«Ну, пошла писать губерния!» – проворчит некий придирчивый читатель, а напрасно, ибо в нашей губернии не родилось еще ни единого указа, еще не просохли чернила на величественном акте, утверждающем, что Лёнид  Ильич Петров, по матери Рюмин, избран нашим губернатором. То, что «Лёнид», не ошибка, хотя, честно признаться, ошибка и есть, но она узаконена сорок лет назад отцом новорожденного. Сильно натосковавшийся в постные дни декретной неприкосновенности жены, он только к вечеру убедил несговорчивую заведующую ЗАГСом,  что имя Лёнид существует в природе, хотя не внесено в советские словари и церковные святцы. Будучи истинным партийцем с человеческим лицом, Илья Карпович очень любил товарища Брежнева, особенно тот вариант имени, которым наградил его монгольский коллега Цеденбал. И, когда родился сын, сомнений не было, имя Лёнид должно явиться в документах, словарях и новейшей российской истории.

Лёнид был в меру красив и крепок телом, имел громкий командный голос и врожденную невозмутимость. Некоторые недоброжелатели склонны были отнести это к замедленной сообразительности, но вышестоящее руководство усмотрело в солидном молодом человеке просто выпирающие признаки многообещающего начальника и направило его в самую высшую школу партии. Когда с тоталитарным режимом в Москве было покончено, время потребовало громкие голоса, и Лёнид  Ильич оказался на трибуне митинга, расхристанного тремя днями стояния ни о чем, и заявил, что в новые меха надо заливать новое вино. Это очень понравилось первым рядам сидящих и лежащих сторонников демократических перемен, и фамилию Петрова тут же внесли в список кандидатов в новые депутаты.

В большом зале депутатского собрания Лёнид Ильич отыскал самую густую кучу говорящего народа и стал ее частью. Лидером группы обозначился молодой лысоватый юрист, вертлявый и энергичный. Он сразу положил глаз на строгого вида мужчину, быстро навел о нем справки, и на вечерней сходке в углу ресторана «Север» предложил двигать Лёнида в председатели исполкома или даже всего совета. Но вскоре выяснилось, что некий оргкомитет уже назвал будущий орган законодательным собранием, и место его руководителя забито за очень авторитетным господином.

Сторонники Лёнида на решающее собрание в зал заседаний внесли его на руках, и только немногие открыто отказывались за него голосовать. Собрание заслушивало всех кандидатов, и они покидали трибуну и вместе с ней шанс стать большим начальником. Причин недовольства было три. Бывший партийный работник – крест сразу. Если после выступления вставал губернский прокурор и называл несколько мутных дел, по которым проходил кандидат, зал гудел, только никто не удосужился спросить уважаемого прокурора, где он был раньше. Наконец, зал терял интерес к тем, кто кряхтел и тужился, с трудом вспоминал нужные слова и выглядел слегка виноватым и даже чуток обиженным.

   Когда за трибуной встал Лёнид  Ильич Петров-Рюмин, по залу пробежало шевеление. Все видели сдержанного и властного человека, окинувшего собрание строгим взглядом и не начавшего говорить, пока не наступила тишина. До сих пор неизвестно, писал ли кто речь Лёниду или он сам поднялся до таких высот, только это выступление дало старт взлету вчерашнего горисполкомовского чиновника.

– Выражаю искренне сочувствие избирателям, направившим в высший орган губернии столь несостоятельных людей, каких мы только что видели. Это бледная копия бывших партийных и советских начальничков, мешавших трудовому народу заниматься делом. Мы отринули прошлое как вчерашний день, сегодня перед губернией встают грандиозные задачи. И решать их, руководить строительством новой России должны думающие, жесткие и требовательные люди. Именно такой человек нужен на посту руководителя исполнительной власти. Я предложу законодательному собранию новую структуру исполкома, и вы увидите, что этот аппарат охватит все стороны жизни нашего богатейшего края, и в то же время каждое подразделение будет решать конкретные задачи.

Голос его гремел. Только что избранные председатель законодательного собрания и его заместители все чаще улыбались и даже иногда потирали руки. В среде депутатов царило единодушное молчание, лишь после слов «под руководством нашего уважаемого президента» раздались жиденькие аплодисменты.

– Я не любитель пустых и длинных речей. – Лёнид  Ильич жестким взглядом прошелся по депутатским лицам, отчего многие роняли глаза. – Прошу это учесть при голосовании. В нашей депутатской группе определены люди, которые возглавят важнейшие управления и комитеты. Мы готовы приступить к работе с завтрашнего дня.

Впервые за все время раздались бурные аплодисменты, и судьба Петрова-Рюмина была определена на многие годы вперед.

В это время в большом селе Малый Бодун случились события невероятные.

Накануне никогда не унывающий бывший передовой тракторист, а ныне самозанятый рыбалкой Митя Фильтикос добыл ряжевкой щуку о десяти килограммах, примотнул ее к раме велосипеда и доставил незабвенной супруге своей Федосье Семеновне. Вдвоем они уложили добычу на лавку в сарайчике, и Митя лихо распластнул брюхо хищника. В подставленную Феней жестяную ванну вывалились кишки, два длинных пакета икры и продолговатый мешок непонятно с чем. Мите надо икру выбирать, а черт его дернул ухватить мешок, который тут же лопнул, и в руках оказались изрядно отбеленные щучьим организмом бывшие прежде голубыми женские трусы средних размеров. Федосья Семеновна с ножом в руках через лавку поймала супруга за воротник рыбацкой куртки с немым вопросом в гневных очах: «Откуль это?». Испуганный Митя ни звука не издал, изумленно разворачивая нескладную находку. Феня выхватила добычу и сама начала экспертизу, быстрыми пальцами перебирая резинку и остановилась на ярлычке, который на фабриках вшивают с левой стороны. Она ахнула и присела на случайную чурочку, а потом вскочила, поднятый подол юбки жестко прижала подбородком и бесстыже приспустила свои трусы, пытаясь увидеть этикетку. Но мощные груди затмили все.

– Митя, ты куда уставился?! Ты гляди на мою этикетку. Видишь? А теперь ту подтащи. Похожи?

Митя бдительно провел сравнение и заключил:

– Феня, однако, это твои труселя.   

Супруга лихо одернула подол и поманила мужа пальцем:

– Не мои, дурак. А я знаю, чьи.

– Говори.

– Федорки Шнякиной будут. Точно. Мы с ней у прилавка стояли, когда Жаннетта выбросила две пачки этих трусиков. Мы глянули: упаковка не наша, и трусы разноцветные, по семь штук в пачке, и называются «субботник» или «воскресник». Тьфу, деревня: «Неделька» они назвались, чтоб на каждый день свои трусы.

– Ха! – хохотнул Митя. – И у меня тоже неделька, в одних трусах от бани до бани.

– Уймись, дурак. Сейчас середа, а трусы от выходного дня. Только как они к щуке попали?

– Купалась, должно быть…

– Ой, Митя, и щука сдернула? Нахрена они ей? Ладно, дело бабье, я сама с ним разберусь. А ты языком не брякай, чтобы Федорку напрасно в позор не вогнать.

– Ага, ее вгонишь…

– Ты рыбину чисти да порежь на куски.

Митя мотнул головой:

– Свиньям брошу. Мало ли чего она с Федоркиных трусов насосалась. Моргую.

Феня угрожающе на него поглядела:

– Митя, вечером я тебе припомню про твою брезгливость.

Через час, потрясая неопровержимой уликой, Феня получила от подружки бесценную информацию. В воскресенье после обедни подошел к ней молодой священник отец Никодим и сказал ласковым голосом, что из всех прихожанок одна она светится добротой и жертвенностью, потому просит он проявить христианскую заботу о бедном служителе, лишенном оной заботы по причине временного отсутствия матушки. Федора поначалу запуталась в витиеватой речи просителя, потом намек поняла, но испугалась, что потащит он ее в церковь, а там и без того такая страсть от святых со всех стен. Но батюшка шепнул, что надо подойти к рыбацкой пристани в таком-то часу. Заплыли за камыши, батюшка весло кинул и к ней на лавочку. Лодку качнуло. Отец Никодим охнул и признался, что не умеет плавать. Федора предложила пристать к берегу, однако мужчина, скинув китайский спортивный костюмчик, изрек, что неодолимо желание возобладания на водах. Федора резонно считает, что собственные трусики она спихнула с бортика, когда копошилась в поисках хоть сколь-то удобного места.    

В тот же вечер случилась сухая гроза, когда громы гремят и молнии сверкают, а дождя нет. Старики считали, что подобное есть наказание господне за грехи и прочее, потому что «в эку пору молонья сожигает домы и мосты и гумна с хлебом». На сей раз гнев божий был не столь суров, загорелся только двухместный гараж Кулака Тёмы Хандейкина.

Тут о нем следует сказать подробней. Артем Трофимович до внезапных перемен был председателем местного колхоза, человеком покладистым и даже местами заботливым. Когда приехавший на общее собрание щеголеватый представитель губернии объявил, что колхоз, как зловредное образование не менее зловредных коммунистов, распущен, народ охнул хором и стал ждать дальнейших указаний. Теперь их стал давать Артем Трофимович, только был он уже не простым председателем, а генеральным директором агрофирмы «Взлетная полоса». За несколько лет разбега фирма никуда не взлетела, а влачилась от кредита до кредита. Правда, Тёма за это время изрядно поправился, навечно получил кличку Кулак, купил в губернии двухэтажный домик, всем троим детушкам по квартире и легковушке, а в свой гараж пригнал две квадратных машины марки «Форд» и «Мерседес». Чтобы машины не гнили, гараж строили всей агрофирмой из просохших сосновых бревен, постелили пол и потолок толстенными сосновыми плахами, стены обшили цветным железом, а крышу покрыли металлической черепицей. Хандейкин  поставил двойные сварные ворота с хитрыми запорами изнутри и маленькую железную дверь в оградной стене с тремя английскими замками.  

Гараж вспыхнул, когда молнии вроде уже притихли, и вспыхнул после того, как прогремели два взрыва кряду, сорвало и раскидало потолочные плахи, а красивую кровлю целиком перенесло на хозяйские помидоры. Потом взрывались канистры, бутыли и фляга со спиртом, увезенная Кулаком со склада агрофирмы. Бревна в металлической коробке исходили ввысь высоким чистым пламенем, «Форд» и  «Мерседес» коптили чистое небо до приезда всегда опаздывающих пожарников. Тёма метался вдоль дома и ревел от злости. Пожарный начальник велел поливать раскаленные двери, от которых вода отскакивала, вскипая и испаряясь.

– Народ говорит, что молния ударила, – лениво сказал пожарник, вытирая тряпицей руки.

– Какая молния, Фомич! – возмутился Тёма. – Все в металле, муха не пролетит.

– А проводка? – потянул пожарник спасительную ниточку.

– Исключено! – рявкнул Кулак. – Лето, гараж полностью обесточен.

Толпа стояла на почтительном расстоянии. Мужики кучковались, лениво переговаривались.

– Поджог возможен? – осторожно намекнул пожарник.

– Как? – огрызнулся хозяин. – Все в железе.

– Железо и проколупать можно, – философски заметил пожарник и полез в бурьян вдоль искореженного и погнутого металла, но скоро вернулся, волоча на проволоке бытовой газовый баллон. На редукторе болтался метровый кусок обгоревшего шланга.

– Умельцы, – кивнул пожарник в сторону мужиков. – Стену просверлили, газ подпалили и просунули шланг в гараж, видно, удачно, под колесо, с него и началось.

– Найди мне их, Фомич – бесновался Хандейкин. – Я с них шкуру спущу.

– Я только заключение напишу, маркитантов ищи с полицией.

Мужики к тому времени разошлись…

А про этот случай можно причитать в большой и многоцветной газете «Губерния сегодня». Случай, конечно, комический, и произвел его Лазарь Феоклистович Бормотухин. Грамотный мужик, и губили его две способности. С одной стороны, Лазарь Феоклистович любит шутку, веселый сам по себе человек. С другой стороны он еще больше любил выпить, нельзя сказать, что пьяница, но любитель серьезный. Когда две эти стихии совпадают по времени, Лазарь может такое отчудить, что всем районом приходилось разбираться.

Было время, партия и советская власть доверяли Бормотухину руководство производством и, следовательно, трудовыми коллективами. Народ начальника уважал, потому что начальник в первый день собрал всех и сказал, что он тоже человек, и, как учил великий Карл Маркс, ничто человеческое ему не чуждо. Потому контролировать, а тем паче наказывать и сдавать под суд он не будет. Но план к концу месяца положить ему на стол на сто пять процентов. Последний раз он руководил торговлей в местном сельпо. По тем временам дело не сложное, выбирай на базах товары по фондам и развози по магазинам. И вот сенокос, жара несусветная, Лазарь затемнил окна кабинета газетой «Правда» в два слоя и руководил в холодке. Вынул из сейфа пару бутылок водки, вылил в граненый графин на стеклянной тарелочке, плеснет в стаканчик и опять руководит. В конце дня в кабинет ворвалась гроза всех пьяниц, любителей чужих женщин и ненавистник всех мужчин секретарь райкома Анна Акимовна Протасевич. Гнев она копила всю дорогу с лугов до сельпо, а увидев добродушно улыбающегося ей навстречу Лазаря Феоклистовича, просто руками развела:

– Сидишь в холодке, а люди на жаре корма заготовляют для общественного животноводства. И никто им холодненькой газировки не привезет, никто по стаканчику мороженого не предложит. Чтобы завтра же автолавки ушли в луга, и ты с ними!

Голос ее сорвался, она схватила стакан, набулькала из графина и единым духом выпила. Глаза ее округлились и заслезились, Анна Акимовна так поставила стакан на стол, что в нижнем ящике бутылки созвякали.

– Завтра в семь утра на бюро райкома!

Говорят, первый секретарь райкома устало посмотрел на Бормотухина:

– Что опять у тебя случилось?

Анна Акимовна встала и в течение пяти минут красочно нарисовала картину бормотухинского падения.

– Ты зачем водку в графин налил? – спросил первый.

Боромотухин встал:

– Виктор Иванович, ничего не могу сказать по существу, потому что графин находится в подчинении технички, и кто знает, что она туда нальет в следующий раз.

Первый махнул рукой: «Иди!».

Лазаря понизили в должности и направили руководить хлебопекарней. Производство сложное, рядом сахар и дрожжи, у каждой смены свой бидон с брагой. Начальника уважали и угощали постоянно. Все было бы благополучно, не случись скоропостижный ремонт транспортера, и на следующий день на столе председателя райисполкома оказалась булка с торчащим из нее болтом. Бормотухина клевали всем исполкомовским активом, на что он резонно ответил:

– Вы хотите, чтобы за шестнадцать копеек мы запекали лотерейный билет на «Жигули»?

Его проводили и, кажется, навсегда вычеркнули из списка актива.

Тот случай, о котором будет рассказ, случился в день для Лазаря Феоктистовича не самый лучший. С утра он потолокся в ограде, но никакой работы найти не мог, все прибрано и устроено. Дошел до соседа, но разговора не получилось, не то у соседа зуб болел, не то он с женой поцапался. Пошел Лазарь в центр села, встретил много знакомых, раскумарился, повеселел и вспомнил про родное сельпо. Гостя встретили и провели в передний угол, новый начальник сказал, что со спиртным сейчас строго, но бутылку из тумбочки добыл. Лазарь вздохнул:

– Ребята, а когда с ним было по-другому?

Выпили, покурили, повспоминали. Лазарь уж совсем домой собрался, когда вошла бухгалтер с полным пакетом крупных красных помидоров. Оказывается, машина из города пришла с товаром, и, как в старые годы, на складе развешивают «для своих». Бормотухин предложения ждать не стал, выудил со шкафа помятый пакет и подался на склад. Шел домой и думал, как бы супруге дорогой Елизавете Агафоновне из этих помидоров сюрприз сделать. А ко всякому думающему приходит мысль.

Помидоры буйно краснели на широкой гряде вдоль реденького штакетника, отделяющего огород от тротуара. Лазарь Феоклистович сидел за баней, покуривал и ждал эффекта. Все началось с кумы Агриппины. Она уж совсем прошла огород, но остановилась, поправила очки и долго смотрела через заборчик. Подошли еще женщины.

– Ты подумай-ка, что деется!

– Должно, какой-то сорт хитрый Лизавета надыбала.

– Ага, и хоть бы поделилась, скарлыга.

Когда вдоль забора выстроилась толпа любопытных, взволнованных и возмущенных женщин, Лазарь вышел из своего укрытия:

– Доброго здоровья, бабочки

Толпа загудела:

–  Лазарь, что у тебя с помидорами? Июнь месяц, а они на корню спеют.

– Это же диво какое-то!

– Сосед, еще вчера вроде ничего не было. Колись.

Лазарь кивнул:

– До сегодняшнего дня общими усилиями с Елизаветой Агафоновной старательно скрывали от людского глаза сей эксперимент, репейными листочками прикрывали плоды трудов своих. А сегодня решили открыть в честь праздника.

– А что за праздник сегодня? – толпа запереглядывалась.

– Нехристи! День преподобного Фомы, именуемого Малевиным.

В это время в толпу вбежала перепуганная Елизавета.

– Господи, что случилось-то?

Окинула взглядом собравшихся, увидела своего благоверного, потом свои гряды с красными помидорами.

– Свят–свят, чур меня!

Перегнулась через штакетник, ухватила ближнюю помидоринку, а она к кустику суровой ниткой привязана.

– Лазарь, восстань из дури и войди в ум.

– Не ругайся, Лизаветушка, тебя повеселить хотел.

Хохот в тот вечер вспыхивал то там, то тут по всему околотку. А Елизавета с Лазарем собирали неожиданный урожай.

О простецком этом деревенском событии кто-то из местных активистов состукал в газету, и она расписала все еще гуще, чем мы тут, да к тому же снабдила писанину цветным рисунком с большими помидорами. Все это было увенчано игривым заголовком «Веселится и ликует весь народ». Деревенские возмущались, что ликования никакого не было, но глава сельской администрации сказал, что задача прессы поднимать настроение населения.

В это время только что изъятая из стен местного пединститута, ставшего университетом, юная девица, личный секретарь губернатора, положила ему на стол несколько листочков обзора прессы. Лёнид  Ильич ловко хлопнул девицу по попке и, сурово глянув, сказал по возможности ласково:

– Ты, Инночка, заходи почаще.

– Лёнид  Ильич, не Инна, а Инесса.

Губернатор снял очки:

– Ну, ты меня поучи.

Девочка не стала ждать продолжения.

Лёнид  Ильич пробежался по страничкам, споткнулся о помидоры и попросил Инночку принести эту цветную газетку. Заметка так его развеселила, что он рассмеялся, что бывало довольно редко. Показалось, что в этом незначительном событии что-то есть. «Смотри, подлецы, и заголовок приладили, какой надо. Думай, Лёнид, думай!». А что думать, если вчера директор департамента изучения общественного мнения с дрожью в голосе доложил, что население не довольно работой учреждений культуры, и это сказывается на оценке деятельности губернатора. «А вот мы им сейчас пушистый хвост подпалим, пусть покрутятся. Простой мужик, можно сказать, пьяница, доставшийся как пережиток от старого режима, вмиг придумал шутку и развеселил всю улицу. А мы держим армию людей с дипломами, но в сухом остатке недовольство масс».

Он нажал кнопку, услышав бархатный голос Инночки, отказался от передачи поручения и велел зайти. Девушка в тот же момент была у стола. Лёнид  Ильич осмотрел ее с головы до ног, удивился красоте лица и тела, с грустью подумал о своей жене и пожалел, что таких ладненьких и сексуальных в годы его молодости почему-то не было.

– Лёнид  Ильич, вы что-то хотели сказать.

Петров вздрогнул и строго посмотрел на девушку:

– Не торопи. Собери мне всех, кто занимается культурой, в малом зале, вместе с моим заместителем. Говорить буду.

Мысли о предстоящем разговоре, которые только кое-как начали формироваться в забитой проблемами голове губернатора, вдруг ускользнули, и на первый план выплыла Инночка. Он сам ее выбрал, забраковав с десяток красавиц, вплоть до кандидата наук, отрицательно качал головой: «Не подходит». Тогда помощник Роман Романович, перешедший вместе с ним из законодательного собрания, намекнул на Викторию Алибасовну, даму, приятную во всех отношениях и прослужившую у шефа все эти годы, неблагодарно оставленную в здании бывшего дома советов, но нарвался на резкий рывок головой: «Нет». Тогда хитрый царедворец, похоже, рожденный в лакеях, с улыбочкой попросил намекнуть, какую секретаршу хотел бы видеть Лёнид  Ильич пред собой.

И тогда сорокалетний страдалец нашептал помощнику свою мечту:

– Понимаешь, Рома, чтобы она была не затасканная по офисам, свежая, всегда веселая, с улыбочкой. Конечно, красивая и фигурка чтоб играла. Короче: вошла в кабинет – и мне хочется жить.

Любезный Роман Романович взял оператора пресс-центра с небольшой камерой и поехал в университет, где с выгодной позиции оператор снимал юных студенток. Бдительным оком помощник отобрал три фрагмента, чтобы все три прокрутить шефу на его компьютере. Уже на втором ролике он крикнул: «Стоп!», долго рассматривал каждый кадр, помощнику сказал:

– Через час все данные по ней на стол. Происхождение, учеба, культура, связи.

– И те – тоже?

– Прежде всего. Шалав здесь и так хватает.

Так двадцатилетняя студентка четвертого курса истфака Инесса Иванец после нескольких дней детального изучения ее биографии стала личным секретарем губернатора. Ее быстро научили пользоваться кабинетной аппаратурой, некоторым манерам и правилам, первое время она входила в кабинет осторожно и настороженно, суровый вид шефа ее пугал, но все прояснилось после первого невинного шлепка по попе, от которого она вздрогнула и повернулась к нему.

– Инночка, ты на эти мелочи не обращай внимания. Твоя главная работа состоит в том, чтобы я работал в полную силу. А для этого мне, как мощному аккумулятору, нужна подзарядка. Ты и есть мое зарядное устройство. Ты вроде меня побаиваешься?

– Больше того, Лёнид  Ильич, боюсь. Вы такой суровый.

– Это только на первый взгляд. Подойди сюда. Сядь мне на колени. Что, страшно? А мне приятно. Беги, скажу, чтобы тебе премию выписали, получишь – доложи, а то затрут бюрократы. Да, и когда мы вдвоем, зови меня просто Лёнид. Все.

Когда Петрову доложили, что руководители учреждений культуры собраны, он вошел в зал заседаний твердой уверенной походкой, Роман Романович уже положил перед ним большую красную папку. Лёнид  Ильич приподнял обложку – папка пуста.

– Попрошу директора департамента доложить об общественном мнении про нас с вами.

Директор назвал несколько цифр, доложил основные выводы по последнему анализу и повторил ранее сказанную фразу, что население ставит невысокую оценку работе руководства губернии.

– Вы поняли, господа, о чем речь? Народу не нравится унылая беспросветная жизнь. Если есть работа, после с устатку хочется повеселиться. Если нет работы, то вообще со скуки можно запить и тому подобное. Вы призваны обеспечить веселую жизнь нашему населению. Кто читал в нашей газете заметку «Веселится и ликует весь народ»? Вот вам наглядный пример инициативы масс. Это какой район? Бековский? И всего-то пакет красных казахских помидор или помидоров, так правильней сказать. Ну-ка, пораскиньте мозгами, что мы в самое ближайшее время можем предложить населению веселое и задорное.

Двенадцать апостолов губернской культуры морщили лбы и мучительно изображали мыслительный процесс, но никто не подавал признаков жизни. Роман Романович прошептал:

– В Акском районе создали артель по заготовке березовых и дубовых веников для бани, заключили договора с несколькими городами.

Шеф косо глянул:

– Тебя не спрашивают. Причем тут веники?

– И правильно, Лёнид  Ильич, причем тут веники, когда речь об отдыхе и веселье? – возмутилась дама из департамента культуры.

– Хотя нельзя так резко. Веники. Помню, в детстве нас увозили в лес веники ломать, да не для извращений в банях, а на подкормку овечкам, овец у нас в колхозе была прорва, да. Весело было, да…

– Разрешите, Лёнид  Ильич. Есть в Вологодских краях один интересный человек, он тоже пытается устраивать праздники для народа, причем, силами самого же народа. Например, праздник телеги или лошади, бани и валенка. – Молодой человек, явно новичок, откровенно стеснялся, похоже, первый раз на таком совещании. На него зашикали со всех сторон, и он сел едва не мимо стула. Губернатор смотрел на него сурово, но с интересом:

– А как ты думаешь, праздник красного помидора можно провести?

– Можно, только надо сценарий продумать.

– Лёнид  Ильич, красные помидоры… Цвет смущает. Может, желтых? – Бдительная дама приподнялась и села.

– Тогда уж лучше зеленых, – неожиданно хохотнул губернатор. – Ваш папа в НКВД не служил? Или дед?

Дама вспыхнула и вытерла слезы.

– Я думаю, – заявила о своем присутствии заместитель по народу, как неофициально называл ее шеф, – что нам надо подвинуться в сторону современности. Телеги и валенки – прошлый век, вчерашний день России. Мы должны показать сегодняшний, более того, завтрашний день великой России.

– Ближе, – хмуро уронил Петров. – Да не ко мне, а к теме.

– Да, Лёнид  Ильич, потому предлагаю праздник трактора, например. Как это может быть красиво!

– Простите, Наталья Петровна, – тот самый молодой человек снова встал. – Если поставить на парад американскую и итальянскую технику, а напротив «дэтушки» и «беларуси» из крестьянских хозяйств, то будет не праздник, а насмешка.

Наталья Петровна капризно дернула плечиками:

– Ну, не надо так сгущать краски, Вячеслав Васильевич! По статистике у нас в губернии современной техники больше, чем морально устаревшей.

– Возможно, но она иностранного производства! – парировал молодой человек.

«Настырный парнишка, надо его прощупать, молодец. Хоть премию давай», – с удовлетворением подумал губернатор.

– И что? – Наталья Петровна и не думала сдаваться. – Мы вписались в мировую экономическую систему, и нет ничего зазорного…

– Что мы свою технику не производим? – глядя на нее в упор, уточнил губернатор. – Похоже, кроме помидоров, придуманных мужиком из Буковского района, вы ничего путного предложить не умеете. Через два дня сценарий помидорного праздника мне на стол. Все свободны, а вас, молодой человек, попрошу остаться.

Ростом не высок, телом не очень крепок, с лица симпатичен, волосы волной зачесаны назад, лоб высокий и гладкий.

– Расскажи о себе.

Парень пытался встать, хозяин осадил, махнув рукой.

– Пальянов, Вячеслав Васильевич, Челябинский институт культуры, 26 лет, холост. Заместитель директора департамента культуры.

– Лоб у тебя слишком высокий для заместителя, расти надо. Что думаешь о сегодняшнем совещании?

Парень смутился, но ответил прямо:

– Сегодня трудно найти такую форму, чтобы объединила всех людей села. Там ведь тоже расслоение, и очень многим не до праздников.

Лёнид  Ильич нахмурился:

– Объясни, не понимаю.

– Не мне вам говорить, что на Руси отдыхали, когда вся работа сделана. А у нас в деревне люди в основном заняты натуральным хозяйством, самозанятые. В моем селе нет вообще никакого производства.

Губернатор встал:

– Это где?

– Вековский район. Там родители живут.

– И хлеб не сеют?

– На пашнях березки растут.

– Ладно. Поедешь в свой район, поговори с местными культурниками, что можно сделать для людей, чтоб праздник был. Вернешься, доложишь секретарю, приглашу, расскажешь

   Сценарий ему принесли, но читать не было времени, терзали строители, причем, столичные. Лощеные молодые люди вошли вообще без доклада, Лёнид остановил их в дверях и приказал вернуться. Через минуту Инночка впорхнула и положила на стол стопку визитных карточек с распятым орлом. Лёнид удивился: входили трое, а визиток семь штук. А, это крыша, на всех знакомые фамилии, только от строительства их должности далеки.

– Напрасно вы себя так вызывающе ведете, – нравоучительно сказал старший, усевшись в кресло. Он не знал Петрова–Рюмина. Тот глянул сквозь него прожигающим взглядом:

– Попрошу встать и покинуть кабинет. Да, всем троим. И сегодня не пытайтесь ко мне прорваться, я очень занят.

Три звонка один за другим, и все три обладателя известных фамилий упрекали и просили выслушать предложения московских гостей. Потом загудел пятый слева аппарат спецсвязи.

– Лёнид  Ильич, открываю маленький секрет. Я лично заинтересован в успешном визите к вам этих ребят.

И все. Ни здравствуй, ни прощай. Знает, сволочь, что его кучерявая фамилия написана на голубеньком телефоне.

Когда заведующая сельским клубом Томочка Гуркина получила телефонное указание в самое ближайшее время провести праздник красного помидора, подумала, что это пошутил Ванечка, с которым вчерашней ночью они вместе охраняли старенький дом культуры. Ванечка, наверное, только проснулся, а Томочка зевает с самого утра, интригуя любознательную уборщицу. Потом одумалась: Ванечка не умеет говорить женским голосом, тем более, подделать густой полу-бас начальницы культуры Миланы Милашкиной, потому набрала номер и спросила, будет ли сценарий.

– Никакого формализма. Это сам губернатор приказал. И помни: инициатива пошла от вашего села, так что не ударься лицом об асфальт.

Томочка знала, что начальница большая юмористка, только о какой инициативе она упомянула? Да, она слышала, что на прошлой неделе Бормотухин учудил с красными помидорами, посмеялись в пределах улицы с переулками, и какой из этого праздник? Через минуту позвонила клубница из соседнего села:

– Томка, на тебя ссылаются в районе, поделись.

– Чем? Что один придурок по пьянке привязал магазинные помидоры к своим зеленым кустикам?

– Это я читала в газетке. А праздник как ты будешь делать?

– Совсем не буду, потому что это глупость.

– Не скажи. Это пахнет лишением премии.

– Точно. Придется думать.

Томочка думала вторую половину дня и весь вечер, отказав Ванечке в совместной охране клуба, ночью то и дело вскакивала с постели и быстро записывала очередную бредовую мысль. Ну, это она полусонной Томочке казалась бредовой, а поутру, собрав до кучи все свои заметки, Томочка удивилась: а ведь и правда, праздник можно устроить. И позвонила Милашке, как звали начальницу по-за глаза.

Выслушав четкое изложение еще не написанного сценария, Милана Гурьевна пришла в восторг:

– Тамара, ты гений патриотического мышления, – басила она. – Высылаю за тобой машину, будем делать сценарий для грандиозного праздника в райцентре!

Три дня и три вечера до глубокой ночи мозговой культурный центр района оттачивал все детали небывалого представления на центральной площади городка. Был поднят актив бывших когда-то клубов и изб–читален, местные поэты сочиняли частушки и куплеты, художники рисовали помидор во всех проекциях. По деревням и селам шныряли активисты, отыскивая любителей–огородников с помидорным уклоном и специалистов по их консервированию. Вести праздник поручили Томочке и диктору местного радио картавому Сёме Шпаку.

Ровно в десять часов записанные с интернета фанфары заставили народ вздрогнуть, и мощный голос хорошо отоспавшейся Томочки потряс августовский воздух:

– Дамы и господа!

– Леди и джентльмены! – вторил Сёма.

– Товарищи!

– Всех выше перечисленных разделяют политические взгляды и еще многое, но их объединяет помидор, уникальный продукт природы и творения человеческих рук, все они кушали

– Или закусывали…

– Помидором!

Площадь отозвалась на эту шутку громом аплодисментов и криками «Виват!» и «Мировой закусон!».         

Ведущие продолжали вещать:

– Дорогие гости праздника! Вас приветствует глава района Михаил Михайлович Мишин.

Глава подошел к микрофону на подиуме с огромным муляжом помидора в руках и воскликнул:

– Земляки! Пусть наш край недруги называют страной вечнозеленых помидоров. Мы докажем всем, что это вековое заблуждение, в свободной и независимой России не может быть зеленых помидор! Да здравствуют красные помидоры в хорошем смысле слова красные!

Толпа ликовала. В задних рядах уже начали разливать.

Томочка подошла к микрофону:

– Вы будете удивлены, скольким людям мы обязаны этим праздником. Прежде всего, это неизвестный повар командующего Континентальной армией в гражданской войне в Америке 250 лет назад. Этот человек был подкуплен противником и должен был отравить командующего. Он приготовил мясо и украсил блюдо красными плодами «помо доро», которые местные индейцы считали ядовитыми. Он поставил блюдо и застрелился. А командующему приправа очень понравилась. Этим первым дегустатором помидоров был Джорж Вашингтон, ставший первым президентом Соединенных Штатов Америки. Ура!   

Площадь ответила громким улюлюканием.

– Второй человек – наш земляк, большой огородник и знаток закусок из помидоров, житель села Малый Бодун Лазарь Феоклистович Бормотухин! Ура!

Народ крутил головами и желал зрить героя, шевеление толпы стало угрожающим, и Сема Шпак крикнул:

– Спокойно, граждане, наш герой еще будет иметь слово!

Томочка продолжала:

– Дорогие земляки! Сейчас я назову имя человека, которому мы в большей степени обязаны этим праздником. Он увидел в простой выходке Лазаря Феоклистовича росток для развития новых традиций отдыха наших граждан. Этот человек – наш губернатор Лёнид  Ильич Петров!

Группа школьников подняла портреты губернатора и трижды прокричала «Ура!». Народ хлопал в ладоши от радости.

Вдруг из динамиков раздалось покашливание, и они заговорили голосом губернатора:

– Я нахожусь в пути по дороге к вам, и приветствую всех гостей этого воистину всенародного праздника. Везу вам подарок, по приезде скажу самые добрые слова.

Немногие знали, что эти слова по инициативе Инессы были записаны еще вчера и переданы в студию дома культуры.

 Праздник начался. Во всю площадь стояли столы с банками и баночками, заполненными помидорами, в широких тарелках они выложены были красивыми узорами, подходи, пробуй. Гордые хозяйки делятся секретами:

– Я только солю, домашние мои не любят маринованные.

– Значит, мариновать не умеешь. Если правильно замариновать – за уши не оттащишь.

– А лучше всего в собственном соку. Вот попробуй, забудешь про маринад.

– Бабочки, что вы не говаривали, я уж три года все помидоры перевожу на сок.

На площадке соревнуются те, кто считает свои помидоры самыми крупными. Сразу вспыхнул спор между хозяйками большого круглого и тоже большого, но ребристого. Судья нашел выход, тут же электронные весы, круглый помидор победил, хозяйка получила приз, комплект дождевальной установки.

А тут соревнуются справки сельских администраций, где сказано, что гражданин такой-то собрал и представил для подтверждения столько-то килограммов помидоров. Победил дедок с большой бородой и усами, гривой седых волос. Сема Шпак к нему с микрофоном:

– Я в больших претензиях к сельсовету, – рявкнул дед. – Надо было заведомо предупредить, у меня бочонок посоленных в погребе – в расчет не берут. Только то, что в избушке по нарам раскатано, так это мелочь, вот, подписали на два центнера.

– И куда вам столько, дедушка? – удивился Сема Шпак.

– А ребятишкам, им разве мало надо?

– Каким ребятишкам? – еще больше поразился Сема.

– А детдом за городом? Туда и вожу все лето и осень, а к зиме бочонок соленых.

Сема заинтересовался, а народ уже кучкуется вокруг деда:

– Почему в бочонке, а не в банках?

Дед оглядел любопытных:

– Когда душа моя Прасковья Егорьевна, (помянем ее добрым словом), когда она готовила к зиме всякий овощ, банок в помине не было, а только бочонки да кадушки. И не просто так, а дубовые, от дуба одна польза и никакого вреда. Бочонок прошпаришь, выскоблишь да вылижешь, вот тогда и помидоры рядком, а сверху веточку вишневую да смородинки, да хрену листочки, да чесночку чуток. Ну, рассол, соответственно, это каждый как может. Мои помидоры к женскому дню доставай – от баб отбою не будет.

Вокруг этих столов народу больше всего, со всего района свезли самые неожиданные и смешные экземпляры. Тут и человеческое лицо, и зайчик, и собачка, а тот на медведя похож, у этого груди, а у того – стыдно сказать, что отросло. О чем думала хозяйка, когда семена сеяла? Веселая выставка.

В тире помидорном в основном молодежь, надо купить пять помидорок и метнуть в щит, на нем круги размечены. Судья объявляет, что рекорд в 45 очков еще не побит.

А рядом экстремалы под Вильгельма Телля затеяли состязания. Один встает, лицо маской сварщика закрывает, на голове большой помидор. Надо маленькими сбить его с головы. Чаще всего в лицо попадают, маска вся в томатной пасте, а хохоту на всю округу.

Нашлись охотники устроить соревнование, кто быстрее съест килограмм помидоров. Конечно, сами участники мыли и чистили, судьи взвешивали и давали старт. Все обошлось, никто не поперхнулся.

Над площадью раздался голос Томочки:

– Внимание, прошу всех к трибуне, слово предоставляется губернатору Лёниду  Ильичу Петрову!

День яркий, конец августа, тепло, гость в светлых брюках и белой футболке, темные очки снял:

– Я уже полчаса хожу по площади и удивляюсь, какие вы молодцы. Вы умеете выращивать в огородах всякую овощ и ягоду, вы умеете показать результаты своего труда. Я говорил о подарке, вот он, документ на получение болгарского мини-завода по консервированию овощей, в том числе и помидоров.

  Папку с бумагами принял глава района, а площадь ответила бурными овациями, следуя ритму, который задавал сидящий под трибуной Сёма Шпак.

Просыпались на следующий день все по-разному. Томочка Гуркина стала знаменитой на весь район и ту часть области, которая принимала сигналы областной телекомпании «Губ-ТВ». Михаил Михайлович Мишин встал с больной головой, потому что уже после проводов губернатора попал в кампанию местных олигархов и домой был доставлен, не помнит, как, весь пропахший шашлыками и помидорами. Михаил Михайлович проснулся не сам, его разбудила верная супруга Васса Трофимовна, которую он не без оснований заочно звал Железновой, разбудила не совсем вежливо, шлепнув тапочком по разметнушемуся на простынях тяжелому животу. Когда глава района с трудом продрал глаза, он увидел перед собой нечто тряпичное, качающееся из стороны в сторону. Супруга не задавала вопросов, ожидая ответ. Михаил Михайлович с трудом опознал в нечетко видном объекте бюстгальтер. Причем тут этот предмет женской интимной оснастки, Михаил Михайлович понял только после нескольких пощечин и тоже тапочком. Супруга объяснений ждать не стала, брезгливо накинула лифчик ему на шею, обула тапочек и хлопнула дверью.    

Лёнид Ильич просыпался очень тяжело, потому что коньяк с помидорами, оказывается, сочетается плохо, если не сказать, что не сочетается совсем. Вторую половину ночи провел в туалете, проклиная деревенского шутника, губернскую газету и саму затею с этим праздником. Но горячий душ и крепкий чай быстро разогнали кровь могучего организма, и в коридорах власти он появился уверенным и властным, способным устоять против любых невзгод грядущего дня.

И день у всех начинался по-разному. На полученную премию из ласковых рук суровой Милашки Томочка тут же на празднике отхватила брючный костюм голубого цвета, а при спокойной примерке утром обнаружилось, что брюки сзади и кофта впереди ужасно стесняют активно развитый Томсин организм. Пришлось бежать к подружке, которая три года работала в городском ателье и приехала в село только по причине неожиданной беременности. Подружка обещала за пару дней узкие места расширить и спасти Томсину красоту.

Уже в своем кабинете  чуток пришедший в себя после рюмки коньяка и чашки кофе, Михаил Михайлович заглянул в губернаторский подарок и с удивлением обнаружил, что сей пакет к помидорам и прочему овощу, как обещал губернатор, никакого отношения не имеет, и представляет собой технический паспорт и все инструкции по сборке и эксплуатации минизавода по производству пива.

Невзгоды  поджидали и губернатора. Глава областного центра, мэр Игорь Эдуардович Пряников, был уже в приемной, но, зная порядок, не спешил ворваться, хотя весь горел, как новобрачный. Он пришел, чтобы уточнить, как ему выполнять поручение губернатора дать столичным фирмам возможность уложить тротуарную плитку на общую сумму, превышающую деньги, выделенные бюджетом на благоустройство.

Бурную речь мэра губернатор слушал спокойно и внимательно, потому что ситуацию видел сам и ответ на протест хозяина города уже имел готовый. Все это время Лёнид Ильич ловил себя на том, что взгляд его частенько упирается в красный телефон под прозрачным колпаком, в конце концов он понял, что колпак надо толковать значительно шире (ширше, как говорили в родной деревне). Мэр выговорился и уставил очи в стол, потому что так и не научился выдерживать прямой и острый взгляд хозяина кабинета.

Лёнид Ильич закурил сигарету и стал рассказывать о вчерашнем празднике в райцентре, о всеобщем веселье, о красивых деревенских женщинах, пышных и ядреных, как Кустодиевские героини, кажется – ткни пальцем, и она брызнет соком. Экзотический рассказ губернатора Пряникова не воодушевил, он несмело глянул в глаза с немым вопросом. Лёнид Ильич кашлянул, прижал в пепельнице окурок и уточнил, что вопрос по плитке контролируется Москвой, мы тут ничего изменить не можем. На возглас Игоря Эдуардовича, что все возможные площади и тротуары отработали в прошлые годы, губернатор посоветовал проделанную работу обнулить и провести по городу выборочный, но основательный ремонт. Пряников заикнулся про деньги – Петров поднял руку: деньги будут, не станет же он позориться перед московскими товарищами из-за нескольких сот миллионов.   

Инесса по громкой связи напомнила, что к десяти часам приглашен директор департамента сельского хозяйства Аркадий Кузьмич Воскобойников.

– Инночка, зайди. – Лёнид Ильич успокоил прическу, платком вытер губы – к чему бы? Он заметил, что элементарно, как мужик, хочет понравиться этой пигалице. Хотя за последнее время вчерашняя студентка заметно округлилась. Вдруг обнаружились груди, скромно прикрытые кофточкой, верхняя кнопка которой постоянно расстегивалась, невинный хлопок по попке стал звучать содержательней, Инесса научилась реагировать на него, обиженно поджав губки, что местами заводило Лёнида Ильича.

– Подойди сюда, Инночка, – попросил начальник. – Сядь со мной рядом на стульчик. Тебя никто не обижает?

Девушка дернула плечиками:

– В глаза – не обижают, Лёнид Ильич…

Он перебил:

– Я просил называть меня по имени. Когда мы вдвоем.

– Я еще стесняюсь. – Инесса хлопнула ресницами. – Леня. Красивое имя. Да, вы называете меня Инной…

– Ты, ты называешь меня… Продолжай.

– Если тебе нравится – может, мне имя сменить? Это пара пустяков.

Лёнид Ильич махнул рукой:

– Не усложняй. А по-за глаза? Что тебя смущает?

Девушка вскинула на мужчину грустный взгляд:

– Леня, офисный планктон уверен, что мы с тобой спим.

Лёнид Ильич вздрогнул:

– Ты от кого это слышала? Назови.

Инесса обиделась:

– Какой ты странный. Девушки о подобных разговорах просто догадываются.

Губернатор встал, закурил сигарету и прошелся по кабинету.

– Так. Ни с кем эту тему не обсуждай, даже если будут провоцировать. И на субботу ничего не планируй, личного, я имею в виду. Все, работай. И впусти ко мне Воскобойника.

Все в губернии знали, что Аркадий Кузьмич Воскобойников родной брат супруги губернатора, сидел на профсоюзах, на деньги которых открыл банк «Полет», но пролетел, деньги сумел заначить, а от клиентов отбивался с помощью губернаторских юристов. С великим трудом дело замяли, шурьяк полгода проходил в советниках и пересел в кресло сначала заместителя, а потом и директора департамента. Воскобойников никогда не проявлял инициативы, но чужую исполнял ретиво и без вариантов. Сегодня губернатор ждал доклада, насколько успешно идет реформирование сельскохозяйственного производства.

– Лёнид Ильич, ваше указание об ускорении темпов реформирования колхозов и совхозов выполняется, но не столь успешно, как хотелось бы. В ряде районов главы администраций скрытно, негласно, но саботируют эту работу. Но есть и успехи. Мне доложили, что совхоз «Южный» Бековского района распустили в одну ночь.

– Во как! – ахнул губернатор. – Наши деды считались настоящими большевиками, если за  ночь могли загнать в колхоз целую деревню. Да, полюса поменялись. И что они будут делать?

Воскобойников воспарил:

– Так уже делают, Лёнид Ильич, зарегистрировали два десятка крестьянских хозяйств, поделили землю, технику. Правда, пришлось по тракторному колесу на брата, но народишко шустрый, соображает. Стали объединяться в кооперативы. Дело определенно перспективное.

– А саботажники что делают?

– Саботируют, Лёнид Ильич. Вот Гековский район, глава там Бармин, был председателем, начальником сельхозуправления, вроде грамотный человек, а простых вещей не понимает. Я с ним сцепился, у него один аргумент: «Я в этом районе родился и живу, и никому не позволю его разорять». Вы слышите, куда он гнет? Он, видишь ли, радетель, а мы, реформаторы, злодеи.

Губернатор встал, подпалил сигарету и пустил струю в сторону гостя, знал, что шурин не переносит табачного дыма. Тот заерзал в кресле и стал обороняться папкой с гербом губернии. Сказать что-нибудь он не мог, с первого дня до дрожи боялся зятя, и сейчас видел, что его информация хозяина раздражает.

– Бармина я знаю, мы с ним в партшколе вместе погуливали, потом был депутатом заксобрания, мужик обстоятельный. И что у него в районе? Не сдает совхозы?

– Я ему привожу пример: молоко убыточно, свинофермы без перспективы,  а он заявляет: «Подождем, потерпим, в войну еще хуже было, а корова спасла деревню, да и Красную Армию кормила». Вон куда понесло! «Корове нашей, – говорит – памятник надо ставить, а не на колбасу переводить. Если, – говорит, – хотите знать, не в Индии, а в России корову надо объявить священным животным». Во куда хватил. А по свинофермам ответ один: «Фермы единственное производство в этих деревнях, все на них работают. Закрыть – много ума не надо, подогнал скотовозы, и воздух чистый. А людей куда девать? Тоже в скотовозы?».

Лёнид Ильич молча курил и думал.

– А ведь он прав, Аркаша, он, а не ты. Я на том совещании трижды уточнял: реформируйте, мать вашу, коли такая команда дана, только два обстоятельства не забывайте: сохранить производство, пусть в частных руках, в кооперативах или в братствах свидетелей Иеговы, и не спустить сквозь пальцы рабочие места, рост безработицы мне не нужен. Мы же потеряем народ, если подсадим на бюджетное содержание, на новые биржи. Пять лет безделья – и нет человека.  

Воскобойников пыхтел и терпел, знал, что возражать опасно, да и нечего. Все специалисты департамента ехали в деревню с одной целью: распустить колхозы и совхозы. Ни один из них не имел ни малейшего представления о завтрашнем дне села. Они хорошо усвоили две погремушки: «Фермеры прокормят страну» и «Запад нам поможет». Никто не дал себе труда сопоставить эти постулаты и прийти к выводу, что нахрен нам помощь Запада, если свой фермер… Создание крестьянско-фермерских хозяйств шло невиданными темпами, статистика уже начала пугать Петрова–Рюмина. Он выбрал время и засел за изучение цифр. Полистал бюллетень статуправления и ахнул: в нескольких районах фермеров считают сотнями. На каждого не приходится даже по трактору, не то что по зерновому комбайну. Ремонтная база одна на всех, зерноочистительный комплекс тоже в единственном числе – как будут пользоваться? Не схлестнутся ли мужики на этой почве, не хлебнут ли кровавой юшки?

Лёнид Ильич понимал, что нельзя пустить брожения в деревне на самотек, надо возглавить этот процесс и избежать нежелательных последствий. Как возглавить? В каждый район не набегаешься, а главы районов больше трутся в губернии, выпрашивая деньги и – новое дело: джипы из губернаторского гаража.

Комментариев:

Вверх

Вверх