| |
* * *
Владимиру Полторадядько
Преодолев изгибы серпантина,
Автобус наш наладился на спуск,
А позади за сопками старинный
Вдоль Ангары раскинулся Иркутск.
Сверкают ледники Хамар-Дабана,
Ущелья подпираются тайгой.
И клочья розоватые тумана
Над зеленью витают луговой.
По склонам по рассыпаны избёнки,
Как самородки, выпавшие из
До срока прохудившейся котомки
Старателя, спускавшегося вниз.
Байкала перламутровое блюдце,
В ладонях горных ввек ему сиять.
Вот также где-то в улочках Иркутска
Запечатлелась молодость моя.
СЕВЕРА
Я новостройкой часто проходил -
Меня влекли этажные кварталы:
Между домов просторные прогалы,
Каркасы свежеструганных стропил.
Вдали - полоска ледяных полей,
А сбоку бор темнел до горизонта.
Со стороны другой как мастодонты,
Мерцали горы в снежности своей.
И всё равно - как праздник для души,
Гирляндами свисали всюду стружки,
Ведь поднимали люди этажи
На Евразийской тундровой опушке.
И обживали этот дивный край,
Что именуют диким и суровым.
Но ты всего хоть раз тут побывай,
Тебя всегда сюда поманит снова!
Есть притяженье риска и глуши.
Изломы есть и к ним мужская ярость.
А я здесь строил. Часть моей души
В карнизах этих северных осталась.
ХАЗАРЫ
Над Ойкуменой дым разрухи вьётся,
Лохмотья стран шевелятся во мгле.
Ну что, хазары, как оно поётся
На разорённой, выжженной Земле?
Надолбы, башни, стены крепостные,
Охрана по периметру, посты.
В роскошных гетто: как вы там, - живые? -
Всё скоблите и чистите хвосты?
Как обручи гниют меридианы,
Провисли параллели от тоски
Концлагерных тяжёлых ожиданий
В сообществах растерянных людских.
Похабники, неужто ваша мерзость
В зенит взлетела, чтоб планету сжечь?
Да чтоб под вами бездна по разверзлась!
Да чтоб вас измельчил возмездья меч!
Проходит срок кровавых репетиций.
И знаки зверя проступают на
Лукавой властью искажённых лицах.
Такие вот настали времена!
И не сойти с безумного трамвая,
Не убрести в счастливые леса,
Где про хазар никто еще не знает,
Где мирным светом блещут небеса!
В обрывках - память, высохли колодцы.
Во лжи мир пребывает и во зле.
…Ну что, хазары, долго ль проживётся
Вам на убитой вами же Земле?
* * *
Всё былое моё, всю печаль и отвагу,
Как туман, застилает гармоники плач.
Не шурши ты камыш по кривым, по оврагам,
И звезда запоздало в ночи не маячь.
Отцвело моё время цветком у ограды,
За ручьями вослед мне уже не сбежать.
Не вернуть ничего - да и, впрочем, не надо...
И себя не к чему мне ни в чём убеждать.
Встрепенутся огни вдоль соседних кварталов,
И других обогреет искусственный свет.
Ах, ты участь моя! Много это иль мало?
Я в раздумье брожу, но ответа мне нет.
ПЕТРОВИЧ
Полешки у Петровича осиновые, звонкие.
И пашня у Петровича хозяину под стать -
Картофельные клубни в ней с кулак, а вкусом - тонкие,
И урожай случается - устанешь собирать!
А вы бы баньку видели! На бережку Топкушинском
Стоит себе весёлая, попариться зовёт.
Особенно же к месту здесь, когда с горы кукушечка
Гостям, да и Петровичу за годом дарит год.
Стол, как шатром, берёзою прикрыт от солнца яркого,
А рядышком окошками отблескивает дом.
Дровник, сарай, поляночка. Оттоптана Зимаркою
На ней дуга огромная. Да так это ладом!
Когда Петрович в садике усядется с гармошкою,
Слетаются в черёмухи синицы, соловьи,
Зимарка лаем радостным, октавой заполошною
Поддержит исполнение участием своим.
Деревня эта тихая ютится между сопками,
Обрамлена дорогою и древним пихтачом.
Вся из стихов Петровича и набрана, и соткана.
Поэт он наособицу. И так это ладом!
* * *
Я - чёрная кость. Я - крестьянский потомок.
И уж не с того ли трудиться люблю,
Не то что бы с детства, почти что с пелёнок
К работам физическим благоволю.
Встречал я по жизни и белые кости,
Да что с них сегодня - истлели душой.
Их пращуры сдали царя, и не просто
Теперь им в обители нашей земной.
Дворяне они, только я им не внемлю -
Бурьян, да крапива вкруг их расцвела.
Деды мои крепко держались за землю:
Она их взрастила, она - приняла.
Весёлый, иду я родимой сторонкой,
А надо - в чужие легко загляну,
Но что там найду кроме вывесок громких -
Одно пресыщенье, усталость одну.
А мне уставать не пристало бы вроде,
Я лучше работы душе наберу!
Пронизана жизнь моя памятью рода,
Вот так и живу я. И с этим умру.
Заря, как дитя, улыбнулась спросонок,
Окрасила радостью горы вокруг.
Я - чёрная кость. Я - крестьянский потомок,
Я родине милой и пахарь, и друг!
* * *
У вороны спросили: "Кто самый красивый в лесу?".
И она, оторвавшись от стирки пелёнок,
Нежно каркнула как утвердила нетленную суть:
"Ну, конечно же - умненький мой воронёнок!".
И вернулась к белью, сколь вокруг не пляши,
Философских теорий ни строй, ни ворочай.
Что тут скажешь? - на этом и держится жизнь!
Даже если кому это к сердцу не очень...
МОСТ
Через бурную речку старый мост на канатах,
Деревянные трапы и проезжая часть -
Два дощатых прогона в подновлённых заплатах.
Не отсюда ли юность моя началась?
Мы с перил и канатов в волны прыгали смело,
Пятки дно задевали и теченье несло.
Столько лет пролетело, столько зим просвистело.
А теперь вот и мост наш отправляют на слом.
Разобрали пролёты, распустили канаты,
Берега подровняли. Будто б не было тут
Наших лазаний гибких на опоры когда-то,
Наших первых свиданий на висячем мосту.
Хоть не молод давно уж, только вот не приму я,
Не смирюсь с наступленьем на мой мир пустоты -
Потому как целебно мою душу врачуют
Уходящие в вечность нависные мосты.
* * *
Странной блажи однажды исполнясь,
Я врастал на задворках отчизны
В абсолютно растительный образ
До краёв неприкаянной жизни.
И не ел я ни мяса, ни рыбы,-
Лишь водичка, коренья, травинки.
Ну вы а персонажем смогли бы
Быть такой вот занятной картинки?
Я - мужик, руки - крюки, а морда
Ни в какой телевизор не влезет.
Я умею прямым быть и гордым,
Да и в драке бываю полезен.
Я люблю на коня и - галопом
По отрогам в урочище мчаться,
И торочить дороги и тропы.
В этом песня моя, да и счастье.
А еще у заимки таёжной,
Что пронизана красным закатом,
Я люблю посидеть безтревожно
На завалинке с названным братом.
Только точно уж я не приемлю
Мегаполисов пробки и давки:
Коль из космоса глянуть на Землю -
Мегаполисы - как бородавки.
Да и образ растительный тоже
Примерял я, и он мне не впору,
Если мыслями, мышцами, кожей
Прикипел я к стихии простора!
* * *
Ты сказала: поэты бездомны,
Бесприютны и не приспособлены
К жизни, в общем, они неудобны,
Даже если и книги их подлинны.
Ты сказала, а я и поверил.
И оставил перо и мечтания...
Стал как прочие сытые звери -
Знать таких лучше на расстояние.
Ты сказала... как топнула в лужу,
Где лучисто мерцали созвездия.
Мир теперь и озяб, и остужен,
Замер весь - в ожиданье возмездия…
* * *
Я перебрёл по перекату
И от реки взбежал на луг,
Где шмель в цветах жужжал мохнатый
И пенье слышалось пичуг;
Где крыша пасеки виднелась
В лощине перед пихтачом.
Здесь так когда-то сердцу пелось,
Как никогда уже потом!
* * *
Нахрапистые, наглые, весёлые,
Находчивые, аж до тошноты,
Как щепки, ветром в лужу унесённые,
Однако ж, до чего они пусты!
Репризы местечково-изощрённые,
И ёрничанье, и подхалимаж.
Глядишь на них и думаешь: о чём они?
И как соплив и жалок их кураж...
Теперь, когда Россия вновь воспрянула,
Осыпалась вся эта чепуха...
И за борт ли они, а то и в яму ли,
Не на день, а скорее - на века!
* * *
Когда б вы знали - из какого сора
А. Ахматова
Кто-то делал стихи из сора,
Разный мусор копил в брикеты,
Чтоб искусным числом их скоро
Души затрамбовать поэтам.
Ну, а я дилетант наивный,
Сор - в корзину, а после - в печку.
Миг творенья, он чистый, дивный,
До пронзительности сердечной!
Да, порою бывает горьким
Слог стиха и слова на взводе.
...Но замечу, что из помойки
И компост не всегда выходит.
|
* * *
Давно не верю я в целебность всяких истин.
А было ведь: внимал, случалось – и шалел!
Я многие листы из книги своей жизни
Повыдирал бы с мясом… и хоть бы пожалел!..
* * *
Разбежались рыбы по ручью,
В водоросли спрятались, под камни.
Посижу и я да помолчу -
Что мои прожитые века мне!
Солнечные блики на воде.
Терпкая тоска воспоминаний
Никогда, да видно, и нигде
Не сплеталась так со скорбью знаний.
А теченье лепестки несёт,
Сброшенные поздними цветами,
Точно так же жизнь уносит всё,
Словно воин с поля боя знамя.
Только знаю: местность, что меня,
Может быть, в последний раз тревожит,
Тёплым светом гаснущего дня
Чей-то путь согревши, обнадёжит.
* * *
Какою бы отвагою
В душе не обладал,
Но «Доктора Живаго» я –
Увы! – не прожевал.
Надёргано из классики,
Намешано с чужих…
И не хватает пластики,
И неуместен стих.
В отображенье молохов
Над гибнущей страной
Всех превосходят Шолохов
И Алексей Толстой.
* * *
В оконных рамах мёртвые шмели,
Как видно - биться поиссякли силы.
Когда б они стекло превозмогли -
Разбив его - всё по-другому было б.
Но где им сокрушить такую мощь,
Обманчиво прозрачную, и всё же:
Придя пораньше - я б им смог помочь.
Теперь шмелям никто уж не поможет.
И хоть открыта форточка вверху,
И запах с клумб струится духовитый,
Но разве же закончить мне строку,
Когда шмели безжалостно побиты...
И я как шмель - звенит моё стекло,
Тугое и прозрачное, как лето.
Ну надо ж так - с чего мне повезло
Родиться неприкаянным поэтом!
* * *
Когда остановит теченье река
И светлая полночь настанет,
Взгляну я: по небу бредут облака,
Меняя свои очертанья.
А путь облаков и тяжёл, и далёк,
Хоть он и пролёг в поднебесье:
В подошвах, истёртых на сотнях дорог,
Сквозь дыры мерцают созвездья...
* * *
Колок берёзовый,
Россыпи ягод
На сердце мне,
Как мелодия, лягут.
Я во весь рост
Растянусь на муравушке.
Блики в листве,
Как алмазные камушки.
И настроенье своё
Я отпраздную
Кистью клубничною,
Спелою, рясною.
* * *
Мир тебе, моё доброе дерево.
Ты стоишь здесь уже столько лет,
Что в бессмертье твоё я поверил бы –
Да приучен: бессмертия нет.
Мир тебе, молчаливый товарищ мой.
Знаешь, сколько вокруг болтовни?..
И всё больше и больше желающих.
Скоро всё заболтают они.
Потому-то в тиши твоей лиственной
Я б наверно, остался навек
Слушать, как здесь под сенью таинственной
Прорастает в душе человек!
1988 год
* * *
Как всё же нелегко мне
По жизни так кружиться.
И ту страну не помню,
И в этой не прижился…
ВОСПОМИНАНИЯ О МОРЕ ОХОТСКОМ
Облака, похожие на крабов,
В синь небесную ползут из-за пригорка.
И от грядки огуречной запах,
Как от корюшки, что выловили только.
Я давно в глуши материковой.
Дни кукушка, как зерно, перебирает,
И она задорно, через слово,
Всю судьбу мою легко перевирает.
Я люблю послушать эту небыль,
Эти гулкие причёты, да хотя бы
Потому что морем пахнет небо,
Ну, а в нём - мои причудливые крабы.
* * *
Октябрьская радуга равнины
Дождям и снегопадам вопреки
Пристраивает к стае журавлиной
Пригожие погожие деньки.
Всё уплывает с клином длинношеих,
Что согревает, что должно цвести...
Но даже эти птицы не умеют
Моих воспоминаний унести!
* * *
Весны томительная нега.
В долине рыхлая земля.
Пока еще укрыты снегом
Мои черничные поля.
Я их проведаю чуть позже,
Когда растопит солнце снег,
Тогда взрыхлит и горы дождик
И путь откроет к ним весне.
Вдохну я троецветок запах
В лощине около ключа,
Где кедр на пушистых лапах
И лиственница, как свеча.
Где в синем небе мудрый ворон
Вновь в одиночестве парит,
А всё моё высокогорье
О жизни только говорит.
* * *
Стихов моих не слышишь?
Они как вольный ветер
Проносятся по лугу,
Цветки перебирая,
А то взметнутся в небо
И купол станет светел,
То звёздами, то солнцем
Лучисто заиграет.
А сердце моё слышишь?
Оно порой бездонно
Как озеро на склоне
Вершин моих родимых.
А то вдруг распадётся
Оно на перезвоны,
И радостью осыплет
Друзей моих любимых.
А жизнь мою ты слышишь?
В ней всякое бывало…
И потому, наверно,
Хочу я напоследок,
Чтобы всегда вокруг неё
Весна благоухала.
И чтоб весёлый смех внучат
Здесь тоже был не редок!
МЕДВЕДЬ
Ребята меня окликают алтайским медведем
В бригаде, где грузчиком я "зашибаю деньгу".
Конечно, есть званья почётней и звонче на свете,
Но я для них годы иные свои берегу.
Однажды я видел в таёжных отрогах медведя,
Он лапами грозди смородины сдаивал в пасть.
Но был от него на меня свежий солнечный ветер,
Я в лес отступил, чтоб ему на глаза не попасть.
Я шёл осторожно, не хрустнуло ветки единой.
Звенели взъярённые мысли: "Спасайся! Беги!"
Но я-то не бегал ни разу от зверя доныне,
И я не чужак у родимой алтайской тайги.
Легко я тогда перебрался в распадок соседний,
И там зашумел, замурлыкал какой-то напев -
Медведь, он не глуп, значит отдых свой послеобеденный,
Услышав меня, на другой скоротает тропе.
Я с ним не боролся, не мял он меня у валежин.
Но с памятной встречи в моей поселилось душе,
В повадках моих обозначилось что-то медвежье.
И с этим живу я немалое время уже.
2008 год
У ДАГЕСТАНСКОГО ТУННЕЛЯ
Зигзагами пиков прочёркнута даль.
Ущелья, плотины и шлюзы.
Дорога в такую скрутилась спираль,
Едва не завязана в узел!
Гимринский тоннель стиснут склонами гор,
Отвесных и с виду сыпучих.
Коровы карабкаются на простор
Вверху зеленеющей кручи.
Поджарых животных совсем не страшит
Паденье с тропы прямо в пропасть!
Они лишь вот так вот обучены жить,
Свою демонстрируя ловкость.
Попутчики ахнули: как же они
Обратно-то смогут спуститься?
И мне вдруг подумалось: чем-то сродни
Бурёнки мистическим птицам.
А их - по-другому не скажешь! - полёт
Над этим ущельем опасным
Не только меня, но и многих зовёт
К вершинам небесно-прекрасным!
И вновь мы в машине по склонам неслись,
Толкуя о мироустройстве.
А где-то в вершинах коровки паслись,
Свой труд не считая геройством.
* * *
Есть ладонь, чтоб закрыться от солнца.
Есть гармонь, чтоб забыться и петь.
Почему бы тогда колокольцем
Мне по чащам лесным не звенеть?
Не сушила бы зависть людская
Мои песни и мысли мои.
Но печальный от жизни, я знаю
Как недолго поют соловьи...
* * *
Дни коротенькими стали,
Как штанишки малыша.
Зябнет зыбко и устало
Утомлённая душа.
Народится новый месяц
И умоется в снегу.
Я, ни с кем в пути не встретясь,
Снова в горы убегу.
Чтобы звёздочкой зардела
Одинокая свеча
На заимке обомшелой
У седого кедрача.
Чтобы в печке затрещали
Принесённые дрова
И растаяли печали,
Освежилась голова.
Убыль дня и скудость света.
В чувствах солнечных нужда.
Я люблю напасти эти
В кедрачах пережидать.
|
