* * *
Так бьётся сердце
Усталой весны
В апогее безумного света
Мы себе не нужны.
Заяц солнечный – тоже
Комета.
В шорохе тьмы
Глаза колокольчика
Плачут капелью.
На батарею
Уходит греться
Душа. 

* * *
Шипящих грязных улиц шум,
Тверская в сентябре.
«Ом Мани Падме хум», –
Доставщик пиццы говорит тебе.
И лотосы Москвы-реки
Так тоненько звенят!
звени собой.
Увидишь дно небесной чаши
В ней
Каждый бесконечно свят
И бесконечно свой,
И
Пушкин тучку поправляет
Обронзовевшую рукой.  

ГОРОД
Слышишь далёкий гул?
Это – поют киты.
Не говори, что метро,
Океан от нас далеко
Не говори.
Дом плавником качнул –
Он плывет на тебя.
Консервы-машины, гремя
Держат курс на дно.
Солнце – лишь чей-то глаз
Видишь, опять моргнул.
Щупальца линий метро
Держат все поезда.
Видишь – Москва-река
Покинула свой окоём?
Видишь? Над нами уже
Вода. 

* * *
Город озлобился, пасть разинув
Клыками-высотками небо проткнул
Хватит жевать словес резину
Как бомондно-верлибровый пул
(Списком фуршетно-знакомом
В твоём телефоне)

Улиц тугих ледяная простынь
Поэзия где-то на дне прилавка.
Из горла декадентскую кость вынь
Ты поэт или тряпка?
Жги, как назначено
Словом. 

* * *
Небо было голубее
И пломбиры повкуснее
И родители моложе.
Там ребята с уралмаша
Арматуриной
По роже
Дяденьку упаковали.

Петька там от крокодила
Кони двинул в пятом классе
«Правда» – ваша или наша? –
Вопрошали у киоска
Клей в пакетах продавали.
После оттепели скользко
Девочкам стоять на трассе.

Это евро? Или доллар?
Под казахский бойкий говор
Чем-то вечно фарцевали.
Огроменны и тяжёлы
«Ножки буша»
Там на ужин.

Как вернуться?
Как ворваться?
В детство…
В детство светлое моё..? 

* * *
Разухабилась ночь и луна –
Надкушенное,
болезненно – желтое
яблоко
антоновки.
Бьётся в окно:
Бом-бом-бом

Нам просто не повезло,
мы хищной
новой
эпохи
виновники.

А маленький – ты
спроси
у себя – взрослого:
«Где же мой дом?» 

СОЛНЦЕ
Великий желтый шар, скажи
Зачем ты открываешь день?
Другие спят. Тебе ж не лень
Вертеть крутые виражи
Вокруг бесхитростных планет.
Могло б за свой извечный свет,
Как коммуналка, дать квиток,
Но кто оплатит, знает Бог.
Вон над Челябинском летит
Его привет – метеорит.
И солнце прыгает мячом
По рыжим косам день за днем.
Оно – гарантия моя,
Что утро завтрашнего дня
Наступит.

ТАЕТ
Проваливаюсь в метро,
в аромат разноцветных тюльпанов.
Мое тоненькое пальто –
корки льда в отсыревших карманах.
Быстро тает мороженый груз,
а на улице минус семнадцать,
запах талых снегов – оренбургский арбуз –
всех заставит поволноваться.
Но минута, и поезд придёт
на платформе последней, прощальной
из окна наважденьем мелькнет
Городишко мой провинциальный.

МОСКВА
Он не хочет, чтоб жена была поэтом:
Фитнес, йога, авокады, кето,
Выставки абстрактного искусства,
И квартира «лофт» – то место,
Где в уюте бесконечно пусто:
Мимоходом выдернули душу
У икеевской однушки.

Пустота кофейной кружки.
Души строятся в экселе:
Мышка бегает без цели.

Дьяволом работать на полставки.
Три отчёта, банковские справки...
В перестуке клавиш
Ритм закона.

Позвоночники высоток
Держат, держат
Башни Вавилона. 

* * *
Кириллица выжжет
Чёрным железом
Строку, от которой
Весь мир содрогнётся.
Иди на скрежет –
Гнутым диезом
Царапают небо.
Там песня валькирий
Поётся.

* * *
Ты Слово дал
нам – детям малым
играть в него?
Дать имя ветру
травам,
всё естество
на языке катать
конфетой –
леденцом,
давясь обилием
слогов,
и звуков нот
воображать себя
Творцом,
Пока не кончится
Блокнот. 

* * *
Разлился алый кисель рассвета
Над степью – караваем ржаным
Солнцем южным согрета
Лисица степная тявкнет: «Бежим»!
И корсак рыжеватой кометой
Мелькнёт вдоль неубранной ржи
Встрепенётся пернатая где-то
И от страха опять задрожит 

* * *
Россия – это степь, сжимающая небо
Ковыльными, тюльпанными руками
И птица, замирающая где-то
В просторе между лисьими следами.
Россия дрожью каждой вены изнутри
Меня/тебя таится. Ты рассмотри
То древнее и жгучее, что в нас осталось:
Всходящее над Севером aurora borealis
И посвист беркута над южной тишиной –
Они останутся в тебе,
Они останутся с тобой.

* * *
Богу – богово, зверю – зверево.
И не волнует ничто и никто. 
Древесная тяжесть пуэрова –
Будды солнечное плечо.
На него опирается небо:
Сердце смеётся его,
И будто бы все нипочём: 
Просто снова уверовать
В легкость и силу пера.
Выдохнуть строчкой слова.   

НАДЕЖДА
У белого снега
И черной воды
Не видно ночлега,
Не видно избы.

Ночь пожирает
Село за селом.
Калитка не лает,
Тьма под крыльцом,
Дым из трубы.

И в доме у края
Таком небольшом
старушка родная
лучину
зажжёт.

* * *
Тишина живет в грохоте трамвая.
В хитросплетении проводов.
Люди идут, медленно сгорая,
Исчезая на линиях городов.
Кого-то тянет на искры эти
Упиться правдой своей навек.
Попробуйте, медики, быстро сшейте –
Будет кукла. А был человек.

* * *
Я вижу тень крыльца,
там шепчут травы, серые от рос.
Гудит ноябрь. Та чужая, злая тьма:
гудит она, гудит извне,
а мне – склонять уста к тебе
и слушать: память точит пустоту,
как мышка в подполе скребется.
Гудит ноябрь. Звук его
В мембрану неба отдаётся
Так холод сна не властен над живущим.
Так ветер держит за крыло.
Хранить наш свет, тепло.
И души робостью свело,
Что холоду тому даст власть
в грядущем.

* * *
В туман упасть,
в объятия темного начала.
За ветром повторять:
все начинать сначала
и камни собирать.
Дышать тобой – награда.
И руки запускать
за душу, в нервы.
Любить тебя
как миг
перед падением

* * *
Пахнет озоном:
грозой, разбитым стеклом,
мокрым бетоном, горькой полынью,
небо переливается стрекозой
от сумерек до рассветов,
от пустоты до жажды.
Больно.
И некому руку подать
в этом страшном «здесь».
Плотное и стопудовое,
племя бедовое,
разотрите меня, как табак.
Болью сбивают спесь.
Разотрите меня про запас
Или просто так.
Тяжесть последнего жеста
мы не покидаем места
это место само
покидает
нас

* * *
Стой. Не пугайся: это парад теней.
Мир стал тише, прозрачней и чуть родней.
Ветер жадно целует дверной проем,
И кажется, мы не дышим, мы не живем.
Следы от шагов и мелкий дождь,
и ты чувствуешь каждой косточкой дрожь.
Ни о прошлом, ни о грядущем не говоря,
замираешь в янтарном свечении октября.

* * *
Что мне делать с тобой, город мой,
В тусклом свете подъездов,
на лестницах, где эхо босо.
Ты мне являешься ночью, как раньше.
Дворовый снег сер и накатан,
дым из котельной тянется ровно,
но замирает на самой вершине
будто строка, которую не дописали.
Окна блестят, прижавшись к январю,
звёзды – тонкие скрепки.
Я стою здесь теперь
такая пустая,
маленькое горе,
как после звонка, который не взяли.
Почему меня выключили без слова,
не объяснив,
где я кончаюсь,
в каком ветре,
в чьей стороне
и что я такое 

* * *
Даже лицо. Лицо не моё.
В зеркале время стирает линии.
Шкафчики, тумбочки и хламьё.
В вазе стеклянной темнеют лилии.
Будто всё было, было – вчера:
Яркость, эмоции, искры.
Гости уходят. Серость, хандра,
Поезд, билеты и в Крым.
Сутки не спать, думать о нём –
Времени историческом.
В нём – выживаем и проживём
Тревожно, но всё же стоически.
Но куда не поедешь –
Себя заберёшь,
От этой обузы не деться.
И под рубашкой
Колотится
Вот!
Человечье, живое
Сердце.

ПАУК
Этот год принесёт
Много свадеб
И много смертей.
Такая примета.

Ему – на погост,
Ей – нянчить детей.
Сетник много плетет,
Будет жаркое лето.

Будет жаркое лето
И ввысь небеса.
Но мне и тебе
Нет в нем места,
Нет счастья, рутины.

В бытовой ворожбе
Мы – просто роса
В серебре паутины.

К публикации рекомендовал Иван Ерпылёв

Комментариев:

Вверх