| |
К 75-летию Геннадия Красникова
Геннадий Красников, выдающийся поэт, публицист, переводчик, издатель, доцент Кафедры литературного мастерства Литературного института имени М. Горького, общественный деятель, член Союза писателей России, постоянно радует многочисленных читателей в России и за рубежом своими новыми книгами.
Он родился в Оренбургской области в посёлке Максай близ Новотроицка 30 августа 1951 года. Окончил в МГУ факультет журналистики. Дебютировал в центральной печати в 1977 году, а первую книгу стихов «Птичьи светофоры» выпустил в 1981 году. Среди других его поэтических сборников: «Пока вы любите…», «Крик», «Не убий!», «Голые глаза», «Кто с любовью придёт…», «Все анекдоты рассказаны».
Его стихи затрагивают нравственно-философские темы, в них сильна гражданская интонация. Некоторые произведения положены на музыку, по поэме-плакату «Эпицентр» ставили спектакли.
Вместе с тем он автор неожиданных, ярких книг эссеистики «Роковая зацепка за жизнь Или в поисках утраченного Неба», «В минуты роковые. Культура в зеркале русской истории».
Творчество Геннадия Красникова отмечено премиями: имени Максима Горького, имени Бориса Полевого, газеты «Литературная Россия», журнала «Москва», «Российского Фонда Культуры», «Большой литературной премией России» – за издание антологий «Русская поэзия. XXI век» и «Ты припомни, Россия, как всё это было!..», Пушкинской премией «Капитанская дочка» и другими.
Составитель и редактор изданий классиков русской поэзии: С.А. Есенина, М.И. Цветаевой, М.А. Волошина, А.А. Блока, Ю.В. Друниной, В.А. Кострова, Н.Н. Матвеевой, Н.С. Гумилёва и других.
С 1978 по 1992 годы вместе с поэтом-фронтовиком Николаем Старшиновым работал в издательстве «Молодая Гвардия» редактором альманаха «Поэзия», который, как известно, стал «взлётной полосой» для многих авторов. После приостановки выпуска альманаха, Геннадий Красников возглавил издательство «Звонница-МГ».
Среди последних книг Геннадия Красникова «Сизифов мост над рекой Времени. Лабиринты культуры в зеркале русской истории» (2021). Здесь собраны избранные и новые эссе, мемуары, беседы, мифы и философская лирика поэта.
«Не помнит мир спасённый... Клеветникам России» (2023). В этой работе Красников обращается к публицистической эссеистике. Он размышляет об особенностях современного «беспамятного» времени, об «отмене русской культуры», призывая вспомнить пушкинские строки «Клеветникам России».
«Хочешь быть поэтом – будь им! Поэтический мастер-класс для начинающих» (2026). Поэт делится опытом, даёт советы авторам, размышляет о природе творчества.
Поэзия в понимании Геннадия Красникова – это способ осмысления жизни, мира и места человека в нём. Поэт должен задавать вечные вопросы, искать ответы, пробуждать в читателе способность к размышлению, а также обострённое чувство ответственности.
Многие критики отмечали, что в стихах самого Красникова звучит сильное чувство ответственности и, более того, вины за всё, что происходит в жизни.
https://ruskline.ru/
Геннадий КРАСНИКОВ
РОССИИ
Не золотой, но тёмной и сырой,
продрогшей, тихой, слякотной
и выцветшей,
люблю тебя осеннею порой –
в предзимний путь
по бездорожью вышедшей.
От всех дворцов, от шума вдалеке,
идущую под тучами угрюмыми,
люблю тебя в твоём простом платке,
с твоей печалью и твоими думами…
Прижмусь щекой к вагонному окну –
на всех разъездах, в поле, за деревнями,
я всюду вижу лишь тебя одну –
неспешную, натруженную, древнюю.
Люблю в твоих глазах живой огонь,
святую глубину его небесную,
как долго-долго, приложив ладонь,
ты смотришь в даль,
тебе одной известную.
Как терпеливо крест земной несёшь,
как ты сама себе одной – начальница,
не спрашиваю я, куда идёшь,
я – за тобой, иди, моя печальница!..
* * *
Другие ищут пусть её вину,
забыв о подвигах её, о славе, –
а я любил советскую страну,
её лицо в его простой оправе.
Прощай, светящееся полотно,
сеанс последний жизни быстротечной, –
а я любил советское кино
с его весной на улице Заречной.
Опять скворцы нарушат тишину,
Земля проснётся на орбите зыбкой, –
а я любил советскую весну
с её живой гагаринской улыбкой...
Хватало и словесной чепухи,
и на Голгофу приводило слово...
А я любил советские стихи
от Маяковского до Смелякова!..
В черёмуховый мой, в рабочий край
позарастали стёжки и дорожки, –
а я любил советский Первомай,
его плакаты, песни и гармошки!
Средь обелисков скромных и венков –
трава забвенья, словно откровенье,
а я любил советских стариков,
святое фронтовое поколенье...
Страна моя, страдая и любя,
о как твой дух, твой труд,
твой путь был молод,
коль до сих пор враги палят в тебя,
в исчезнувшую, но убить не могут!..
***
В тех садах, в тех домах и глухих коридорах,
в тех уральских бараках (поклонимся им!),
где в раздорах и драках взрывались, как порох,
где смеялись и пели, где был ты своим…
Где смеялись, а песни слезами кончались,
в том немыслимом, послевоенном, году,
где за бедным столом всем двором умещались,
где вся жизнь проходила у всех на виду.
В той забытой стране, в том году небогатом,
всюду был ты своим, отрок света и тьмы,
в той забытой стране под безбожным плакатом
Бог тебя уберёг от сумы и тюрьмы…
А теперь золотят купола и столицы,
но людей разделили лукавой межой,
в незнакомой стране незнакомые лица,
где железные двери, где всем ты чужой.
МЫ ДРУЖИЛИ С ФРОНТОВИКАМИ...
Памяти Е. Винокурова, М. Львова,
Н. Старшинова, Ф. Сухова, Вл. Карпеко,
В. Шефнера, В. Урина, М. Соболя,
М. Луконина, К. Ваншенкина, Н. Панченко,
В. Карпова, А. Межирова, П. Булушева,
М. Борисова... – поколения фронтовиков
Мы дружили с фронтовиками,
с настоящими мужиками,
быть почётно учениками
у великих отцов своих –
тех, что скрыты уже веками
под осыпавшимися венками,
под летящими вслед плевками
на святые могилы их.
Знаем, что они пережили,
знаем, что они заслужили,
и какие песни сложили, -
вместе с ними пели не раз...
В майский день за Победу пили,
а бывало, и слёзы лили,
вспоминая, как протрубили
им архангелы – грозный час!..
Ну так, что же, дети и внуки,
молча мы опускаем руки,
чтоб могли какие-то суки
пачкать память старых солдат? –
Всё сдадим – без стыда и муки?
Впереди – подлый смех и трюки,
пляски под похоронные звуки...
Позади – Москва, Сталинград!..
***
Ты помни каждый раз
в своей столице сытой –
Донбасс – за нас,
в крови, но не убитый.
Россия там сейчас
рождается в страданьях,
Донбасс – за нас,
в осколках и рыданьях.
Быть русскими стыдясь,
идёт исход крысиный,
Донбасс – за нас,
а мы – за нас, Россия?..
Последний судный час,
ты слышишь, протрубили?
Донбасс – за нас,
он спросит – с кем вы были?
* * *
С неба хмурого снежная струйка течёт,
это маятник время, как в ступе, толчёт.
Вот и век наш в муку перемолот и в прах,
вкус его, словно пепел, у нас на губах.
Был он круто замешен на тёмной воде,
на крови, на беде, на траве-лебеде...
Что из песен вчерашних останется нам?
Ничего! Мы не верим слезам и словам.
Снится детство и чья-то родная ладонь,
в чёрной печке танцующий красный огонь...
Тот огонь снегирём мне взлетает на грудь,
как ожог оставляя щемящую грусть...
Мы — из прошлого века, нас все узнают,
за угрюмых таких — двух весёлых дают.
* * *
Нине
И снова золотым письмом
октябрь неспешно перелистан.
Мир состоит из аксиом,
из прописных и детских истин.
Не хмурь в раздумиях чело
ни в дождь, ни в пору листопада,
вся мудрость в том, что ничего,
мой друг, доказывать не надо...
ПУШКИН, 1999 ГОД
Как на бегущую волну –
звезда, так он глядит сквозь грозы
на незнакомую страну
и на знакомые берёзы.
И видит – сколько утекло
здесь, без него, воды и жизни,
нет, сердце некогда влекло
его совсем к иной Отчизне.
Увы, не скрыло солнце – тьмы,
но есть и признаки прогресса:
на новый пир среди чумы
слетелись новые Дантесы.
На муку смертного креста
они – (покуда мы враждуем) –
целуют Родину в уста
библейским страшным поцелуем...
Меняют в худшей из эпох
небесный свет на побрякушки!..
Но мы-то помним: с нами Пушкин!
Но мы-то знаем: с нами Бог!
НОВОГОДНИЕ СТИХИ У ОКНА В ЕВРОПУ
Что же льёшь ты шампанское мимо,
доводя до кипения снег? –
всё равно уже неотвратимо
на развалинах «третьего Рима»
двадцать первый безумствует век!
Кто бы мог и подумать: так скоро!
То ли в колокол бить, то ли выть, –
возродится лопух у забора,
повторится Содом и Гоморра,
а четвёртому Риму не быть.
Спит Германии сумрачный гений,
видит детские сны Старый Свет,
грезит Франция без угрызений,
только нам от скорбей и сомнений
не бывало покоя и нет.
В ваших снах: от Москвы до Сибири –
ни страны, ни могил, ни креста,
но последним пророчеством в мире
бездна русской немереной шири
и во сне вам страшнa неспроста.
Пусть Россия, как вещая птица,
на пути вам вставала не раз,
с кем еще, без неё, вам сразиться,
кто ещё о вас будет молиться,
кто оплачет, безумные, вас!..
* * *
И снова недругов простила,
не поминая всех обид!
И через годы вдаль Россия
опять доверчиво глядит.
Пусть скажут: время и забвенье
немалую сыграли роль.
Но только в ней ни на мгновенье
не затихала память-боль.
Россия, всё, чем ты держалась,
дорогу трудную торя, –
лишь сострадание, и жалость,
да нерасчётливость твоя!
В неясных сполохах пожара
хранишь спокойные черты,
и вся – открыта для удара
в своей доверчивости ты.
Но сколько раз в твою открытость
ломились, разбиваясь в треск,
железность чья-то и гранитность,
и чей-то выверенный блеск.
...Опять на тыщи вёрст ложится
твоя метельная зима,
как будто первая страница
«Истории» Карамзина...
* * *
У судьбы не попрошайничай,
только помни наперёд, –
кто с надеждой распрощается,
тот трёх дней не проживёт.
Если день погаснет праздничный,
сердце омрачив твоё, –
у любви не христарадничай, –
не разжалобишь её!..
Даже если гром обрушится,
и дорога подвела, –
всё равно не побирушничай
возле барского стола.
Льёшь ли слёзыньки горючие –
остаётся жить в обрез, –
лишних дней не выканючивай
в бухгалтерии небес.
Жёлтый лист в ладонь опустится –
скоро осень и зима...
Горе глупому – от глупости,
умным горе – от ума…
* * *
Приближается в мире последний час,
но душа у нас не болит,
даже мёртвые наши забыли нас
и не просят наших молитв.
Кто ведóмый, не знаем, а кто ведóм
посреди мировой чумы,
мы идём, не зная, куда идём,
и не знаем, что ищем мы.
Жерновам подобны наши пути,
всех сумели перемолоть,
«Никуда не надо больше идти,
вы пришли», – говорит Господь.
***
Знающим откроется и думающим,
знание незнающих спасёт, —
прошлое когда-то было будущим
и о будущем ему известно всё.
Знающего мучает и думающего:
на часах Земли — который час?
Много ли ещё осталось будущего,
не исчерпан ли его запас?
И зачем — пока мы тупо тренькаем
на одной струне который век —
Моцарту заказывает Реквием
чёрный человек?
* * *
Всё тяжелее жить, всё тяжелее плыть.
и преодолевать холодных волн стремленье,
но «плыть или не плыть?», но «быть или не быть», –
не спрашивай себя в печали и сомненьи.
Покуда кровь стучит от сердца до виска,
покуда пальцев дрожь веслу передаётся,
ты, всё-таки, плыви, – пусть чёрная тоска
на дно тебя влечёт, –
плывущий да спасётся!
На утлом челноке ты вышел в океан,
и тяжесть всех веков легла тебе на плечи,
но знай, что в далеке – по водам сквозь туман
уже идёт Господь плывущему навстречу.
* * *
Однажды он наступит — жизни вечер,
и пусть тогда не задрожит рука!
Лови вчерашний день, вчерашний ветер,
тень птицы, тень цветка и мотылька...
Не торопясь, у моря жди погоды,
порядок слов и снов перебирай,
и словно книги, собственные годы
с невольным удивленьем открывай.
Все звуки с миру соберёшь по нитке,
но в памяти останется один
тревожный скрип незапертой калитки,
перед которой замер блудный сын...
Осенний сад увенчан и развенчан,
и первый снег уже посеребрил
тень девочки, тень девушки, тень женщин,
которых ты так искренно любил...
...Ловец теней!.. Храни, что было мило,
от первых слёз до крайней той версты,
всё, что тебя спасало и хранило,
что, может, слишком поздно понял ты.
***
Истории рыл яму Фукуяма,
подлец конец ей скорый предрекал,
но долго пустовала б эта яма,
когда бы сам в неё он не попал…
История – она такая штука –
и дураку, и умному наука!..
И тех, кто из себя пророка строит,
и хошь кого – она сама уроет!..
К тому ж, гадалкам этим про кончину –
решать дела такие не по чину,
тут всё Один Единственный решает:
Кто начинает, Тот и завершает.
В Его Руце – концы земли и сроки,
И насмешившие весь белый свет пророки.
P.S.
А ведь предупреждали Фукуяму –
не умничай, не рой другому яму,
и чтобы избежать такого сраму –
уж лучше б ты залез на Фудзияму!..
***
Холодком тоски повеяло
в ожидании зимы,
кроме вечности, —
всё временно
на земле, и даже – мы...
Помнишь, снега прошлогоднего
всё не мог найти Вийон? –
что там снег!.. А где сегодня он,
где же сам сегодня он?
Постучишь в родную ставенку
лет, примерно, через сто,
но невидимому страннику
не откликнется никто...
ДИАЛЕКТИКА
Река времён вбирает
все судьбы вперемешку,
и солнце в ней играет
с волной в «орла и решку».
Судьба тасует роли,
испытывает болью,
любовь – рифмует с кровью,
рифмует кровь – с любовью…
Хоть нищенствуй, хоть царствуй,
всяк горек мёд познанья,
и рядом с каждым «здравствуй»,
как стражник – «до свиданья!..»
Расставленные сети –
с рождения до тризны,
жизнь любит сны о смерти,
смерть любит сны о жизни.
И пусть нам смысл неведом,
живём в кругу нелепом –
то – не единым небом,
то – не единым хлебом.
МУДРОСТЬ
И потерявшего не упрекай,
и не завидуй никогда нашедшим,
и – как мудрец восточный – уступай
дорогу дуракам и сумасшедшим.
И помни: мир так трогательно прост
в руках Творца – усталых и озяблых –
и звук паденья августовских звёзд,
как стук о землю падающих яблок.
Когда открыты настежь небеса,
есть шанс узнать в тот час благословенный,
ещё какие можно чудеса
найти на старом чердаке Вселенной…
ПОЭТ
С эхом весёлым сравним,
близок и неуловим,
то – как мальчишка дурачится,
то – за деревьями прячется…
Звонко с ним перекликаемся
рощами и опушками,
в Болдино и в Михайловском
все мы немного Пушкины…
Все мы стремимся за ним
в дверь, приоткрытую им,
где с дерзновенной беспечностью
шутим, как равные, с вечностью.
СОВЕСТЬ
Не уберёшь её под спуд,
не сдашь её в казённый дом,
здесь, на земле, она твой суд,
перед последним тем судом.
Разбудит и разбередит,
разворошит весь хлам и смрад,
ты от неё нигде не скрыт,
она не ведает преград…
Ни срока давности, ни льгот,
и не указ ей адвокат,
припомнит час, и день, и год,
возьмёт за горло: «Что ж ты, гад?!»
Смола в её котлах кипит,
костры в её глазах горят,
кто знает, что такое стыд,
тот знает, что такое ад.
Плетётся, кутаясь в рваньё…
Но трепеща и чуть дыша,
как будто в зеркало, в неё
глядится бледная душа.
***
Ещё и прошлых бед мы не оплакали,
а ты опять в плену, моя страна,
меняешь царство косаря и пахаря
на царство кесаря и пахана.
Ещё не смолкло пение воскресное,
а у дверей – зловещие гонцы,
они пришли –
твои венцы небесные
под шум и гам сменить на бубенцы.
Ещё твои защитники и воины
в Господних списках числятся в живых,
уже клюют им очи чёрны вороны,
уже клеветники бесчестят их…
Поругана, осмеяна, освистана…
Но злобный мир, летящий с визгом в ад,
испуганным вопросом: «Что есть Истина?», —
зачем тебя пытает, как Пилат?
***
Пустотой дохнуло неживою,
дожили до осени времён...
Но покуда сад не оголён,
вечности не видно за листвою.
Кажется бессмысленной игрушкой
в золото окрашенный покой,
ходики настенные с кукушкой
остановим собственной рукой.
Жалкий род людской, сосуд скудельный,
что мы сможем в вечность унести? –
только слёзы, только крест нательный,
только просьбу: «Господи, прости!» |
|
