Александр Дмитриевич Раевский

Александр Дмитриевич Раевский родился в 1951 г. в селе Алабуга Каргатского района Новосибирской области.
После службы в армии работал директором сельского Дома культуры, учителем рисования, частным охранником.
Окончил Новокузнецкий педагогический институт, Иркутское пожарно-техническое училище.
20 лет прослужил в пожарной охране МВД, капитан в отставке.
Печатался в региональных, центральных журналах и газетах, в коллективных сборниках.
Автор семи поэтических сборников. Лауреат премии журнала «Наш современник».
Член Союза писателей России.
Живёт в г.Новокузнецке.

***
Эх, судьба-дорога! –
Сивку укатает…
Впечатлений много.
Денег не хватает.

Да, уже не юный,
Вёсны пролетают…
Тьма ночей подлунных.
Девок не хватает.

…Поле, паутинка,
Синь, стрижи витают…
Нет. Не та картинка.
Детства не хватает.

На родном пороге
Снег лежит, не тает…
Слов на ветер много,
Дела не хватает.

Слепо, жить работать –
Ну, как пролетарий? –
Нет уж! Мне чего-то
Свыше не хватает…

* * *
Травы, звери, птичьи переливы!..
Радуясь, мелькая и звуча,
Всё живёт в неведенье счастливом…
Только людям ведома печаль.

Знаем мы, что есть на свете нечисть,
Только, уподобленным почти,
Нам понятья «вечность», «бесконечность» –
Разум, бедный разум! – не постичь.

Но зато – как милость иль немилость? –
Осознать такое не суметь,
Свыше нам зачем-то приоткрылась
Сущность рокового слова «смерть».

Проступая сквозь свинец ненастья,
Сквозь весёлый полдень голубой,
Чёрная «memento mori» надпись,
Словно меч, висит над головой.
      
С тайною надеждой и тревогой,
В большинстве своём на склоне лет,
Молим приютиться ближе к Богу,
Веря: рядом с Богом смерти нет.

* * *
Огляделся – иная среда!
Приспособиться было пытался –
Жёлтый дьявол и грош не подал…
Видно, прочно в «совках» я остался.

В том, что рынок – зазорного нет,
И делишки у многих не плохи.
Грустно то, что художник, поэт
В прейскуранте записаны в лохи.

Взбизнесился несчастный народ! –
Не до скрипок да литературы…
С потепленьем глобальным грядёт
Ледниковый период культуры.

Мир потонет в деньгах и во лжи.
А духовная часть постепенно
Вмёрзнет в Лету. Останутся жить
Похоронные марши Шопена.

ЗОВ
За селом стоит серый столб, как крест,
Проводов уж нет, а он всё гудит…
С неба ястреб сел и глядит окрест,-
И чего сидит? и за кем следит?

Я свою тоску привяжу к столбу,
Отряхну с души мглу дорожную,
Сразу в первую постучусь избу –
Встретят молча и настороженно.

Лишь в глазах вопрос: «Кто такой пришёл?»
Не узнал никто… ну и ладненько.
Ты, хозяйка, мне зачерпни ковшом
Той колодезной, той прохладненькой…

Кто такой я есть? Да родился здесь!
Там вон, в центре, был дом с оградою…
Вижу, добрые, но такая весть
Не печалит их и не радует.

Разговор хоть тёк, но скупой совсем,
Да, слыхали, мол… да, родившийся…
С болью понял я: здесь своих проблем
Выше крыши той, прохудившейся.

Где-то шум и треск; там блестят в ночи,
Как галактики – мегаполисы…
Ну, а тут, как крест, только столб торчит,
Да забвенье прёт выше пояса.

Отвяжись, тоска, как худая жизнь!
Васильки мои, колокольчики…
Ты надолго, край, запустел, скажи?
Глянешь  - тишь, камыш да околочки…

Но прислушайся чутким вечером:
По полям плывёт, по-над сёлами       
Песня русская, вековечная,
И не грустная, ой, да и не весёлая…

НА СКАМЕЙКЕ
Осень. Лето съехало со своими песнями…
Нехотя присяду я, запрокину голову, –
Низко так тусуются тучки поднебесные,
Серые и быстрые, как городские голуби.

Обернусь налево я – лучика хотя бы взгляд! – 
Нет же – супермаркеты,  двор с автомобилями;
Справа то же самое… Разлюбил октябрь я,
В октябре расстались мы с женщиной любимою.

Сонные автобусы ползают по улицам,
Ветер резко в воздухе свистнет, словно саблею;
Хмурые прохожие на ходу сутулятся,
Только я расселся тут и кажусь расслабленным…

…Бомж возник откуда-то – и давить на жалость стал.
Сесть не предложил ему, плащ ещё испачкает,
От него лениво я сотней отбоярился,
Клянчить сигарету стал, откупился пачкою.

Что в судьбе осталось мне – дожидаться старости?
Или сразу в клинику типа Склифосовского?
Что-то поддаваться стал внутренней усталости,
Что-то лезут в голову мысли философские…

Только тщетно сущее чем-то обосновывать.
Что тут философствовать, спрашивать у вечности?     
Жизни волн у берега гасят волны новые,
Новых давят новые – так до бесконечности…

…Сырость в сквере скверная, ветки полуголые ;
Виды всё пустыннее, всё неинтереснее.
Во дворах кучкуются городские голуби,
Серые и скучные, как тучки поднебесные.

* * *
Глухие дебри. Луч прощальный…
Гниют болота. Дремлют совы.
Там – одинока и печальна,
Людьми забыта, бродит совесть.

Там нет жилья и нет дороги.
Туманы сыро липнут к платью,
Быльё босые режет ноги –
Идёт она и молча плачет.

Стремясь к богатству и успеху,
Её, как дряхлую служанку
И как досадную помеху,
Прогнали прочь… А ей всех жалко.

* * *
       И не могу я в этот дом
       Войти без низкого поклона.
                            Виктор Баянов

Свет вечерний высок. Ещё нету семи.
У конторы автобус споткнулся и скрипнул…
Ты приехал домой – что ж так сердце щемит? - 
Ни шагнуть, ни вздохнуть и ни вскрикнуть.
Свет вечерний высок. Далеко до росы.
А над крышей родимой твоей развалюхи
Бравый клён шелестит – так нелепо красив! –
Как гвардейский султан на мужицком треухе.
Эх, ты, дом, ты, мой дом, что поделаешь тут.
Для живущего здесь населенья
Ты всего лишь чуднОй бабки Марьи закут,
Для меня же – начало вселенной.
Всякий раз заходя в сень простых потолков,
В предзакатных лучах, как в оранжевом дыме,
Я крещусь на портреты своих стариков,
На которых они молодые.
Здесь когда-то твоя загорелась звезда,
И от высшей печали заплакал впервые…
Детских лет голоса, отзвенев навсегда,
В ленты радуг ушли и в цветы полевые.
…Вот приблизишься и… мать не выйдет встречать.
Той минуты страшусь до иголок по телу! -  
Мне куда приезжать? Где мне выть по ночам
От всемирной тоски оголтелой?! 
 …Редкий лай, палисад, сон травы под окном,
Мирозданья огни… - или это всё тени?
Появляясь на свет, мы всё знаем о нём,
Покидаем в неведенье, в горьком смятенье…
Дан приход и уход. Ничего на века.
Но я так не хочу, я на Бога в обиде, -
Без меня над землёй будут плыть облака,
Но как я – их никто больше так не увидит!
Этот день голубой мне глаза напитал,
От подлунных ночей голова серебрится;
Пусть когда и шатнусь, но я жить не устал,
Это сердце в груди не готово разбиться!..
Ничего, ничего, мы ещё поживём.
Пусть косая не шлёт свою группу захвата;
Улыбнуться сквозь слёзы, вздохнуть о своём…
Ну, веди меня, матушка, в хату.                                     

НАДНЕБЕСНАЯ ГОРА
Этот сон не выдумал, не вычитал,
Ясно видел: вечный, как любовь,
Крест лучился светом переливчатым
Над вершиной – бело-голубой…

У подножья спали ветры вьюжные;
И – кольцом средину охватив –
Серебрились облака жемчужные, -
Хоть разуйся и по ним ходи.

В странном гроте, выше что находится,
Неземные, светлые лицом,
Под святым сияньем Богородицы
Средь других стояли мать с отцом.

Мимо бед земных к чему-то высшему
Их несла незримая река; 
Я их звал – они меня не слышали,
Так и не узнав издалека…                                           

ВОТ  ПРИЕХАЛ
Вот приехал в январе. 
Крыши. Тени синие.
Тихо. Белая сирень –
Не в цвету, а в инее.

С