буду счастлив, если те, кто любит
О жизни помолчат между собой.
Но если та, которою любил я,
Поплачет возле скромного креста —
Весною расцветёт моя могила
Цветами теми, что дарил ей просто так… * * *
Осень поздняя моя,
Осень звёздная моя,
выходи за ветер замуж
унесётесь за моря!
Океаны-небеса,
листьев рыжая коса –
всё вокруг перемешалось,
затуманило глаза.
Осень зыбкая моя,
Осень зябкая моя,
погрустим с тобою вместе,
одиночество храня.
Хорошо с тобой сидеть,
пиво пить и песни петь.
Что прошло, то не вернётся,
так о чём же сожалеть?
Как цветочек полевой,
я качаю головой –
в поле праздные колосья
ветер беспощадно косит.
Осень поздняя моя,
Осень звёздная моя,
не смахнуть тяжёлый рой
звёзд над вздорной головой... |
* * *
Опять пришла цыганка-осень.
"Позолоти мне ручку - просит:
Под скрипку долгого дождя
с тобой навек останусь я.
Тебе я нагадаю счастья,
ты заслужил его отчасти...
Всё остальное в свой черёд,
когда на речке встанет лёд.
Ну, а пока сиди и слушай
Как дождь идёт по мелким лужам,
И осыпается листва,
роняя тихие слова,
в ладони отсыревших улиц,
где ладан курится с утра.
Туманом дали затянулись,
и дни несутся со двора...".
ДРУГ
В сердце обними меня,
Душу зацелуй.
И на тихом склоне дня
Молча торжествуй.
Жизнь торопится вокруг.
Время на кону…
Сделав шаг, замри, мой друг,
Слушай тишину!
И услышишь в тишине
Пульс родной земли,
Песню птицы на стерне,
Трепет рощ вдали.
В перелесках плеск реки,
Бьющей в берега…
Ты всё это сбереги
В сердце на века.
И когда вернёшься в дом
Радостью объят,
Расцветёт в тебе самом
Живописный сад.
Позабудется тоска,
Горесть и печаль.
Станет жизнь твоя легка —
Прошлого не жаль.
Пусть у каждого свой путь —
Движемся вперёд! —
Лишь меня не позабудь,
Знаю, час придёт…
И увижу я тебя
У родных дверей.
Обними меня, любя,
всей душой своей.
ДОМ
Вот старый придорожный дом —
обвис и почернел.
Жил человечек в доме том,
пожил — и вдруг сгорел…
Никто не знает почему.
На склоне буйных лет
и газ отрезали ему,
и отключили свет.
Так отчего же он сгорел?
Чернее всех чернил,
Дом беспризорный почернел,
но тайну сохранил…
Тот человек горел не раз
в заботах о родных,
горел вблизи любимых глаз,
горел вдали от них.
И часто развевался флаг
над флигелем его,
он Родину любил за факт
отсутствия всего?
Никто не хочет покупать
тот дом уже давно…
Кто не горел, тем не понять,
Сгоревшим — всё равно. * * *
В подъезде женщина кричала…
Никто не вышел, не помог.
Когда бы кошечка мурчала,
иль жалобно скулил щенок –
тогда совсем другое дело,
а здесь всего лишь человек…
Не зацепило, не задело…
А за окном кружился снег.
Молчала улица пустая,
И было томно и темно,
И жизнь курилась холостая,
чтобы окурочком — в окно…
«Великолепный век» смотрела
соседка за стеной в соплях.
Ну, и кому какое дело?
Я тоже был не при делах…
БЕЗНОГИЙ
(Муса Джалиль в моём переложении)
Вернулся я к тебе без ног,
Ты не смущайся и не плачь!
Был враг коварен и жесток,
Но был трусливым мой палач!
Он думал - сломлен я, разбит,
Когда лишил меня ступней,
Но испугал его мой вид –
Я встал и стал в стократ сильней.
Земля взревела, словно мать,
Увидев кровь мою в пыли,
И ивы начали рыдать,
Как будто ангелы пришли.
Пусть ранен я, пусть тело в швах,
Но дух мой крепче чем гранит.
Мы не склонимся в кандалах,
И враг об этом пусть твердит!
Без рук, без ног, но мы сильны
Стоять за каждый бугорок
Отчизны – верные сыны –
И с нами Родина и Бог.
Зачем мне целая нога,
Когда страна моя в огне?
Счастливым быть в плену врага?
Такая участь не по мне!
Безногий, но вернулся я,
И жизни сохранил пожар.
С улыбками встречай меня
Ведь честь и жизнь — бесценный дар!
* * *
Сплетни промокших листьев разносит ветер,
как почтальон пожелтевшую за день прессу...
Всё изменяя, только одно на свете
время по кругу свою совершает мессу.
Вновь воронья, как вранья, налетело в гости.
И не отбиться ни камнем, ни чем покрепче.
В кроне деревьев скрипят золотые оси солнца,
катящего в долгий нездешний вечер…
Слушай, вздыхая унылые эти звуки,
Там, где она – та же пустыня счастья.
Всё возвращается, как говорят, на круги.
Но возвращаясь, уже не обронит: "здрасти".
Ты не обманешь времени ход проворный
Даже Эйнштейном трижды родись на свете.
Не зарывайся, всех нас зароют, полно!
Есть только листья и вездесущий ветер.
ЧУЖИЕ
Посвящается Марине Цветаевой
Чужие в городе чужом
(он словно бездна под ногами),
мы забываем о большом,
что было с нами…
Нам больше нечего сказать.
Нам тишина гримасы строит.
Зачем смотреть в твои глаза?
Увы, не стоит!..
Здесь не торжественный алмаз
той немоты, что перед Богом —
как рыбу, оглушили нас
внезапным током…
Есть только я и только ты.
Всё остальное — показалось!
Сотри случайные черты —
и что осталось?
Не надо неуместных фраз
и лицемерных междометий,
живых не надо этих глаз.
И это встреча — просто фарс.
Прости, мы — в нетях.
Одна усталость на душе,
Непонимание и бездна.
Мы не увидимся уже.
Неинтересно…
Шумит бессовестный Париж,
где умирать совсем не надо,
А я молчу и ты молчишь.
Тебе досадно?
Саднит ранимая душа
и не врачует сердца раны
Ложноклассическая шаль
самообмана.
В глазах — цветаевская грусть
и пастернаковская слякоть…
Зачем хранить останки чувств
смеяться, плакать?
Чужие в городе чужом,
что словно бездна между нами,
не вспоминают о большом…
Всё было снами.
ЭКСПРОМТ ДЛЯ ГАЛИНЫ
Я плакал на твоих руках.
Мне было стыдно, но приятно...
Блуждали солнечные пятна,
стеная в четырёх стенАх.
Я ничего не совершил:
не согрешил с твоей подругой,
не пил под музыку и ругань;
мне просто не хватало сил...
Хотелось мне забыть себя.
Тебя мне страшно не хватало!
Весна мне реквием писала,
по стёклам ветками скребя.
Мне было страшно одному
встречать рассвета луч холодный.
Мне не хотелось быть свободным –
хотелось в светлую тюрьму
твоей любви и красоты,
которых не заменит память...
И я пришел к тебе на паперть,
Чтоб вновь меня впустила ты
в свои объятия и свет,
блуждающий в пустой квартире.
Одни мы были в целом мире,
и мир безмолвствовал в ответ.
Здесь пахло сдобой и тобой.
У каждого - особый запах...
Моих сердцебиений слабых
зубная затихала боль...
Остались мы наедине,
и ты мне грустно улыбалась.
Любовь былая просыпалась
здесь, в предрассветной тишине.
Я плакал на твоих руках...
Желала ты или жалела?
Мне не было до мыслей дела...
И проклинал тебя в сердцах.
ПОГОСТ
Взойдя на рукотворный остров,
Мы здесь – у вечности в гостях –
Сидим торжественно и просто,
Как будто птицы на ветвях…
Играет дерево лучами,
Кивая ветру в унисон,
Своими крепкими корнями
Тревожа твой глубокий сон…
Мы погостить пришли сегодня,
Оставив праздные дела.
С благословения Господня
Ползёт по столику пчела...
Для всех родившихся под небом
Святое в мире место есть
И спорить не с чем – и нелепо! –
Пока звучит Благая Весть.
Пока вращается планета,
Купаясь в дымке голубой.
Мы все умрём, но суть не в этом...
Спокойно спи, Господь с тобой. * * *
ни Ренуар, ни ветреный Дали
не рисовали облаков вечерних
когда они уходят в помраченье
и гроздьями сбиваются вдали
во власти темных грез, когда гроза
пол миру наводненьем угрожая
грохочет громом и слепит глаза
извилистыми молниями мая
когда шумят растерянные клены
на берегу темнеющей реки
и тянут к небу скомканные кроны
но скромному порыву вопреки
за их невинность небо их карает
трещит и рвётся старая кора
как будто Вагнера Весна играет
и дождь не умолкает до утра. * * *
И день-деньской, не обретая смысла,
Мелькает жизнь на фоне тишины…
Пространства, времена, слова и числа –
Вы мертвыми значеньями полны.
Но прошлое корит меня упрёком…
И слово, словно феникс из огня,
Рождается в молчании глубоком,
Нездешними созвучьями дразня.
И мир тогда становится иным
И мыслей пустотою не тревожит.
И выйдя в ночь, ты видишь свет луны,
Бегущей вдаль лучами тонких ножек.
СОН
Снилось мне поле, которого нет.
В поле – одетые в белое воины.
Солнце на склоне. Пронзительный свет.
А на окраине – черные вороны…
Жить в октябре, где сокровища дней
Сыплются желтыми листьями под ноги
Мне бы хотелось, но богу видней –
Вьются над родиной черные сполохи!
Тонет набата пронзительный крик
В шуме последней и праведной битвы
Светит над нами Спасителя Лик.
Грозные ангелы шепчут молитвы... * * *
Сумятица... В уме не умещается:
Страстная Пятница и – Воскресение!..
И Тайна разуму не открывается,
но просто обещается спасение!
А зрение лучится в ночь прозрачную,
и голова, звездою осенённая,
никак не может мысль оставить мрачную,
что эта жизнь давно приговорённая…
БИБЛЕЙСКОЕ
Семь Светильников горели
В сердцевине той метели.
Облаченного в подир
Не готов увидеть мир.
Светит пояс золотой
над заснеженной рекой.
И как пенная вода
Голова Его седа.
Око – горестный огонь,
Как в печи ходящий конь.
Ноги как халколиван!
Голос – бурный океан.
Он взошел на Млечный Мост:
Держит семь великих звезд,
Человеческую речь –
Обоюдоострый меч.
Сам – как Грозная звезда
Из небесного гнезда. * * *
Прилипла тьма к моим ногам
и не могу её отклеить.
Встречаю солнце по утрам,
а тьма растет, а тьма наглеет.
Иду, отбрасывая тень
и не могу её отбросить…
Но просверкает скорый день
и тень мою с собой уносит. * * *
Кто-то выловил удачу
из моих неловких рук.
Для него я мало значу,
но мы связаны невдруг.
По законам, что от века
Отпускают в мир успех –
Неудача человека
Равно делится на всех.
90-е
В постылом доме стало душно.
Витает супа постный дух.
С каким-то явным равнодушьем
Над ним кружит с десяток мух.
А мы сидим — почти святые –
Клюём носами тишину,
Как два орла, едва живые,
Ещё такие молодые,
Уже у гибели в плену... * * *
Был мужем, любовником, другом
Стучался в открытую дверь.
Просился в свободные руки
Как маленький брошенный зверь.
Но всё что осталось мне ныне
Луны бесполезной нытьё.
Тоска об оставленном сыне
И горькое Имя Твоё.
И всё-таки буду я счастлив
И я не останусь в былом.
Судьбы деревянные ясли
Наполнили скрипом мой дом… * * *
Обнаженная боли грудь...
О, блаженная неба глушь!
Упаси меня как-нибудь
От пустых и усталых душ… * * *
Машин гудящие стада
Лихой пасёт регулировщик.
А мы как будто никуда
Ведём весёлый разговорчик.
И ловко щёлкает язык,
Играя ветреным словечком.
Идут в неведомый тупик
Два бестолковых человечка.
Кафе, аптеки и дома
Всё улиц бедных антреприза.
В руках болтается роман
Про жизнь какого-то Улисса.
А глаз оптический прицел
Теряет цель и замирает,
Когда на солнечном лице
Улыбка бабочкой порхает. * * *
Судьбы разные у нас…
Общий только унитаз,
Телек, стол, косые стены
Да большие перемены.
Расстаёмся, на ночь глядя.
Небо при своём параде
Пусть меня встречает гордо!
Я иду походкой твёрдой
До соседа — взять первак.
Поднимаю белый флаг?
Самопальную свободу
Предвещает мне погода… * * *
Ветер бьётся среди руин
Как сорвавшийся херувим.
Он бунтует в горячке белой
обрастая в пространстве телом…
Так душа среди вещих рун
среди разных вещей и лун
восходящих и заходящих
ищет жизни непреходящий
смысл… Как будто он должен быть
в этом мире, где нелюбить
учат с детства ремнём по попе
приучая к рублю и робе…
Только ты не робей, не ной
Робин Гуд или старый Ной
были тоже судьбой умыты…
как любой нелюбимый мытарь. * * *
Душа иными снами грезит
Её не просто удивить:
Я видел женщин интересней
Я зарекался бросить пить!
Но ты вошла как чужестранка
В платочке, в платьице до пят
Как будто с побережья Ганга.
Да будет он вовеки свят!
Как ты прекрасна, Незнакомка
И как тонки твои черты
Что я застенчиво, но робко
Вдруг перешёл с тобой на «ты»:
Ответь, как звать тебя, родная?
Одной ты будешь у меня…
Она ответила, рыдая:
Горячка белая твоя. * * *
Пока я трезв и разумом и духом
И тремор не трясёт опавших рук
Скажу тебе, ведь ты была мне другом:
«Ты лучшая из всех моих подруг!»
Меня ты из запоя выводила,
В любовный-крепкий уводя запой.
Как хорошо с тобою нежной было
И счастья моего не видел лишь слепой.
Но время не жалеет – и не надо! –
Пусть крепнет градус беспризорных лет…
Мне стало трудно жить, когда ты рядом;
Искать в тебе того, чего там нет.
Я ухожу – веселый и счастливый! –
За всё тебе спасибо говорю.
О, боже мой, как ты была красива!
Но кто испортил красоту твою… * * *
Промывая пустую породу,
Я ищу самородок в песке...
Время близится к новому году.
И звезда, предвещая погоду,
Не на конском висит волоске...
Я ещё не устал, не смирился.
И хотя лихорадка прошла,
Но болезни огонь сохранился:
В этих жилах он снова забился,
Словно птица в силках ожила.
Боже мой, сколько силы и боли
В этом мире улыбок и лжи...
Можно душу топить в алкоголе,
Можно жить наподобие моли –
Всё права вездесущая жизнь!..
Но взойдёт одинокое Солнце
Над простором великих полей.
Вновь невольное сердце забьётся,
И случайно в кармане найдётся
Самородок среди мелочей. |
