|
Главным редактором «Дня поэзии-83» утвердили Юрия Кузнецова. Составителями он взял Владимира Бояринова и меня. Но Володя как раз ушёл в долгий запой, и мне пришлось одному принимать стихи и разговаривать с авторами. А разговоры были зачастую неприятными. В редколлегию входили Лариса Васильева, Владимир Костров, Виктор Кочетков, Станислав Куняев, Инна Ростовцева, Юрий Селезнёв, Олег Чухонцев, и от издательства Михаил Числов. Тогда впервые удалось напечатать молодых поэтов — Виктор Лапшин, Михаил Попов, Александр Ерёменко, Юрий Кабанков, Владимир Наговицин, Михаил Шелехов, Вячеслав Киктенко, Вечеслав Казакевич… Татьяна Глушкова, узнав что идёт большая подборка Юнны Мориц, устроила скандал, заявив Кузнецову, что она снимает свои стихи. Тогдашняя Юнна Мориц по взглядам была совершенно противоположной теперешней. Меня удивило, когда Кузнецов отложил в сторону стихи Олега Хлебникова и Давида Самойлова. Ну, ладно — Самойлов, а Хлебников чем провинился? В середине 1970-х Давид Самойлов написал такое стихотворение — Маркитант Фердинанд, сын Фердинанда, Как пишет Станислав Куняев, стихотворение «Маркитант» отозвалось в литературной судьбе Самойлова неожиданным образом и определило его взаимоотношения и с миром, и с Юрием Кузнецовым. Стихотворение Юрия Кузнецова «Маркитанты» (1984), возникло как ответ на стихотворение Давида Самойлова. Я вспомнил эти стихи, когда в Киев к единоверцу Зеленскому прилетел госсекретарь США Блинкен. Поговорить по душам. Маркитанты Было так, если верить молве, Шла пехота. Равненье на «ять»! Вот сошлись против неба они Лейтенанты не стали пытать — Эй, сумеешь на совесть и страх И противник не стал размышлять Маркитанты обеих сторон — Через поле в ничейных кустах Воротился довольный впотьмах А наутро, как только с куста А живые воздали телам, Ведь живые обеих сторон — В самойловских «Подённых записях» любопытно отметить отношение определенной части московской интеллигенции к своим коллегам по перу. Солоухин в воспоминаниях о 1970-х годах пишет: «Всего членов московской организации примерно 1800 человек. Евреев до 85 процентов». Реальное разъединение московских писателей началось в 1989 году. Вот что пишет в своём дневнике Самойлов (далее сплошь цитаты): Стихи Ю. Кузнецова в «Новом мире». Большое событие. Наконец-то пришел поэт. Если мерзавцы его не прикупят и сам не станет мерзавцем, через десять лет будет украшением нашей поэзии. Талант, сила, высокие интересы. Но что-то и темное, мрачное. Солженицын неминуемо должен породить новый тип писателя: властитель хамских дум, божьей милостью хам. Поэт Ю. Кузнецов — первая ласточка. Болдырев рассказывал о шабаше ведьм, устроенном Кожиновым, Глушковой и иже с ними на вечере Кузнецова. Мрак. Сотворив из Ю. Кузнецова кумира, эта шатия будет искать ему жертву. Скорей всего это буду я. И скорей всего приму вызов. Читаю Н. Рубцова. Одаренный поэт. Его тоже верстают в гении, при этом крича о безнравственности завышенных оценок. В народе усталость и недовольство. Недовольство усталое. С другой стороны — быстрая поляризация мнений, жестокий спор о путях. Все на базе народного настроения. Телевизионный вечер в Останкино. Современные поэты читали советскую поэтическую классику. Ахмадулина, Вознесенский, Рождественский, Солоухин, Друнина, Казакова, Ю. Кузнецов, Дементьев. Вечер вел Межиров. Вечер двух десятков поэтов в Лужниках. Наибольший успех у А. Дементьева. Он заменил Асадова. Меня принимали хорошо. Большую часть времени сидел в баре с Юрием Кузнецовым и Шкляревским. Левитанский смотрел на меня осуждающе. А мне было интересно — что это за современный гений. Он не кажется умным, но какой-то напор уверенности есть. Кажется, большего, чем он написал, не напишет. Шкляревский — человек высокоодаренный. Он может еще развиваться. Из письма Саши Черного Куприну: «Растягивать талант, как резинку, до гения — нельзя безнаказанно никому». (Это к Юрию Кузнецову.) Мой доклад о рифме в ЦДЛ. Человек сто чудаков. Докладывал полтора часа. Разговор с Куняевым. Я: Кожинов, как Огнев в начале 60-х годов, пытается выстроить новый ренессанс поэзии. Глава его — Соколов. Поэт тонкий, но без мысли и сверхзадачи. Неожиданно, спьяну, из ЦДЛ попал к Кожинову. Толстая талдомская красавица и тощий сталинградский поэт Федя. Он не пьет, но кажется пьяным (Фёдор Сухов — П. К.). Странный, темный человек Кожинов. Он конструирует новый провинциальный ренессанс во главе с Соколовым и Межировым. Затем идут Передреев, Куняев и пр. Новостей мало. И перетирают всё одни и те же. Палиевский, Куняев и Кожинов выкинули фортель на обсуждении темы «Классика и современность». Это, видимо, задуманное действие. Честолюбцы предлагают товар лицом. Люди они мелкие. Идей, кроме поганых, вроде антисемитизма, нет. Хотят власти, куска. И может быть, добьются. Темным деревенщикам нужны идеологи и вожди. Стыдно, что приходится повторять самое темное прошлое. А мысль сейчас, когда шкалы ценностей нет, любая пойдет. Нужна одна наглость. Интеллигенты негодуют и ждут конца света. |
||||
|
| ||||
|
|
||||
| Нажав на эти кнопки, вы сможете увеличить или уменьшить размер шрифта Изменить размер шрифта вы можете также, нажав на "Ctrl+" или на "Ctrl-" |
||||
|
|
||||
|
|
||||
|
||||
Ежегодный московский «День поэзии», выходивший стотысячным тиражом, раскупался мгновенно. Публиковаться в нём считалось престижным, да и платили 5 рублей за строку, что по тем временам было немало. Средняя зарплата в Москве в 1980-х 170 рублей.