| |
Из нового
* * *
Я завидую ветру большому,
что по кронам, вскипая, бежит
и листвы молодую истому
в упоительном звоне кружит.
Столько в нём величавой свободы,
бесконечны живые пути…
Мы, конечно, одной с ним природы,
только дух мой пока взаперти.
ПИСЬМО
Пишу письмо в далёкую страну –
в тургеневскую будто старину:
перо, каллиграфическая вязь,
доверия чувствительная связь.
Голубкой полетят мои слова
сквозь долгие столетья эти два.
Вот вижу я усадьбу, милый дом,
в тени зелёной – девушка с письмом.
И локоны струятся, и она
так трепетно в слова погружена...
Изящный век, приветное тепло, –
как это было! Было – и прошло:
усадьбы мирной, девушки той – нет.
И кружит заблудившийся конверт.
* * *
Конструкция века сурова –
металло-бетонный каркас,
но сад воплощённого слова
уветливо кутает нас,
касается нежно листвою,
курит свой живой фимиам…
Не то чтоб легко нам с тобою,
но, право, не боязно нам.
А век – он скрежещет и злится,
сжимая слепые тиски.
Но слух оплетают нам птицы,
на сердце летят мотыльки.
РОДИТЕЛИ
Перстами легкими как сон…
А.С. Пушкин
Не под землёй, фальшивыми цветами –
я чувствую – вокруг, повсюду вы,
и будто бы незримыми перстами
касаетесь бедовой головы.
Нет, это не отчаянные бредни,
не разума надломленного сон,
и воздух сей – и любящий, и летний –
присутствием тончайшим напоён.
Кивают утешительные злаки,
душистые бессмертники цветут,
и долгие таинственные знаки
мне ивы молчаливые плетут.
Я чувствую легко, не изнывая,
дыханье ли, преображённый свет –
вы рядом, вы повсюду, знаю, знаю:
нет смерти и разлуки тоже нет.
* * *
Я строю дом. Немедля отойди,
соблазнов рой, несытая беспечность,
как ни лукавь, я знаю, впереди
пока не обустроенная вечность.
Я строю дом и бережно кладу
любовь и боль, заботу и беду,
в невидимые претворяя камни –
усердием и лёгкими руками.
Я строю дом – надеюсь, может быть,
ведь надо где-то вечность проводить!
СУЧОК
Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего,
а бревна в твоем глазе не чувствуешь?
Л 6: 41-42
Как царственно богата
земля, сиянье вод!
Сучок в глазу у брата
мне жизни не даёт.
Как звонкий лес блаженен,
художествен закат!
Жаль, ты несовершенен,
о бедный, глупый брат!
Воспеть бы дней излуку
и Божию лозу…
Но вижу близоруко
сучок, сучок в глазу.
НА РОДИНЕ
Клевер белый и лиловый,
дух полынный, благовонный,
неба тучные коровы,
склона бархатные волны,
трепет ласточек-касаток,
ветерка нагое платье…
Как невыразимо сладок
плен земли, её объятья!
Эти донник и сурепка,
берег, что всего дороже,
к сердцу припадают крепко,
обволакивая кожей...
* * *
Здесь нежность верная моя
и верность нежная –
останутся, а я, а я
давно нездешняя.
Целую звонкую листву
и солнце – в губы я,
молюсь за тонкую траву
и души грубые.
Плыву, небесная ладья,
едва приметная,
любовь моя, любовь моя
небезответная.
* * *
Стихи, стихи… Подумаешь, стихи!..
Ан нет – твоя соломинка, спасенье,
цепляешься за строки, что тихи,
не требуя нарочно вдохновенья.
Стихи, стихи… Наброски и штрихи,
и колышки при тоненькой рассаде,
кто знает, хороши они, плохи –
в большом, великолепном Вертограде?
МОЛИТВА
Младенец ты для мира, слабачок,
но дышит темя и, не костенея,
пульсирует – то Божий родничок,
дыхание, что лютых бездн сильнее.
* * *
В твоих глазах,
колодцах дождевых,
играет лето влажным изумрудом,
и не отнять мерцающих, живых,
зелёных дней – всем будущим остудам.
Копилось лето много тайных лет,
росло в тебе любовно, кропотливо –
резной листвой, искрящей на просвет,
и лаской трав, младенчески счастливой.
Полынь и тополь, и воздушный плющ –
вся лиственность, рассказанная в лицах,
зелёный взгляд лугов, пространных кущ –
в колодцах дождевых,
твоих глазницах.
* * *
Сердечный ритм таинственен, упруг,
и кровь поёт, и верен этот звук,
но стоит уловить печальный сбой,
вдруг хаос распахнётся над тобой.
Ведь жизнь – сама гармония, хорал,
хотя никто гарантий не давал.
* * *
Даже если ты женщина, мужество
пригодится поболее слёз
и приятного сердцу супружества,
и лощёных нарядов, и кос.
Предъявить не получится вечности
нежный облик, сходящий на нет,
золотые оковы беспечности
не сработают как аргумент…
Этот мир исчезает, и трещина
делит время до самого дна,
нужно мужество: девочка, женщина
перед Богом и бездной – одна.
* * *
Окрепли травы и переплелись,
и симфоничен гул живой, лесной –
поёт, кружа, вскипая сладко, высь,
и неба ясный взгляд ещё со мной.
Вот нежность лилий и фиалок – вот,
и каждый лепесток неповторим,
ликуй, душа, земля ещё цветёт,
хоть мы о скоротечном говорим.
В СЕНТЯБРЕ
А что хорошего сейчас –
назло войне, ночным сиренам?
Листвы резной иконостас,
лазурь в окладе драгоценном.
И строгий дух, и белый храм, –
претящие любым врагам.
Пусть улетят БПЛА
от нас, подобно мирным птицам,
природа ангельски тепла,
и свет скользит по ясным лицам.
* * *
Где душит клевета и мелкое злоречье, –
конечно же не твой благословенный круг.
Войди в осенний свет, и сразу станет легче, –
душистый листопад, невозмутимый луг.
И маковки церквей, и лики на иконах,
и дети на руках – вот круг твой золотой.
И по сердцу тебе – среди пурпурных клёнов,
и ангелов, и птиц, и нежности святой.
* * *
Беспокойство, беспокойство…
Это внутреннее свойство
или просто солнца мало,
от забот душа устала,
обнажилась на ветру,
словно роща на юру?
Беспокойство, беспокойство…
И не то чтобы расстройство –
гулкий посвист холодов,
тьма необоримых снов,
кроны тонкие во льду,
боль и трепет – на виду…
* * *
Лента обновляется, да только
мы не обновляемся, мой друг.
Много ль в новостях проворных толку,
если дух описывает круг?
* * *
Пойми меня, не мудрствуя лукаво,
прислушайся к бессонной тишине,
неужто я не выстрадала права
на ближнее участие ко мне?
Пойми меня – дыхание и трепет,
и встречное движение – лучу,
и дикого смятенья чёрный лепет.
Я рядом, я живая, я молчу.
ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ
Мы осени сочувствуем, конечно,
и в лад меланхолически звучим,
и в огненности лиственной и нежной
развязку постигаем, не зачин:
комочки обгоревшие и стебли,
усталые, спечённые цвета,
но даже в этой охре, в этом пепле
глубокая мерцает красота.
Не славлю я природы увяданье, –
люблю её, чудесную, саму,
где лиственная пышность в назиданье
смиренно погружается во тьму.
ЛОГИКА
Божественная логика – над нами,
её не осознать, не обойти,
и выше всякой правды это пламя,
сильнее разумения – пути.
Оставим наши графики и числа,
вовеки не коснутся гордых лбов
три дочери божественного смысла:
Надежда, Вера, главная – Любовь.
* * *
Не знаем мы молитвенников наших
и, может быть, исчезли бы не раз,
но свет их жизней, сильных, настоящих,
из пагубы вытаскивает нас.
Неведомые пращуры святые
и тайный свет, что ныне распростёрт, –
управьте все оплошные, слепые
пути, не оставляя наперёд!
* * *
Под небом летним, вольным
идти себе, идти –
лесочком богомольным,
парящим во плоти,
по огненным полянам
вдоль пристальных озёр,
по нивам разливанным
да на речной угор.
Смеяться и молиться –
сквозь ливень, суховей,
как малая синица
в святой руке Твоей.
* * *
Ты думаешь, от горя я потеряна
и, может быть, давно совсем «ку-ку»,
но храма златоверхого и терема
моей любви не видно чужаку.
Какие купола, какие звонницы
счастливый открывают Китеж-град,
и сны поют, и вешние бессонницы
в колокола пасхальные звонят!
* * *
Это только разминка, начало,
а дорога ещё впереди,
безотчётно усталость сковала,
но не верь ей и просто иди –
через боль и надрывную осень,
перелесков отпетый костёр,
позабытую снежную озимь,
полуночный, гнетущий простор…
И появится вдруг, ниоткуда,
не из бурь леденящих и гроз,
сокровенное зарево, чудо, –
Сам в тебе восходящий Христос.
КРЕСТ
Впечатан острый крест, незыблемо велик,
в покровы ночи тусклые, глухие,
изящен силуэт, победен каждый блик,
народы преклоняя и стихии.
А был он – только смерть вселенская и страх,
но где уничтожения приметы?
Сияет красотой божественной впотьмах, –
и мы с тобой не вечно будем смертны.
* * *
…где нет ни Еллина, ни Иудея,
ни обрезания, ни необрезания,
варвара, Скифа, раба, свободного,
но все и во всем Христос.
Кол. 3:11
Нет иудея, скифа или грека
для истины извечной и простой,
но русского любого человека
ждёт целый сонм родни его святой.
И чувствуем мы жизнь России горней,
молитву потаённую и мощь,
и эти вот немыслимые корни
крепчают, и ничем их не возьмёшь.
Ведь сколько бы злодеи ни сносили
в безумии живые алтари,
не вырубить небесной нашей силы, –
пребудут храмы и монастыри.
Пребудет то, что предками копилось –
бездонная Святая Глубина.
Россия как божественная милость
победно озаряет времена! |
|
