| |
…Счастлива, что в 2005 году благодарная неостывающая память подсказала мне необходимость стать инициатором учреждения Всероссийской премии имени выдающегося русского советского поэта Людмилы Константиновны Татьяничевой... Нет, я не была и не могла быть её подругой (нас разделяли три десятилетия), но я являлась и остаюсь по сей день ценителем её самоцветной и победоносной Поэзии…И, конечно же, для меня очень важен и бесценен тот факт, что еще в семидесятые годы XX века мои юные стихи и поэма «Материнский час» были удостоены внимания и щедрого благословения известного мастера Слова… Прошли десятилетия… И сегодня, 19 декабря 2025 года – на календаре – круглая Памятная дата – 110 лет со Дня Рождения Поэта Л.К Татьяничевой.
***
Судьба подарила мне две незабываемые, неожиданные, но не случайные встречи с поэтом Людмилой Константиновной Татьяничевой. Встречи не мимолетные, а глубокие: глаза – в глаза, душа – в душу. Самое удивительное, что обе эти встречи произошли в один день, но каждая из них неповторима по-своему.
В конце октября 1975 года в родном моем городе Свердловске состоялось открытие Дней Литературы, и Людмила Татьяничева в составе представительной делегации прибыла из Москвы на Урал. Скажу честно, я об этом событии ничего не знала, хотя могла бы и знать, поскольку печаталась уже десять лет и была участницей недавнего VI Всесоюзного совещания молодых писателей. В этот период я трудилась в газете «Красный боец», временно замещая улетевшего в командировку на БАМ любимого мужа и отца наших детей, поэта Юрия Конецкого. Обращаю внимание, что Юрий был участником V Всесоюзного совещания молодых писателей в 1969 году, именно в семинаре, которым руководили Л.Татьяничева и Б.Ручьев. Но, увы, не всё и не всегда в этом мире совпадает и сходится. А вот мне на сей раз повезло...
В отдел писем буквально влетел заведующий литературным отделом газеты Д.Алексеев: "Через 10 минут в актовом зале встреча с Татьяничевой!". "Боже мой! Неужели прямо сейчас?" – сердце забилось от предвкушения неожиданного праздника. Лет с двенадцати я, пишущая девочка, знала книги "Малахит" и "Синегорье", "Царевны" и "Зорянка", причем не только по названиям, но и изнутри. К 18 годам я неплохо ориентировалась в поэзии… Например, в 1965 году с восторгом прочитала «Бег времени» А.Ахматовой… Но это не помешало мне в 1966 году с радостью и неослабевающим интересом прочитать "Избранную лирику" Л.Татьяничевой, изданную в популярной молодогвардейской библиотечке, где каждое из тридцати стихотворений, на мой взгляд, является классикой русской советской литературы...
Усевшись далеко не в первый ряд, я присоединилась к шквалу встречающих Татьяничеву аплодисментов. С "величавой простотой" она прошла к столу, покрытому зеленым сукном, рядом с которым привычно возвышался на тумбе гипсовый бюст Ильича. Раскланявшись, села, расправив на плечах темный, с неувядающими цветами, русский платок. Наделенная от природы державной статью и самоцветной речью, она была в те годы истинным лицом России, ее «красивой и гордой душой». Внешний облик и художественный образ гармонично совпали, и Л.Татьяничева и сегодня является олицетворением материнской силы и сурового величия трудовых и ратных подвигов несдающейся нашей страны:
И в душе не иссякает сила
И лежит грядущее пред ней,
Потому что ведь она – Россия, –
Мать ста миллионов сыновей…
Редактор газеты, известный военный журналист И.Х.Каюмов принялся было перечислять многочисленные звания и награды, но Лауреат Государственной премии РСФСР, поэт Людмила Татьяничева остановила его: "Лучше я стихи почитаю… Свердловск – город моего отрочества и ранней юности. Поэтому я испытываю особенное волнение, приезжая сюда":
Если б, как любимых, выбирали
Мы Отчизну и родимый край,
Я хотела б на моем Урале
Снова встретить мой зеленый май…
Людмиле Константиновне шел шестидесятый год. Держа в руках книгу "Пора медосбора", ощущая лавину быстролетящего времени, поэтесса со сдержанным достоинством и с умудренной горечью и надеждой стала читать нараспев:
…Мне бы только суметь, мне бы только успеть
О России моей полным голосом спеть…
Верилось, что она еще полна сил, как говорится, "на коне", когда она читала свое прекрасное, раздольное, собравшее воедино все времена неповторимой жизни, стихотворение "Кони". Но в величавой поступи зрелых "коней судьбы" уже ощущалось молитвенное почти скульптурное стояние над бездной всепоглощающей жизни:
Конь мой сильный, конь мой вороной
Расставаться не спеши со мной!
Я помню, как Людмила Константиновна неожиданно закашлялась, прочитав эти строки, но выпив пару глотков воды, успокоила всех присутствующих:
Но пока еще не время мне
О последнем говорить коне…
Казалось, что Людмила Константиновна читает это стихотворение именно мне, я даже пересела поближе, чтобы видеть ее взгляд. В те годы я была еще юна и, конечно, мне по нутру был "конь-огонь, не знающий седла", но нрав свой я научилась укрощать, поскольку у меня на руках был – "запелёнутый мир" – сын и дочка, а родители мои, прошедшие сквозь огонь войны, умерли один за другим, високосной весной 1968 года. Я не понаслышке знала, что такое бессонные ночи и трудный, но целебный "хлеб поэзии"... Именно поэтому с дочерней любовью и пониманием относилась и отношусь к стихам Л. Татьяничевой, считая их неоценимым вкладом в победоносную русскую поэзию. Именно Людмила Татьяничева поставила трудовой тыл на равновеликий пьедестал с ратными подвигами советского народа, причем сделала это с пронзительной и всеобъемлющей художественностью:
Пусть не в меня в прямом бою
Вонзался штык чужой огранки,
Прошли сквозь молодость мою
Года, тяжелые, как танки.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ты знаешь это... Ты видал
Цеха бессонные, в которых
Из гнева плавился металл,
А слезы превращались в порох…
На глазах притихших слушателей, поэтесса «выпекла пироги» из «черной, с горем пополам, муки» и вырастила достойного сына–наследника, ставшего её духовной опорой и другом… Настоящие стихи согласное сердце каждый раз воспринимает с восторгом, даже если смолоду знает их наизусть. Потому и "синий Урал" и зеленые "малахитовые волны" и, прочтённый по чьей-то просьбе, военный, бабий «Суровый танец – сухопляс» народ принимал, солидарно покачивая головами: "Воскреснем мы и нарожаем Отечеству богатырей!.." И наконец, я услышала в исполнении Людмилы Константиновны Татьяничевой мое любимое, полное материнской жертвенности стихотворение:
Я о России, не о хлебе…
Война ломилась в отчий край.
Единственный, как солнце в небе,
Лежал на блюде каравай…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Как хлеба ни было бы мало,
О всех заботясь и скорбя,
Мать никого не обделяла,
За исключением себя…
Это стихотворение настолько объемно и кинематографично, что просится на полотно и становится зримым слайд-фильмом. Я вижу перед собой этот "единственный, как солнце в небе", каравай и женщину по имени Россия, по-христиански наделяющую не только хлебом насущным, но и духовным, весь изголодавшийся по счастью и справедливости, уставший от войн и лицемерия, обезумевший мир... И вдруг, сквозь состояние глубокого погружения в поэзию, я услышала свою фамилию... "Людмила Константиновна, в зале находится молодая свердловская поэтесса Любовь Ладейщикова", – произнес редактор газеты, но то, как на это отреагировала Татьяничева, было полной для всех неожиданностью, граничащей с фантастикой: "…Люба? …Ладейщикова? …Я недавно рекомендовала ее подборку в молодежный альманах... Покажитесь!.. Я хочу вас послушать..." "Сегодня Ваш праздник" - попыталась отказаться я. Но Людмила Константиновна настойчиво повторила: "Два-три новых стихотворения, пожалуйста..." Я поднялась, чувствуя, что происходит что-то невероятно-неожиданное и важное в моей судьбе… "...А можно я не стихи почитаю, а отрывок из новой поэмы?..." "Из поэмы? – переспросила Людмила Константиновна, – очень любопытно... Читайте!" Зал притих... " Материнский час", – выдохнула я... Глава первая:
У матерей – неповторимы лица:
Им греет душу свет издалека
У них под сердцем вызрела частица
Той жизни, что пройдет через века...
Я читала и чувствовала, как внимательно слушает меня Татьяничева, биополе ее узнавания и понимания буквально пронизывало насквозь...
И на одном наречье люди плачут,
И на одном смеются языке...
Решив не начинать новую главу, я замолчала... – " Продолжайте!" " Нет, спасибо... Как-нибудь в другой раз..." – ответила я…" Ну, что ж!.. Рада за Вас… Хорошо, что вы смолоду взялись за крупные формы, – подытожила Людмила Константиновна, – А я вот так и не решилась написать поэму", – удивила она всех своим признанием, – Но я очень довольна сегодняшней нашей встречей, у вас сильный узнаваемый голос и я очень много от Вас жду..." В зал заглянул сопровождающий знаменитую гостью человек, и, умоляюще жестикулируя, произнес: " Людмила Константиновна, Вас давно заждались в другом месте..." Татьяничева раскланялась, и ее буквально подхватили под руки военные журналисты...
…Ко мне подходили люди, о чем-то спрашивали, даже поздравляли, но, признаться, я не понимала смысла слов... И вскоре осталась одна, посередине зала, переживая свершившееся, как великое чудо... В Красный уголок заглянул запыхавшийся Д.Алексеев: "Люба, что же Вы, машина ждет... Поедемте с нами обедать!" Я покачала головой: "Не хочется..." "Напрасно...", пожал плечами завлит и исчез в проеме двери, оставив меня наедине с моими переживаниями... До конца рабочего дня было еще не менее трех часов...
* * *
Замечательные все-таки люди работали в семидесятые годы в "Красном бойце"... " Как хорошо, что вы еще не ушли..." – с виноватой улыбкой подошел ко мне часа через два все тот же подполковник Д.Алексеев... – Отчитала меня Людмила Константиновна: Почему Любу не пригласили пообедать?.." Но мы сейчас все исправим! Я обещал передать ей свежие фотографии... А передадите их Вы!.. В общем, Людмила Константиновна не против, если вы заглянете попрощаться... Ну, что, едем?" "Куда?" - совсем растерялась я...» «В гостиницу "Свердловск" конечно!.. Время до отлета еще есть!.."
... Дверь открыл высокий, красивый, очень вежливый, но явно обеспокоенный муж Людмилы Константиновны – Николай Смелянский, драматург и верный и любимый спутник всей ее жизни, – "Люсь, тут тебе фотографии принесли... Ты не забыла, что нам в аэропорт через час?.." "Успокойся, Ник, минут сорок у нас еще есть..."
Гостиничный столик. Две чашки... Раскрытая коробка конфет... Два кресла... Сажусь на краешек стула... Протягиваю фотографии..." Нет, – это потом!.. Читайте! Я хочу послушать вашу поэму до конца!... Вы наизусть помните?" «Думаю, что да..." Более заинтересованного, внимательного и доброжелательного слушателя – трудно себе представить... Она слышала и видела все – и текст, и подтекст, и судьбу... Она так и сказала: "Вам необходимо было написать эту поэму, чтобы всё пережить и пересилить... «Материнский час – несомненная ваша удача...» В паузах между главами Людмила Константиновна сумела тактично задать два-три уточняющих вопроса: о детях, о смерти родителей и, наконец, о муже... "Вы знаете его, Людмила Константиновна... Мой муж – поэт Юрий Конецкий..." "Юра? Конечно же помню... Энергичный такой, горячий, и очень начитанный.. Мы с Борисом Ручьевым рекомендовали к изданию его книгу на V Всесоюзном совещании... Ну, теперь я понимаю, как вам интересно и непросто живется..." "Да, два поэта, – это как два действующих вулкана", – улыбнувшись, согласилась я, но мы очень любим друг друга и пытаемся беречь, укрощать, и прощать... А в общем-то, мы живем, наверное, так же, как и вы, в молодости... Это ваши строчки: "Ты согревал мою ладонь дыханьем бережным, горячим..."
Мы внимательно посмотрели друг другу в глаза и неожиданно обнялись... Поле духовного притяжения и узнавания оказалась настолько сильным, что несмотря на разницу в летах, мы в этот магнитный день были взаимно нужны и интересны друг другу... Но Людмила Константиновна принадлежала всей России – и вихревой поток неотложных дел и событий подхватил ее и унес... Но она успела сказать, что непременно даст мне рекомендацию в Союз писателей… Непривыкшая к высоким похвалам, я осталась – один на один – с ее благословляющим словом... Но слово это помогло мне очень многое осознать и преодолеть...
* * *
Прощаясь, я пообещала Людмиле Константиновне подарить свою книгу, готовящуюся к изданию. Но, увы, реальность всегда суровее доверчивых юных надежд... Книга в местном издательстве вышла только 1977 году, а в «Современнике» моя рукопись, с рекомендацией прекрасного поэта-фронтовика Михаила Луконина, после его неожиданной кончины, «затерялась» в неведомых мне издательских лабиринтах... И вот, наконец, в апреле 1980 года мне прислали из Москвы десять авторских экземпляров долгожданной книги «Материнский час». Но не радостью запомнился этот день, а глубокой печалью… Возвращаясь с почты, я купила в киоске «Союзпечати» газету «Уральский рабочий» и увидела дорогое лицо в черной раме и некролог, не оставляющий надежды на чудо: «…на 65-ом году жизни скончалась известная советская поэтесса Людмила Константиновна Татьяничева…» Выполнить обещание и подарить ей книгу – я уже не могла… Придя домой, я протянула газету Юрию Конецкому, а пачку книг задвинула в угол. Это был очень пасмурный, тяжелый, враз осиротивший нас день… Но поэзия Людмилы Татьяничевой и ее рекомендация продолжали жить. И в мае 1980 года я была принята в члены Союза писателей СССР.
* * *
…Невозможно было представить, что годы стабильности и духовного и стратегического могущества великой Державы уже сочтены... Начиналась спланированная извне катастрофическая перестройка, а по существу – развал СССР и крушение высоких идеалов, ведущее к потере смысла и цели существования народов и цивилизаций... Юлия Друнина – не смогла, не захотела смотреть, «как летит под откос Россия…» Если бы мой горячий, неравнодушный отец, участник взятия Берлина, дожил до этих черных дней, он бы так просто не сдался… Уверена, что Людмила Татьяничева тоже бы с этой добровольной сдачей позиций – смириться не смогла... В декабре 1991 года я написала бессонный дневник «Свеча негасимая, Родина!», пытаясь подпереть плечом, а точнее, «ратным словом» преданное Отечество, напрочь отвергая умело подброшенный пораженческий лозунг: «Литература – дело частное»… Я поняла, что начались тотальные гонения на реалистическую, гражданственную, «пушкинскую» ветвь Поэзии… Творчество Л.К.Татьяничевой и других достойных поэтов, пронизанное духом патриотизма, находящегося тогда под негласным запретом, нуждалась в защите от злобного уничижения либо замалчивания… В этот период Урал уже не являлся «опорным краем» державной, светоносной, традиционной для России Поэзии... Честных, но при этом талантливых писателей, способных на открытое духовное противостояние лживому глумлению над историей, культурой и нравственными ценностями, – оказалось значительно меньше, чем я могла предположить... Стало ясно, что любить Родину и в стихах, и наяву, готов далеко не каждый... И как тут не вспомнить написанные еще в 1955 году строки Л.Татьяничевой о деятельной и жертвенной любви: «Стихи о Родине писать – ей жизнь по капле отдавать...» Понимая, что мы «уйдем в огонь, рождённые огнём», она с призывным мужеством раскрывает нам тайну бессмертия: «…Пусть после нас – останется Россия!»
* * *
Благодарная память о Поэте с годами переросла в чувство дочернего долга – открывать людям мужественную красоту и художественную правду поэзии Людмилы Татьяничевой, чтобы уберечь ее светлое имя от хулы и забвения…
В удивительно солнечный день поздней осени, накануне 90-летия Л.К.Татьяничевой, три луча, как три указующих перста, чудесным образом сошлись в одной точке: луч времени, луч места и луч неостывающей памяти, и осветили мемориальную доску, где я стояла в эти минуты прозрения в моем родном Екатеринбурге, на улице 8 Марта, 68... Под барельефом Поэта было начертано: «В этом доме с 1926 по 1934 год жила известная советская поэтесса, Лауреат Государственной премии РСФСР Людмила Константиновна Татьяничева...» В миг озарения я почувствовала, как горячо стало в груди, и недоумевая, почему мысль о Премии имени Татьяничевой мне раньше не приходила в голову, поднялась на второй этаж старинного особняка, где находился тогда Институт философии и права УрО РАН. Туда я, собственно, и шла за очередным номером альманаха «Дискурс-Пи», и там ждали меня друзья и единомышленники: редактор О.Ф.Русакова и директор института В.Н.Руденко. Узнав, отчего я так сияю, – они тоже пришли в полный восторг, но как люди, более реалистичные и юридически подкованные, попросили подождать несколько дней... Придя домой, я нашла радостное взаимопонимание и поддержку у мужа, поэта Ю.Конецкого... Надо сказать, что ему принадлежит идея и труд составления и издания Антологии русской поэзии Урала XVIII – XX веков в 3 томах (1995 – 1999), куда включены и крупные подборки стихов Б.Ручьева и Л.Татьяничевой…
Через неделю мне позвонили из Института философии и права, и я узнала, что все счастливо сошлось – и желание, и возможности... Документы были выверены и тщательно обоснованы – и в Реестре Всероссийских литературных премий под номером 287, в 2005 году, появилась Премия имени Л.К.Татьяничевой, учрежденная «Во имя увековечения памяти Поэта и для поддержки традиционной для России реалистической, гражданственной ветви Поэзии...» Особую значимость этому событию придавал тот факт, что рождение Премии произошло именно в стенах, где осиротевшая десятилетняя Люся обрела свой родной дом, став полноправным и любимым членом семьи родственников-педагогов Кожевниковых... Именно здесь она прожила почти восемь отроческих и юношеских лет, здесь, в комнате на втором этаже, писала школьные дневники, заслуживающие отдельного серьезного разговора. Рукописи (1929 – 1931) были прочитаны мною с удивлением и восторгом, поскольку это вдумчивые и очень глубокие размышления, свидетельствующие о пытливом, мятущемся, сложном характере четырнадцатилетней девочки и ее бесспорном литературном даре… Дневники, подготовленные к изданию сыном и невесткой Л.К.Татьяничевой, – Юрием Николаевичем и Элеонорой Яковлевной Смелянскими, – были доверены мне для передачи в журнал «Урал», тогдашнему редактору Н.Коляде, который и напечатал их первом номере за 2007 год... Именно здесь, в этих стенах, помнящих детский голос и юные шаги, порывистые надежды и отроческие литературные опыты поэтессы, – и состоялось в январе 2006 года вручение Премии им. Л.К.Татьяничевой первым Лауреатам… Хочу назвать несколько имён… Это выдающиеся русские поэты Валентин Сорокин и Валентин Устинов, Анатолий Парпара и Анатолий Пшеничный, Дина Терещенко и Елена Хоринская, Андрей Романов и Игорь Тюленев, Юрий Конецкий и Станислав Золотцев...
Я называю лишь некоторые имена... За два десятилетия немало прекрасных поэтов из Москвы и Екатеринбурга, Пскова и Смоленска, Санкт-Петербурга и Перми стали Лауреатами… А «За поддержку лучших образцов современной поэзии России» награждены литературные критики и журналисты, художники и скульпторы, фотомастера и медальеры, издатели и сотрудники музеев и библиотек…. Сначала – местом вручения Премии – был екатеринбургский особняк на улице 8 Марта, 68, но после переезда Института философии и права из мемориального Дома – география мест вручения – изменилась и расширилась. Вручения проходили в Москве – в конференц-зале СП России, в Большом и Малом залах ЦДЛ, в Международном Сообществе писательских Союзов, в Музее писателей Урала и Центре Культуры «Орджоникидзевский», в Государственной Публичной библиотеке (Санкт-Петербург), Пермском институте Искусств и Культуры и в других достойных местах... Лауреатам вручается памятная настенная Медаль с профилем Л.К.Татьяничевой и почетный Диплом… Бессеребряная премия – опирается на глубинный патриотизм, светоносный гуманизм и осознанную высокохудожественную народность, тем самым возвращая русской литературе ее традиционное, титульное место в национальном сознании.
* * *
Ощущая себя частью беспредельной Вселенной и дочерью великой страны, Л.К. Татьяничева еще в 1960 году предчувствовала, что "наступает пора приручения звезд" и "перекинула мост" к далеким мирам: «Я давно со Вселенной породниться хочу". Недаром одна из малых планет в 1995 году названа её именем... Поэзия Л.К.Татьяничевой вместила в себя трудную, но одухотворенную эпоху трудовых и ратных побед, которая и позволила нам стать первооткрывателями как земных так и звездных маршрутов…
Сильный характер формируется в детстве. Потому поэтессе так "мил и дорог белый простенький цветок" - жизнелюб, раздвигающий каменистые породы:
Ты ведь тоже камнеломка,
Вспомни, как сама росла…
А росла Людмила Татьяничева Человеком не только слова, но и поступка. Меня поразила красивая, по детски наивная, но явно альтруистическая легенда, рассказанная мне старшим сыном Людмилы Константиновны… Показывая одну из отроческих фотографий, Юрий Николаевич уточнил: "Вот тут она уже без косы. Обрезала свою красу - и купила лоток мороженого на весь отряд… Сегодня этот поступок будет понятен не всем, а тогда каждый пионер был "готов к труду и обороне". "И к подвигу…", – добавила я и рассказала, как в 1957 году, три недели, я, десятилетняя девочка, метр за метром, – одна тащила в металлолом тяжеленную батарею, чтобы " Спутник поднялся с Земли!"... И мы улыбнулись, почувствовав, что очень хорошо понимаем друг друга. Возвращаясь из Москвы, я в поезде написала стихотворение "Косы Татьяничевой": Поступок сей вместил эпоху всю - с непобедимой жертвенностью: Надо!"
Познакомились со старшим сыном и невесткой Людмилы Константиновны мы почти два десятилетия назад... Мне и моему мужу Юрию Конецкому, детям Победы, было тогда под 60. А Юрию Николаевичу и Элеоноре Яковлевне Смелянским почти на десяток побольше… Не думала, что в таком возрасте это возможно, но между нами сразу же возникло глубинное взаимопонимание, основанное на духовном родстве и общности судеб. Приведу отрывок из давнего письма отправленного Ю. и Э. Смелянским: "Дорогие друзья Юра и Эля! Как хорошо, что мы с Вами встретились и сроднились и сердцем, и духом, и разумом… Как прекрасно, что в нынешние уже неюные годы и в сложнейшее время в нас не гаснет Поэзия!.. Ваша Людмила Константиновна – это и моя любимая Татьяничева, подсказавшая мне еще в отрочестве, что «как солнце в драгоценной грани, в Урале Русь отражена»… Великим вкладом Людмилы Татьяничевой в победоносную русскую литературу я давно считаю ее стихи о трудовом тыле..."
… Потому бусики Татьяничевой из тигрового глаза, подаренные Смелянскими в день моего 60-летия, я приняла, как награду… Ты, Юра, тогда так и сказал, прямо на сцене в Конференц–зале СП России"Это тебе – от Людмилы КонстантиновнЫ…»
…В маленькой московской квартире Смелянских, на первом этаже, по домашнему уютной, и все же больше похожей на музей, где взгляд и руки невольно тянутся к шедеврам каслинского литья и сияющим пейзажам златоустовских гравюр, мы с гордостью понимаем, что Урал - наша общая Родина, а квартира эта - его представительство в столице... И книги, книги, как и у нас дома в Екатеринбурге - от пола до потолка, но сплошь с аккуратными закладками, а рядом - каталоги, письма и тысячи фотографий - бессмертная история страны и советской литературы. Но главные, в этом - хранилище духовных ценностей - конечно же, сами хозяева… Жизнь их наполнена осмысленным каждодневным трудом. Они даже освоили Интернет, чтобы держать связь с издательствами, школами, музеями и друзьями: "Живем плотно, прихворнуть удается только урывками, - как всегда с долей самоиронии признаются Юрий и Элеонора, - Вот вчера только отправили шестьдесят килограммов материалов, вещей и книг для музея и библиотеки имени Л.К.Татьяничевой…»
О! Если бы все ветки были так крепко связаны "с деревом, их взрастившим!" В нынешнее время, когда родственные связи трещат по швам, этот союз - воистину уникален… При этом, - они умеют делать все – и книги готовить к изданию, и накрывать гостеприимный стол с вареньями и соленьями из собственного сада, а Эля – стряпает пирожки, аппетитный запах которых слышен за версту… Эти же руки, разобравшие и переписавшие сотни страниц с загадочным почерком Л. Татьяничевой, когда-то накинули на плечи Людмилы Константиновны «Элино творенье и подаренье» – белый пуховый узорчатый платок... К слову сказать, эту самую белую шаль десятилетие назад «накинула» на плечи Л. К. Татьяничевой моя внучка, – двадцатилетняя тогда художница Евдокия Ананина, написавшая по просьбе Смелянских – прекрасный портрет к столетию поэтессы… Небольшого размера, но по определению Юрия Николаевича, - «узнаваемый образ, талантливая, одухотворенная работа»…
* * *
Людмила Константиновна Татьяничева родилась 6 (19) декабря 1915 года в Ардатове (ныне Мордовия). Но в десятилетнем возрасте осиротела, и ее второй родиной стал удочеривший ее Урал. Конечно же, Л.К. Татьяничева принадлежит всей России, но навсегда родными стали для нее Свердловск (1926 – 1934), Магнитогорск (1934-1944), и Челябинск (1944-1965). На II съезде писателей РСФСР Л.К. Татьяничева была избрана рабочим секретарем СПРСФСР и в 1965 году переехала в Москву, где жила и работала до 8-го апреля 1980 года…
В своих заметках я уделила наибольшее внимание именно раннему, «свердловскому», периоду жизни и творчества поэтессы и незабываемой встрече с ней в октябре 1975 года. Я понимаю, что являюсь лишь одним из творческих мгновений ее насыщенной жизни… Л.Татьяничева помогала очень многим, особенно талантливым челябинцам… Но знаю, из свердловских поэтов послевоенного поколения рекомендовала в члены СП СССР только нас с Юрием Конецким...Конечно же, по всему Союзу Советских Социалистических республик у нее было множество ценителей, с которыми она дружила годами и десятилетиями, и они могут рассказать о Поэте гораздо больше, чем я, родившаяся в 1946 году…
Кто встречался с ней только на Съездах и «Днях литературы», помнят ее величавой и строгой. Но она была очень остроумной, понимала юмор и в подходящей обстановке была иногда не прочь пошутить... Хочется отметить, что во время таких встреч Людмила Татьяничева умела очень вовремя сказать весомое слово, которое сразу же превращало дружеское застолье в праздник Поэзии... После чтения таких хрестоматийных стихов, как «Урал», «Мадонна», «Я о России – не о хлебе…», люди всякий раз испытывали и испытывают состояние, как после священной молитвы, и тянутся за хлебом насущным и духовным, как за Божественным даром, за чудом, освященным солнцем гуманной и светоносной русской Поэзии, в которой воистину «миры отражены».
* * *
Вот уже сорок пять лет, как нет с нами Людмилы Константиновны Татьяничевой (1915-1980). За эти годы мир изменился до неузнаваемости. Но глобализация и научно-техническая революция не сделали человечество счастливее, защищённее, увереннее в завтрашнем дне. Под угрозой исчезновения - культура и нравственность, а такие бесценные сокровища как книги уже завтра могут оказаться на кладбище обезумевшей цивилизации. Но, слава Богу, изолгалась и одичала еще не вся популяция. Встречаются люди, для которых правдивая история, традиционная культура и истинная поэзия – священны и жизненно необходимы. И они умеют слышать и отличать провидческое, художественное слово от равнодушной фальши или циничной и агрессивной подделки. Значительная часть творческого наследия Л.К. Татьяничевой выдержала испытание временем, потому что в ее в стихах отразился прожитый ею и страной грандиозный и праведный путь самоотверженного строительства, отстаивания завоеваний социализма в схватке с фашистскими захватчиками и время возрождения Родины из пепла и руин, – та мужественная дорога жизни, которую поэтесса, по ее словам: "взяла на плечи – и над бездной пронесла". Строки Л.К. Татьяничевой предупреждают и оберегают нас и сегодня, хотя написаны они шесть десятилетий назад:
Если мы не успеем стреножить войну
Звезды землю оплачут по-вдовьи,
А июньские зори сойдутся в одну,
Словно черного коршуна брови…
В год 110-летия со Дня Рождения выдающегося русского советского поэта Людмилы Константиновны Татьяничевой – её книги стали «державной бронёй» и оберегом на поле битвы… Они пробуждают дух и разум и вселяют несокрушимую веру в то, что «после нас – останется Россия»…
2015 –2025 г.г.
|
|
