«Бах — это космос…» Короткая и одновременно необъятная фраза засела в голове и повторялась, всплывала из памяти, парализуя на мгновенье и в самое неподходящее время. Конечно, Бах — космос. «А космос  — это Бах?»...  Глупый вопрос, но он мешал Елене слушать старшего специалиста отдела Татьяну Ивановну, грузную энергичную блондинку, когда  та рассказывала подчинённым про свою внучку, которая разучивает концерт Баха, готовится к фортепианному конкурсу. И голос счастливой бабушки каждый раз заставал Елену врасплох. «А разве можно выучить космос? —  соображала она, — ведь Бах это…»

Первый раз на концерт органной музыки она пошла по приглашению Анатолия. Прожила на свете целых тридцать шесть лет, а до этого концерта и не знала толком ничего про Баха. Так, вскользь… Анатолий приехал за ней в воскресенье вечером на праворульном «японце» серебристого цвета и вышел из машины в гражданском костюме. Вот тогда, в ту минуту её сердце дрогнуло по-настоящему, краска ударила в лицо. Сказать, что он был красив, — значит, не сказать ничего. В темно-серой тройке, белой сорочке и белой бабочке, с первой сединой на чёрно-кофейной аккуратной стрижке, с голубыми глазами под строгими длинными бровями, слишком тонкий, слишком высокий, а вместе — неземной, нереальный, из другого века. Хорошо, что Елена успела выйти из подъезда, такой мужчина не должен входить в «хрущёвку» с тусклой лампочкой на синей стене и запахом пыли.

— Токката и фуга ре минор, — медленно и торжественно объявила со сцены строгая дама в тёмно-фиолетовом платье с искринкой. Через мгновение Елена потерялась во времени и пространстве. Она слушала орган держась за руку Анатолия, как за спасение от лавины строгих небесных гармоний, торжественной мощи, непостижимой красоты и ранимой нежности. Если бы ей сказали, что так бывает, она бы не поверила. Слишком далека жизнь связиста воинской части, жены подполковника танковых войск и матери двух дочерей-подростков от божественных звуков.  Впрочем, статус «жена подполковника» в то время уже был в прошлом…

С первым мужем Елена познакомилась ещё будучи студенткой. Как и многие лейтенанты, Кирилл не стал медлить с предложением, иначе он рисковал после военного училища отправиться в Южный военный округ холостым. На их свадебных фотографиях Кирилл в парадной военной форме, чёткие линии мундира, золото на погонах. И в жизни Елены с тех пор всё стало чётко, по- военному, правда, без золота. Без всяких нежностей, а тем более излишеств. Она, по совету мужа, подписала контракт, начала служить военным связистом. Кроме положенной по Уставу форме в её гардеробе на вешалках висели одна юбка, одна блузка, в передней на полочке губная помада, тоже одна. По мнению мужа, ничего лишнего у его жены быть не должно. Доходило до того, что Елена прятала вещи. Но если Кирилл обнаруживал, он выбрасывал их без раздумий. Особенно часто это случалось во время отпуска, когда она с детьми уезжала из дома к родителям, а супруг наводил «порядки». И вот к тридцати шести годам время её первого брака закончилось, испарилось окончательно…

«Мужчина у тебя в знаке солнца, значит, одна не будешь…» Права оказалась Галя, соседка по больничной палате, в которую Елена попала с какими-то непонятными симптомами. Врачи обследовали больную безостановочно, но клиническая картина не прояснялась. Из одной лечебницы перевели в другую, остановились на терапевтическом отделении больницы скорой помощи. А уже при выписке доктор откровенно вздохнула:

— Мы, конечно, пролечили ваши почки. Но высокая температура не имела к этому никакого отношения, явно проблема из другой области…

Елена слегка кивнула и не поверила ни соседке по палате Гале, ни терапевту. Самое главное в том, что её болезнь до конца высветила отношение к ней Кирилла, вот для чего девять дней терзала высокая температура, муж даже не интересовался состоянием жены. Навещать больную один раз приходила подруга, с пакетом фруктов, крохотным букетиком  фрезий, любимых цветов Елены. И через день к ней приходил начальник по службе, старший офицер связи штаба полка Анатолий Сергеевич Белов, который заступил на должность два года назад, и в которого с первых дней его назначения была влюблена вся женская половина связистов.

***

—  Для меня Бах — это космос. Бах и его величество орган, —   Анатолий слегка придерживал её локоть, когда они выходили из зала. 

  Она улыбнулась, бросив короткий взгляд на него и стараясь скрыть удивление. Разве военные такими бывают? Елена боялась поверить в реальность происходящего, очень боялась снова ошибиться.

И не ошиблась. Через год Анатолий получил повышение и увёз её в Москву вместе с дочерями. Сборы оказались лёгкими благодаря отсутствию излишеств, основная часть гардероба благополучно уместилась в новеньком чёрном пластиковом чемодане на четырёх колёсиках.

Зато в Москве у Елены со временем появился целый шкаф с роскошными вечерними платьями, в перьях, со стразами. Анатолий любил балы. Ещё курсантом он выучился танцевать вальс, полонез, мазурку, кадриль. Курсантов приглашали на театральные постановки. С тех пор любовь к историческим танцам стала его главным увлечением. А королевой бала, конечно, должна быть его Елена!… Она старалась. Невозможно  не оправдать  сияющий взгляд мужа и его прикосновение к её руке в кружевной перчатке, от которого спина Елены выпрямлялась, ножки не семенили, летели вслед за кавалером. Изящно, упоительно. Иногда самой не верилось, что отражение в зеркалах, идеально-сложенные в вечерних нарядах дама и кавалер  — это она и Толя…

Кажется, все двадцать пять лет брака — сплошная сказка наяву. Хотя ведь не с неба свалилась на их головы и московская квартира, и машина, и те самые бальные наряды, образование девочек, а потом свадебные хлопоты их замужеств. Ещё были тяготы службы, дальние командировки Толи, из которых он привозил подарки жене— бусы, серьги, броши, колье. И всегда цветы. Благо, цветочный магазин по соседству работал круглосуточно.

Анатолий был человеком набожным. Незадолго до последней командировки Елена услышала от него слова, которые так часто вспоминала потом.

— Ничего случайно не бывает. Ни смерти, ни рождения. И впадать в уныние — смертный грех. Уныние — значит, человек не верит в промысел Божий, не верит в Бога, сомневается в его любви, понимаешь? Обещай, что ты никогда не будешь сомневаться, никогда не впадёшь в уныние, даже если без меня, если меня не станет. Обещай.

— …ты же уверял, что едешь с инспекцией, что до первой линии тебя не допустят хоть ты дерись, — она вскинула голову, и острый взгляд её метнулся в глаза мужа. А потом уже робко: — Ты ведь не полезешь под пули?...

— Лена, обещай, — снова попросил он твёрдым голосом.

— Я люблю тебя, — она подошла к Анатолию и поправила непослушную прядку волос, воротник его сорочки, — а ты меня пугаешь. И после паузы: — Я военнослужащая, жена офицера. Как я могу ослушаться приказа?

— Не забудь поставить будильник. В шесть за мной придёт машина.

Машина пришла вовремя. И увезла Толю. Навсегда увезла…

***

В этот раз на кладбище она приехала сразу после службы, день настолько увеличился, что до сумерек ещё час-полтора. Незрелая весенняя погода стояла уже несколько дней и, наконец, прослезилась легкими осадками. Дождь промыл-прояснил тёплый апрельский воздух, усилив запахи и краски. Тонкая зелень уже тронула ветки старых кряжистых лип, сделала деревья легкомысленно-кружевными и нереально лёгкими, будто пронизанными небесами. Зелёные облачка, расплываясь, плавно спускались к острым  травинкам-солдатикам, что храбро тянулись вверх, ловили влагу, подрастая, казалось, каждое мгновение. Пахло тёплой сырой землёй и зеленью, как это бывает только по весне.

Апрельские ароматы, конечно, радовали Елену. Но на кладбище верх берут иные чувства. Чем дальше она шла, тем серьёзней, строже становилось её лицо. Губы сжаты, морщинка между бровями. Она ускоряла шаги, решительно и быстро двигаясь знакомой дорожкой к могиле мужа, вбивала каблуки, будто на плацу, чётко, жёстко, а в душе крепло странное чувство. Не уныние, нет. Скорее, — злость. Которая сжимала горло, душила, застила глаза. Подходя к Толиной могиле, Елена ещё издали разглядела  женскую фигуру по соседству и двух рабочих, хлопотавших у серого гранитного памятника. Их присутствие явно не обрадовало её, но ещё больше усилило раздражение. Кажется, незнакомка и раньше появлялась тут, но вот сегодня-то им зачем... Елена встала у оградки, стараясь не замечать соседей, глядела только на фото Толи, в глаза с улыбчивым прищуром, кусала губы. «…Ну, что? Смотришь на меня и улыбаешься… хорошо тебе там?  А я?… — ком стоял в горле, она  выдохнула, потом медленно набрала воздух. — … Я всё время хочу одного, чтобы ты обнял меня своими худыми железными руками, крепко и нежно обнял, как умел только ты. Я устала, слышишь? Без объятий твоих я устала…» Слёз не было. Злость высушила их. Спрессованное время методично дробило редкими тяжёлыми каплями мелкую лужицу возле  памятника с Толиной фотографией. Жирно блестел чёрный мрамор.  И вдруг:

— Здравствуйте! — молодой женский голос справа, Елена даже не повернулась на него, но та не успокаивалась — простите, что тревожу… я не смогла пройти мимо, уже не первый раз вижу вас у могилы. Простите… сегодня у вас такое лицо…  Можно я вас обниму? Пожалуйста!

Какая-то неведомая сила против воли Елены повернула её, и она оказалась в крепких объятиях незнакомки. Они стояли рядом целую вечность, без слов понимая друг друга, ожидая, когда утихнет острая боль в сердцах…

***

Домой ехали вместе, в белом, стерильно чистом автомобиле неведомой для Елены марки, с большой приборной панелью, таинственно мерцавшей огоньками, и приятным лёгким ароматом пихты в салоне. Новая знакомая управляла машиной легко и спокойно. Представилась Линой, поведала, что приезжает к  умершему от инфаркта отцу.

Елена слушала её рассказ в немного заторможенном состоянии, на вопросы отвечала невпопад, старалась подольше сохранить ощущение объятия… Глаза мужа улыбались ей, вот, мол, обнял я тебя и дальше чтоб никакого уныния… Автомобиль уже двигался в потоке по городским улицам. Елена, наконец, пришла в себя, более пристально вгляделась в водителя. На вид Лине лет тридцать с небольшим, похоже, ровесница Ирочки, старшей дочери Елены, и тоже с короткой мальчишеской стрижкой. Смуглолицая, карие глаза под хорошо прорисованными бровями, длинная шея, узкие плечи, тонкие ухоженные руки. 

— А вы счастливая женщина, — неожиданно произнесла попутчица, немало удивив пассажирку. В ответ на немой вопрос Елены Лина продолжила: — Я не первый раз вижу, как вы стоите у могилы мужа. Он ведь был военный?... — Елена кивнула. — И в чём я точно уверена — он был  настоящий мужчина. Я видела, как вы смотрите на него.  Для меня, поверьте, это невероятно.

Лина произнесла последние слова с таким  чувством, что Елена решилась вступить в разговор.

— Но ведь вы упоминали о своих сыновьях, кажется… Вы были замужем? Любили их папу?

— Никогда. Мои последние отношения закончились до рождения  мальчиков. — Лина улыбнулась, словно оценила нелепицу собственных слов. Глядела на дорогу так, будто мелькали перед ней ушедшие годы и те, с кем распрощалась.

— Так не бывает… —   тихо выдохнула Елена, откинулась на спинку сиденья и тоже смотрела теперь вперёд, чтоб не смущать девушку, готовясь слушать и обсуждать вечные женские темы. Но рассказ Лины, как и всё, что с ней было связано в этот день, по-настоящему удивил.

— Моя мама гинеколог, доктор наук,  — начала Лина. — Понятно, что взросление дочери не прошло без её внимательных глаз. Папа тоже был медиком, очень хорошим специалистом, врачом-педиатром. А я, кстати, стоматолог, — она  слегка кивнула Елене, явно давая понять, что их знакомство может быть не без пользы. Елена улыбнулась в ответ.  — Здоровье у нас в семье всегда под контролем. И к моим тридцати годам вдруг мама забила тревогу и потребовала проверить мою способность иметь детей. Я, конечно, была в полном недоумении, согласилась, но далеко не сразу. Твердила, что не стану выполнять глупые распоряжения. Возмущалась даже. Мама стояла непреклонно. И я благодарна ей за это. Анализ показал, что на тот момент у меня уже было меньше процента от нормы для моего возраста количества яйцеклеток. Сразу же меня поместили в стационар, интенсивная терапия и на выходе — всего пять штучек в пробирке на всю мою оставшуюся жизнь…

— А в чём причина? — не сдержалась Елена.

— А вот этого не знает никто. Окружающая среда, видимо… И потому как влияние этой среды только нарастало, я сразу пошла на ЭКО. Срочно, пока ещё возможно было стать матерью. —  Лина сделала паузу. — … Я всегда мечтала о детях. Не поверите, ещё подростком думала о них и не понимала своей жизни без будущих детей. Мои родители, соответственно, — без внуков… Поплакали, конечно, с мамой…

Мужчину я выбирала из картотеки доноров, чтоб никаких наследственных заболеваний. Да и отношения с парнем на тот момент, как я уже говорила, у меня закончились. Так что без вариантов. Когда родился Ромочка, мой папа ушёл с работы и ухаживал за внуком. А через три года на семейном совете мы решили, что род нужно продолжить. Снова пригодились  пробирочка и тот же донор. Родился Мишутка. Ему сейчас почти три годика, — голос Лины теплел. — Вот такая у меня семья.

Смущённая рассказом Елена мысленно подбирала слова, подходящие для такого случая, боясь ненароком обидеть молодую маму. Лина ждала её реакции. 

— Даже не знаю, что сказать… Конечно, дети — это счастье. Я понимаю ваше решение, когда речь шла о первом ребёнке, но пойти на второго, значит, не верить, что в  жизни возможна встреча с любимым, суженым. Не верить в промысел божий … Я вот за своего вышла замуж в тридцать шесть… .

— А если я так и не дождусь своего? Время будет потеряно.  А мои сыновья уже растут!…— Лина взглянула на Елену ясными лучисто-карими глазами. Так могут смотреть состоявшиеся уверенные в себе женщины, хотя заметная грустинка во взгляде всё ж мелькнула... Елена растерянно молчала. Что она могла сказать, услышав эту историю? Только развести руками.   

— …Вы правы, Лина, — произнесла она после длинной паузы изменившимся тусклым голосом. — Вы не лишили жизни, а помогли душам прийти в  мир. Пусть радуют вас детки. Пусть растут здоровыми и счастливыми. Спасибо, что подвезли, я выйду на Садовой.

— Благодарю, за добрые слова. Я буду помнить нашу встречу, Елена. …Рядом с вами много лет был  любимый мужчина. Поверьте, это счастье далеко не для всех женщин.

Они попрощались. Елена вышла из автомобиля на ближайшей к дому остановке, полы плаща замялись, пока приводила себя в порядок, белая легковушка растворилась в потоке. Была — не было?

Не спеша она двинулась к своему подъезду. «Странная встреча, странная девушка и объятие тоже странное. Хотя ты всегда умел меня удивлять…».

Скромная птаха несмотря на сырость, завела вечернюю песенку где-то в глубине двора. «Нельзя предаваться унынию… Ну, почему-почему-почему всё случилось так? Зачем война?  Зачем войны?...» Она аккуратно переступила прозрачную лужицу. «Неужели люди никогда не поймут, как ужасен мир без любви. Неужели никогда!...» — Елена решительно ускорила шаги.

***

В квартире её ждали гости, дочь Ирина и внук Андрейка.

— Мам, мы уже час у тебя сидим! Хотели сюрприз сделать, а тебя нет и нет.

Дочь и внук окружили, объятия, поцелуи. Иришка не могла не рассказать, как ещё, буквально, вчера малыш громко бунтовал против детского садика, как жаловались на него обе воспитательницы, а на оглашеный  рёв приходила даже сама заведующая. И весь вчерашний вечер маме пришлось объяснять  сыну, почему нужно ходить в садик. На долгие  уговоры Андрейка не сразу, но всё-таки кивнул, согласился с доводами.

— И честное слово, мам! Я ни грамма не верила, что будет результат от всех этих наших бесед, ребёнку ведь ещё и трёх лет нет. Так вот представь, сегодня мне звонят воспитатели и в один голос: «Что вы сделали с мальчиком? Вы его подменили! Идеальный, просто идеальный», представляешь? — дочь ликовала. Елена тоже светилась от счастья, услышав финал истории.

  После ужина, сидя на диване, тихонько спросила внука:

— Андрюша, тебе в садике нравится?

Он серьёзно посмотрел на бабушку, вздохнул и грустно ответил:

— Мама просит…

У Елены защипало в глазах:

— Какой ты молодец, умница! — обняла мальчика, бросила быстрый взгляд на портрет мужа: «Ты слышишь, Толя? Мужчина растёт?…»

Комментариев:

Вверх

Вверх