Ольга ОКСАНИЧ (Краснодар)
«То же самое делаем мы, – думал Нехлюдов, – Всматриваюсь в лица прохожих, пассажиров в трамвае, в собственное отражение по утрам – и замечаю сходство. Будто все мы, сами того не ведая, подхватили одну и ту же хворь. Проявляется она во всеобъемлющей усталости, слепоты к окружающему миру, к его красоте, к ближнему. Современный человек разучился выдерживать скуку, в которой может родиться мысль, меланхолию и тишину, в которых можно встретиться со своими мыслями, поэтому жизнь многих часто сужается до экрана в ладони. Возникает вопрос: может современный человек просто запутался и потерялся? Если так, то есть ли у него путеводительная карта? Есть ли ключи от нужных дверей? Или же он обречён блуждать и путаться? Склоняюсь к первому варианту и верю в лучшее, потому что у русского человека есть не только такая «карта», но и проводники по ней – учителя, способные избавить от нравственной болезни или путаницы. Я говорю о нашей классике. Многие из мастодонтов отечественной литературы писали своего рода учебники жизни. Будучи в школе, мы могли примерить на себя образ жизни многих героев, поняв, что нам не по пути, например, с подлым Швабриным, ехидным Тараньтевым, с пустым Хлестаковым, бездушным Ноздревым и безответственным, бестактным Петей Трофимовым. Могли осознать, что семья – самое важное в жизни, следя за домом Ростовых, полного тепла и любви. Могли увидеть, как важно оставаться человеком, что бы ни случалось, принимая за компас судьбу Андрея Соколова. Могли научиться любить ближнего и доверяться Богу, не теряя внутреннего равновесия, внимая словам Платона Каратаева. Но, к сожалению, многие прозрения остаются в прошлом, забываются и уже не влияют на нашу жизнь сейчас. Для многих художественная классика осталась размытым воспоминанием – красивым, глубоким, сложным, но скроенным по меркам прошлого, как будто утратившим связь с современностью. А между тем именно в этих книгах спрятан самый точный путеводитель на любые времена, и ниже тому доказательства. Пытался нас вразумить, уберечь от болезни, пожалуй, прежде всего Александр Сергеевич. На первый взгляд, очень простая по замыслу сказка «О спящей царевне и семи богатырях», знакомая нам ещё с детства, в контексте современного мира обретает предупредительный характер. Вспомним, как писал Пушкин о царице и её зеркальце: Ей в приданое дано Мистическое и загадочное зеркало, не похожее на обычную стекляшку, – почти настоящий собеседник. И как сильно оно напоминает наши смартфоны. В какой-то момент каждый из нас получил доступ к телефону и социальным сетям. Пушкин будто знал, что в будущем у каждого появятся свои «зеркальца», в них можно будет вглядываться, спрашивать и получать ответы. Услышав, что молодая царевна «всех милее», мачеха не задумалась о том, что красота – не единственный дар, который даёт Бог человеку. Царица увидела в этих словах угрозу собственной ценности и власти и пошла по пути разрушения, приказав связать падчерицу и оставить на съедение волкам. Современные «зеркальца» тоже умеют говорить нам «правду», которая формулируется не волшебством, а алгоритмами. Именно они в эпоху Интернета показывают то, что мы хотим видеть, – и тем самым усиливают наши страхи и желания. Нам кажется, что всё просто: можно выложить фото и сразу узнать, «милее ли ты всех»? Можно сравнить свою жизнь с чужой и решить, что твоя не удалась, что у других она краше и благополучнее. Можно даже поверить, что стоит только сменить окружение – и все изменится в лучшую сторону. А тем временем около 15% браков распадаются из-за влияния социальных сетей [2]. Царица обращалась со своим зеркальцем приветливее, чем с близкими. И мы всё чаще дарим своё внимание именно этому «говорящему стеклу». Так и современные люди приходят к унынию, разочарованию – вместо благодарности за то, что у них есть. Нам вдруг стало слишком легко выложить фотографию и услышать о себе самые лестные слова: «Ты всех милее, всех румяней и белее». И эти комментарии, лайки уже приобретают куда большую громкость и значимость, чем «я тебя люблю» от того, кто рядом и в горе, и в радости. Зеркальце создаёт много иллюзий: с одной стороны – подсветка личного якобы несовершенства (всегда есть кто-то лучше тебя), с другой – лёгкий выбор иного пути и простое решение проблем. Так, внешние оценки подменяют внутренние ориентиры, перетекая к культу тела и красоты. Он знал довольно по-латыне, По-латыни мы говорим ещё реже, чем Онегин, но и современный человек любит потолковать об Ювенале, возможно, сам того не понимая, произнося «В здоровом теле – здоровый дух» как лёгкую формулу равновесия в жизни. Ювенал едва ли предполагал, что его слова станут оправданием для одержимости цифрами: калориями, граммами белка, процентом жира. В дуэте с ней звучит и другая фраза: «Ты то, что ты ешь». Но человек всё реже задумывается о пище духовной, убеждая себя, что правильный рацион важнее внутреннего равновесия. Выходит, мы ничем не лучше чеховского Старцева, который под конец жизни стал походить на языческого бога – угрюмую статую на тройке лошадей, лишённую жизни. Можно долго спорить о том, сделало ли мещанское окружение Ионыча таким или это его личный ежедневный выбор, а можно вчитаться в первые абзацы и увидеть, что зерно посеяно в самом начале произведения: «Весной, в праздник – это было Вознесение, – после приёма больных, Старцев отправился в город, чтобы развлечься немножко и кстати купить себе кое-что» [11, с 528]. Светлый праздник и служба, которые могли стать моментом душевного подъема, возвращению к святому, важному, для Ионыча совершенно неважны. Для Старцева это обычный день с делами, покупками, развлечениями. И капиталистический мир только усилил эту привычку. Сегодня человек тоже научился ловко обходиться с тишиной, усталостью или переживанием: не нравится чувствовать что-либо – идём в магазин, листаем маркетплейс или ищем видео, которое отвлечёт. Потребление стало нашим универсальным «обезболивающим», и мы им охотно пользуемся. Но цена этой привычки – постепенная утрата способности чувствовать, оставаться наедине со своими мыслями. И Чехов это хорошо показывает своему читателю. Дмитрий Иванович не выдерживает не только тяжёлых будней после приёма пациентов, но и глубоких душевных переживаний. В сцене на кладбище Старцев как будто начинает замечать вокруг красоту, статуи, изящество линий – а потом сводит размышления к плотскому: все эти женщины на этом кладбище тоже сгорали когда-то от страсти. А поняв, что Котик пошутила и не придёт, Ионыч вовсе оставляет эти размышления и думает: «Ох, не надо бы полнеть!» [11, с. 535]. Впрочем, Старцев и не строил из себя высокодуховного человека, не обманывал окружающих. Он не притворялся, что ищет смыслы, не украшал свою рутину модными нравственными ярлыками. Сегодня же многие люди живут по формуле «Моё тело – мой храм». Только в этом храме, увы, не звучат молитвы. Внешне человек может натирать иконы до блеска, следить за каждой ступеней паперти – и при этом не сделать ни шага внутрь себя. И когда внутренняя пустота начинает мешать, человек инстинктивно ищет, чем ее заполнить, часто выбирая самое заметное: вещи, наряды, атрибуты статуса. Эту тягу к внешнему щиту от внутренней несуразности тонко подметил Гоголь. Так Анна Андреевна и Марья Антоновна из «Ревизора» бесконечно меняют наряды [3, с. 239-337]. Читатель вскоре устаёт считать платья, а тем временем суета вокруг туалетов является главным ритуалом дня дочери и жены городничего. И сегодня мы также продолжаем играть в этот театр, однако теперь сцена стала шире, а реквизит все множится. Женщины скупают косметику и одежду, словно за каждой покупкой стоит вечность, а в шкафах скапливаются вещи, купленные не по нужде. Эта привычка заполнять внутреннюю пустоту чем-то внешним (вещами, впечатлениями, вниманием к себе) легко перетекает и в другую форму. Нам становится интереснее проживать чужие истории, чем разбираться в своих. Гоголь удивительно точно уловил эту человеческую слабость. В школе мы смеялись, осуждая Шпекина, любителя чужих писем, а теперь сами не замечаем, как становимся его двойниками. Почтмейстер теперь живёт в новостной ленте, в «жёлтых» СМИ, в деталях чужой жизни, которыми нас заваливают в Интернете. Мы так привыкли к этому потоку, что порой даже не считаем его вторжением в чужую жизнь. Мы смотрим, подглядываем и требуем новых подробностей. Не менее живуч и другой тип – Ляпкин-Тяпкин, «вольнодумец», который прочитал пять или шесть книг и уже готов судить обо всём на свете. Сегодня он обосновался в подкастах, блогах и на каналах. Он уверенно вещает, учит, диктует – и молодые умы охотно принимают его самоуверенность за компетентность. Всё вышесказанное складывается в один диагноз под названием «потребительское отношение», оно проявляется к людям и к жизни. Это слепота к красоте, которую создал Бог, неблагодарность к тем благам, которые есть, и, попросту говоря, эгоизм. Но болезнь мутирует, и у неё появляются новые распространители и штаммы. Особенно коварна та форма, которая скрывается под благим видом исцеления и заботы о себе, она говорит языком популярной психологии: «никто никому не должен», «избегайте токсичных людей». С её распространением в головах людей закрепилась мысль, что мы живём в мире, где нужно полюбить прежде всего себя. Один из её постулатов и вовсе обесценивает семью и близость душ. Одиночество возводится в добродетель, нуждаться в другом теперь стало чем-то стыдным, так как настоящая цельность и мудрость якобы приходят в одиночестве. Здесь кроется глубокое заблуждение. Один человек не может огранить себя самостоятельно до состояния алмаза. Он останешься бугристым камнем, если рядом нет другого, чьи неровности будут сталкиваться с его шероховатостями и понемногу выравнивать их. Именно об этом, о спасительной силе диалога и конфликтов писал Достоевский. Бахтин назвал это «полифонией», потому что в романах Федора Михайловича нет одного правильного голоса, смысл часто рождается там, где голоса сталкиваются. «Все в романах Достоевского сходится к диалогу, к диалогическому противостоянию, как к своему центру. Все – средство, диалог – цель. Один голос ничего не кончает и ничего не разрешает. Два голоса – minimum жизни, minimum бытия», – подчёркивал Бахтин [1, с. 93]. Однако Селезнев видит подход Достоевского иначе и вводит понятие «соборность» [7]. В этом и есть исцеление от эгоизма – в единении и равноправии каждого из голосов, в самоотдаче, единстве свободных в выборе людей в одной любви и общей правде. Достоевский говорил «про неустанную жажду в народе русском, всегда в нем присущую, великого, всеобщего, всенародного, всебратского единения» [4, с. 780]. Но, к сожалению, для описания нашего современника больше подходят следующие слова Селезнева: «Человек, истощающий почву с тем, чтоб «с меня только стало», потерял духовность и высшую идею свою…» [10, с. 440]. «Преступление и наказание» ставит под сомнение эгоистические психологические формулы. Достоевский показывает, к чему приводит гордыня, присваивающая себе право судить, великий ли человек или «вошь» [5, с. 508-515]. Впрочем, как и решать, токсичен ли он, бесполезен ли он. Сама по себе эта мысль уже является духовным падением. Она отдаляет человека от нравственных подсказок, отлучает от Бога, от близких. Раскольников совершает лишает жизни Алёну Ивановну и Лизавету и вскоре он понимает, что его преступление началось с убийства себя, с разрыва связи с людьми. Ему становится страшна не каторга, а внутреннее опустошение и одиночество. Современная психология всё чаше предлагает безопасные и легкие решения, например, вычеркивать из своей жизни «токсичных» людей, выстраивать границы, исключить дискомфорт. Но, как замечает Татьяна Касаткина – культуролог, литературовед, исследователь творчества Достоевского, исключение другого из своей жизни – это тоже форма убийства, мы уничтожаем часть себя, ту способность к сочувствию и ответственности [6]. С 2020 года не утихает мода на духовное просветление и так называемые ретриты – долгие путешествия в горы и на море с духовными различными практиками, чтобы стать «чистыми», избавиться от «лишнего». Подобный «исихазм» прямо противоположен подлинной просветлённости. Легко быть добрым и идти с улыбкой там, где тепло и легко, где нет испытаний, где ничто не проверяет тебя на прочность, легко прекратить общение со сложным, «ядовитым» человеком. Но настоящая духовная работа, увы, происходит не в идеальных условиях на курорте, а в столкновении с неудобным и неприятным. Сложно оставаться милосердным, добрым и незлобивым в очереди в магазине после тяжёлого рабочего дня, сложно быть таким в забитом транспорте, когда на голову давит усталость. Настоящая работа души – как раз в том, чтобы эти качества не терять даже там, где сохранять свет в душе труднее всего и нужно не прятаться от этой работы, не отлынивать, а выдерживать. И всё же сама по себе психология не плоха и не вредна. Доказательством тому служит подход Порфирия Петровича [5, с. 556-557]. Он часто обращается в работе именно к психологии человека и его поступков, но понимает её иначе, чем трактуют сегодня. Для следователя психология – проницательность, сострадание, способность ждать, видеть, что нужно человеку. Это знание о том, каким человек может быть в момент слабости, и отказ судить его, потому что в нём есть лучшее, и в это лучшее можно верить.
В мире, где процветает идея, что «никто никому не должен», где относиться нежно нужно лишь к себе, русская литература предлагает иной путь – с её диалектикой души, вечным внутренним развитием и требовательностью к себе быть нравственным, сострадательным, милосердным. В реалиях культуры потребления, где покупками, фильмами на фоне заглушают душевную пустоту, а молодое поколение всё реже оказывается способным выдерживать душевные мытарства, важно напомнить, что человеку не дарована дорога без испытаний, сами по себе они не искажают путь – они и есть путь. «И разве пушкинский Пророк, прежде чем получить право глаголом жечь сердца людей, не лежал «как труп в пустыне», с рассечённой мечом грудью, и разве не было вынуто из неё его трепетное сердце человека?..», – писал Ю. И. Селезнёв [10, с. 9]. Так и мы, только пройдя через труд, через боль, через встречу с неудобным и сложным, можем вылечиться и выпрямиться. Использованные источники: 1. Бахтин, М. М. Проблемы поэтики Достоевского / М. М. Бахтин. – Москва : [б. и.], 1963. – 308 с. Источник - журнал "Родная Кубань" |
||||
| Нажав на эти кнопки, вы сможете увеличить или уменьшить размер шрифта Изменить размер шрифта вы можете также, нажав на "Ctrl+" или на "Ctrl-" |
||||
|
|
||||
Наш канал на Дзен |
||||
|
|
||||