«Благословенно всё доброе на земле, всё сострадающее и милосердное»
Михаил Лобанов

В преддверии празднества Архистратига Михаила, предводителя всего ангельского воинства, в нашей литературной жизни и православном мире свершится значимое событие. 

17 ноября 2025 года мы отмечаем 100-летие со дня рождения писателя, фронтовика, участника битвы на Курской дуге, кавалера боевых орденов Красной Звезды и Отечественной войны I степени Михаила Петровича Лобанова (1925–2016) – выдающегося русского мыслителя, критика, публициста, заслуженного работника Высшей школы России, почетного работника культуры Москвы, лауреата премии «Сталинград», «Прохоровское поле», Большой литературной премии, II международного литературного форума «Золотой Витязь», профессора Литературного института им. А. М. Горького, более полувека руководившего творческим семинаром прозы (1963–2014).

Неожиданно, но, видимо, промыслительно так сложилось, что юбилей Михаила Петровича Лобанова совершается в дни, когда сбывается его пророчество, написанное 57 лет назад в статье «Просвещенное мещанство», что в будущем «рано или поздно смертельно столкнутся между собой две непримиримые силы – американизм духа и нравственная самобытность» народа («Молодая гвардия», 1968, № 4). Сейчас мы это наблюдаем воочию.

В жизни Михаила Петровича много было необычного. Мальчик, родившийся 17 ноября в 1925 году в простой русской семье в Спас-Клепиковском районе Рязанской области в деревне Иншаково, «вышел в люди», стал известным мыслителем и писателем. Из этих же рязанских крестьянских недр вышел поэт Сергей Есенин  (чей юбилей мы тоже недавно отмечали), уже при жизни ставший столь известным на Руси, что сподобился читать свои стихи государыне Александре Федоровне и великим княжнам...

Рязанщина, «страна березового ситца», с бескрайними зелено-бирюзовыми просторами и небом, опрокинувшимся бездонной чашей над этой вечной землей, своей сокровенной красотой и вековечной народной мудростью рождает великих людей. Одни воспевали родную Отчизну: поэты Яков Полонский, Сергей Есенин и композитор, хоровой дирижер, Александр Александров; другие – стремились к исследованию непостижимого Божьего мира: ученый, изучающий космос, Константин Циолковский, путешественник Петр Семенов-Тян-Шанский, академик-физиолог Иван Павлов; а иные оберегали родную землю от вражеских поползновений: выдающийся русский полководец Михаил Скобелев, генеральный конструктор ракетной и военно-космической техники Владимир Уткин. В этом далеко не полном перечне известных людей Рязанского края стоит и мыслитель-«почвенник» Михаил Лобанов.

В детстве  Михаил, одаренный от природы чуткой душой, много читал, в их большой семье это прививалось, и размышлял над тайнами бытия. Ночуя на сеновале, он всегда всматривался в черную высь: «Наверху, в щелях драночной крыши, построенной конусом, виднелись одинокие звезды, они завораживали детское воображение. Я начинал думать, что такое звездное небо, пытался представить себе, какие могут быть расстояния от одной звезды до другой, и сколько может быть звезд, и есть ли конец им, и что может быть дальше, если есть конец. Я уносился мыслью в страшные, непонятные мне пространства, где нет конца загадочным звездам, и чувствовал, что запутываюсь в этом пожирающем мое воображение пространстве, от которого становится жутко и от чего, я мучительно это помню, можно было сойти с ума». (Лобанов М. «В сражение и любви». М., 2003, С. 28)

На рязанском приволье, еще в школе появились первые ростки его писательских трудов. В местной районной газете «Колхозная постройка» были напечатаны рассказы юного Михаила. А потом ему выдали первый гонорар, и он с радостью «бежал домой, чтобы отдать матери свой первый литературный заработок». Мама вносила в его земное бытие вдохновляющую силу. Вся ее праведная жизнь была подвигом любви и самоотречения. Екатерина Анисимовна дала слово умирающей подруге, что вырастит остающихся после нее пятерых малышей, и поэтому вышла замуж за ее вдовца. В этом браке родилось еще четверо ребят. В итоге она поставила на ноги и воспитала хорошими людьми одиннадцать детей. Но это было еще впереди. 

А когда Михаил учился в школе, в жизнь страны ворвался июнь 1941 года, (когда все резко изменилось и прежняя жизнь показалась невозвратным раем.) Из 10 класса в январе 1943 года Михаила Лобанова призвали в армию. Не успев закончить пулеметное училище, он был отправлен на Курскую дугу. 9 августа 1943 года пехотинец Лобанов был ранен в бою осколком мины. Задетой оказалась рука, и один из командиров велел отправляться в санбат и вдруг увидел вражеские самолеты. «Они летели прямо на меня, с чужим, обращенным к чему-то далекому гулом, и, когда они были уже почти над моей головой, от них отделились и пошли вниз застывшими рядами длинные бомбы. И мне показалось, что они падают на меня. Уже очнувшись в окопчике, вбуриваясь в него головой, плечами, всем телом, чтобы уйти в землю, услышал я грохот, от которого вздрогнула земля. Рвалось и дрожало, казалось, около окопчика, в который я впаялся, не знаю, как это долго длилось. И когда стихло, я все еще долго не верил, что все это кончилось» (Там же. С. 21) Тогда он чудом остался жив. После всех этих событий стрелка  первой гвардейской стрелковой роты 58-го гвардейского стрелкового полка 18-й гвардейской стрелковой дивизии 11-й гвардейской армии Лобанова признали негодным к воинской службе. В 1944 г. его как отличника без экзаменов зачислили в Московский университет. 

После войны писатель часто спрашивал себя: почему он остался в живых? «Неужели какое-то предопределение, что я должен еще жить и что-то делать вместо тех и за тех, лучших из моего поколения, кто остался на поле боя? И не безмолвствовать, когда они уже не могут подать голоса…» (Там же. С. 21). Этому убеждению Михаил Петрович остался верен до последних своих дней. И был всегда среди тех, кто вел духовную битву за Россию.  От непростых условий студенческого быта, переутомления и недоедания Михаил заболел туберкулезом и нес этот крест до конца жизни. Но учеба продолжалась, и он защитил в университете кандидатскую диссертацию по своей книге «Роман Л. Леонова “Русский лес”». (Впоследствии с Леонидом Леоновым их соединила многолетняя дружба).

 После окончания университета в 1949 году Михаил Лобанов, потрясенный знакомством с романом «Тихий Дон», уехал работать в Ростов-на-Дону. По дороге, глядя из поезда на донские степи, он думал: «Неужели этот великий писатель живет в наше время?» Однако обострение болезни (во время лечения туберкулеза у Михаила Петровича не стало одного легкого) и семейные обстоятельства вернули его в Москву. Встреча с гениальным писателем Михаилом Шолоховым, о творчестве которого Михаил Лобанов много писал, произошла только через десять лет.  В годы своей работы (с 1958 по 1962-ой) в газете «Литература и жизнь» (ныне – «Литературная Россия») Михаил Петрович писал и о Леониде Леонове, Борисе Шергине, Алексее Югове, Анатолии Калинине, с которыми был дружен...

Всю свою долгую и нелегкую жизнь Михаил Петрович всегда оставался правофланговым в строю патриотов России. В 1960-е годы, Михаил Петрович стал членом редколлегии журнала «Молодая гвардия». Вадим Кожинов считал, что «новое направление журнала "Молодая гвардия" начало складываться прежде всего в статьях Михаила Лобанова "Чтобы победило живое" (1965, № 12), "Внутренний и внешний человек" (1966, № 5), "Творческое и мёртвое" (1967, № 4) – но стало явным для всех позднее». (Вадим Кожинов, кн. «Судьба России», 1990. С. 83)

В этот момент большой резонанс на общественную жизнь произвела статья, о которой мы вспомнили в самом начале нашего рассказа. Михаил Петрович в ней указал, что «в нашей социалистической стране сложился социальный слой интеллигентского «образованного мещанства», составляющих значительную часть населения крупных городов. Михаил Петрович считал, что истинная культура происходит от «национальных истоков», от «народной почвы». Высказывания автора, что у этого «мещанства», «мини-язык, мини-мысль, мини-чувства – все мини», поэтому «и Родина для них мини», – весьма актуальны для нашего времени. Михаил Петрович писал, что главная опасность для России прежде всего исходит не от «американских межконтинентальных ракет», а от буржуазного «американского духа», «американизации», объявляющей «анахронизмом национальное чувство», исходящей от утратившей национальность советской «космополитически-мелкобуржуазной» интеллигенции. Повторюсь, такое чувство, что Михаил Петрович в 1968 году прозорливо писал о днях сегодняшних.

Один бывший работник комсомольского журнала А. Л. Янов, эмигрировавший в Америку, в своей книге «Русская идея и 2000 год» вспоминает: «Сказать, что появление статьи Лобанова в легальной прессе, да еще во влиятельной и популярной “Молодой Гвардии”, было явлением удивительным, значит сказать очень мало. Оно было явлением потрясающим... Объективные выводы, которые следовали из его статьи, были тем не менее настолько откровенно социально-политическими, что ошеломленное общество буквально оцепенело. Выводы эти до такой степени противоречили всем основным установкам режима и интересам значительной части истеблишмента, что практически дискуссия по ним в легальной печати была невозможна. Даже на кухнях говорили об этой статье в основном шепотом». (Янов А. «Русская идея и 2000 год», 1988. Нью-Йорк).

Публикации Михаила Лобанова и других авторов журнала были встречены официальной и либеральной критикой резко отрицательно. Будущие «архитекторы перестройки» и самый ярый из них А. Яковлев обвиняли молодого писателя и всех «молодогвардейцев» в «антимарксизме», «почвенности», «русском шовинизме» и т. д.

Единым «фронтом» против них выступили разные по направленности издания: ортодоксальный марксистский «Октябрь», либеральный «Новый мир», центральный партийный журнал «Коммунист» особенно критиковал вышеназванную статью за «идеологическую невыдержанность», отсутствие «классового подхода в изучении общественных явлений и исторических событий». «Журнальная война» // История культуры:  URL: https://vk.com/wall-67015942_8069

Однако сейчас мы видим, куда привели Россию победившие представители «просвещенного мещанства». Сначала они обворожили и усыпили самосознание нашего народа дифирамбами, восхвалявшими якобы залитый «молочными реками с кисельными берегами» Запад, в итоге привели к саморазрушительной «перестройке», а затем провели убийственные реформы, губительные последствия которых до сих пор не преодолены.

Однако вернемся к нашему повествованию. В 1970-е годы травле подверглась книга Михаила Петровича «А. Н. Островский», вышедшая в серии ЖЗЛ. Жизнь великого драматурга, описанная вопреки омертвелым «канонам» «революционных демократов», вновь вызвала гневную критику, утверждение, что Лобанов неправильно, «внесоциально» описывает имперскую Россию, бывшую, по мнению критиков, лишь «темным царством».

Устав от суеты столицы, жизненных и литературных нестроений, писатель стремился приехать к своей матери. «Комната ее, – вспоминал Михаил Петрович, – превратилась в светелку, где я по приезде чувствовал как нигде какое-то особое умиротворение. Это и была моя “почва”, “психологическая почва”. И так много значащие для меня откровения черпал не из книг, не из общения с умниками, а из разговора с матерью, из ее рассказов…»

Но одна из самых драматических страниц в жизни Михаила Петровича приходится на начало 80-х годов. В это время появилась наиболее значимая из всех выходивших тогда «славянофильских» работ,  статья Михаила Лобанова «Освобождение», опубликованная в октябре 1982 года в журнале «Волга», издававшемся в Саратове. В ней говорилось о замалчиваемой современными историками народной трагедии – голоде в Поволжье в 1933 году. Сам генсек партии Ю. В. Андропов потребовал принять постановление ЦК КПСС, осуждающее статью Лобанова. Последовали гонения, проработки и прочее…

Но вскоре «ветер» поменялся, нагрянуло сумасшествие «перестройки», и ярые партработники и комсомольские вожаки вдруг в один момент «переделались», стали сразу все антисоветчиками, либералами, модернистами…

А Михаил Петрович продолжал свое служение. Это был человек, до самого конца верный своим убеждениям. На его слова и действия никогда не влияли никакие «ветры перемен». 

Тогда появилась мода выливать на нашу историю мутные потоки, отрицая все – плохое и хорошее, унижая русский народ и обвиняя его во всех смертных грехах. И Михаил Петрович вновь поднялся во весь рост и стал на защиту своего народа, рассказывая новым поколениям правду о любимой России. Одна за другой появлялись книги «Великая победа и великое поражение» (2000), «В сражении и любви» (2003), «Память войны» (2006), «Оболганная империя» (2008), «Твердыня духа» (2010).

Писались статьи в патриотической периодике. Но в широкой читательской и зрительской аудитории его «замалчивали», в упор не замечали, словно стараясь вычеркнуть из общественной жизни. Никогда мы не видели его участия в телевизионных или радиопередачах. Хотя это большой вопрос, стал ли бы Михаил Петрович в них участвовать. Но факт, что мы его не видели. Нигде о творчестве Михаила Лобанова, кроме передач на «Народном радио» и радио «Радонеж», не рассказывали. Поэтому у нашего «глубинного народа» встреча с трудами великого правдолюбца, думается, еще впереди.

Другая стезя служения народу открылась для Михаила Петровича в шестидесятые годы. В 1963 году Михаил Петрович стал руководителем творческого семинара прозы, профессором Литературного института им. А. М. Горького. Подвизался он на ниве воспитания творческой молодежи немногим больше половины столетия, вплоть до середины 2014 года.

У Михаила Петровича был особенный талант собирать вокруг себя одаренных и по своей сути хороших людей. В наших семинарах всегда были неповторимые творческие личности, работавшие в самых разных направлениях: реалистических, модернистских, сказовых, фантастических – под объединяющим началом «да будет творчество». Сам Михаил Петрович однажды написал: «В истории семинара все было. Были и Виктор Пелевин, и Юрий Пономарев, из выпуска 1977 года, ныне о. Феодор, монах Свято-Троицкого Александро-Свирского монастыря…»

Никогда наш мастер не давил собственным авторитетом, не навязывал своих убеждений, всегда давал нам свободу быть собой, но если кого-то в творчестве кружил дух сего лукавого времени, то Михаил Петрович весьма бережно давал понять, что это «не художество». Мы любили нашего учителя и, закончив Литинститут, продолжали посещать его семинар. Как было отрадно, что ему всегда можно было позвонить и поздравить с праздником, либо посоветоваться о своем новом творческом начинании, получить в ответ слово одобрения или мудрый совет. У меня остались друзья, наши семинарцы, и ведь опять, это Михаил Петрович одарил нас друг другом.

Педагогический труд приносил Михаилу Петровичу и много радостей, и много волнений, и даже потрясений.

Одно из них произошло осенью 1966 года, когда арестовали студента Литинститута Георгия Белякова. История получилась странная. Он отлично защитил диплом весьма талантливой повестью «Иванова топь», после чего был заключен договор с издательством «Советская Россия». В день своего приема в партию Беляков принес в партбюро Литинститута письмо с безумными по тем временам обвинениями Коммунистической партии в «кровавых преступлениях», «геноциде народа». Михаила Петровича вызывали на Лубянку, где задавали вопросы о его студенте. Он говорил о нем все, что можно сказать хорошего: Беляков – честный человек, талантливый молодой писатель с большим будущим, уважаемый своими товарищами по учебе... А в Литературном институте уже ждало известие, что ученика арестовали. Самого Михаила Петровича, как творческого руководителя Белякова, видимо, спасло то, что не было никаких документальных свидетельств о его «антисоветском» влиянии на злосчастного студента. Михаил Петрович ездил во Владимир на суд и там тоже защищал своего воспитанника. Беляков получил несколько лет трудовой колонии. Однако по прошествии небольшого срока был сослан в Липецк. Увиделись они через четверть века после суда, в 1991 году. Беляков позвонил и попросил прочитать свой фантастический роман, который решил послать на какой-то литературный конкурс. На первый взгляд показалось, это все тот же его семинарист. Но когда учитель стал читать роман, то «вздрогнул от ужаса скоротечности жизни и невозвратимости загубленного таланта». (Лобанов М. «В сражение и любви». М., 2003, С. 111).

Другого «семинариста» ему пришлось спасать в середине 1980-х годов. В Литинститут из Липецка поступила бумага, где сообщалось, что студент-заочник Геннадий Рязанцев прислуживает в церкви, и прилагалась вырезка из газеты с разоблачительным фельетоном о нем. Михаил Петрович узнал от Геннадия, что он действительно верующий человек. Обратимся к воспоминаниям нашего мастера: «Почему-то я почувствовал облегчение, услышав это: значит, дело очень серьезное, и человека надо спасать. А спасать было от чего. После фельетона на работе, в ЖЭКе, его травили, даже зная, что его пятилетний ребенок с больным сердцем на волоске от смерти. Здесь надо заметить, что ребенку пришли на помощь: я связался с писателем Иваном Дроздовым, другом и соавтором известного хирурга Ф. Г. Углова, и Федор Григорьевич через знакомых врачей помог поместить маленького больного в лучшую клинику Москвы, где ему сделали очень сложную операцию, и он выздоровел.

А сам Рязанцев был спасен довольно необычным, по тем временам неожиданным образом. Ректором Литинститута был тогда Владимир Константинович Егоров (будущий министр культуры России). После наших совместных раздумий – что же делать? – Егоров решил обратиться за помощью к… КГБ. По его просьбе кто-то из сотрудников комитета позвонил своему коллеге в Липецк, после чего прекратились как преследования Рязанцева, так и шедшие оттуда в Литинститут требования «принять меры». Признаться, чтобы доставить особое удовольствие липецким недругам моего студента, я постарался добиться того, чтобы его дипломная работа была принята при защите как отличная. Впоследствии я узнал, что Рязанцев был рукоположен в священники и служит в храме в Липецке.

В то время внутренней «прямой стезей» можно было идти, не подвергаясь преследованиям. Был у меня в семинаре студент Владимир Орловский. В выступлениях на семинарах, в замысловатых его высказываниях чувствовалась духовность его интересов, и однажды, когда мы вечером после семинарского занятия в пустой аудитории говорили с ним о его дипломной работе, я был прямо атакован его спасительными назиданиями. Он уже не скрывал своей религиозности, и передо мною, грешным, опять возникла проблема: как бы он не пустился в такое же проповедничество на экзамене по марксизму-ленинизму. Об этом я прямо ему и сказал. Вышел из Литинститута Орловский вполне благополучно (было начало восьмидесятых), а спустя годы я узнаю, что он – уже не Владимир Орловский, а отец Дамаскин, известный в церковных (и не только) кругах своей книгой о новомучениках Русской Православной Церкви, сведения о которых он собирал долгие годы в разных концах русской земли». (Лобанов М. «В сражение и любви». М., 2003, С. 112-113).

Учитель отражается в своих учениках. Труды Михаила Петровича на ниве взращивания литераторов и даже –  священников, лиц духовных и дали много прекрасных плодов. Его «семинаристами» были архимандрит Дамаскин (Орловский), протоиерей Геннадий Рязанцев, монах Феодор (Пономарев), Алексей Серов, Василий Киляков, Сергей Тимченко, Евгений Богданов, Анастасия Чернова… И этот список можно продолжать еще очень долго, о чём свидетельствует, например, и посещавший некогда лобановский семинар писатель Владимир Чугунов (ныне – протоиерей) в своём романе «Причастие» (Нижний Новгород, 2017).

Хочу сказать, как я благодарна Богу, что нежданно выпала мне именно такая, творческая, дорога жизни. И что встретились на ней прекрасные люди – Михаил Петрович Лобанов и Светлана Владимировна Молчанова (доцент Литинститута, исследователь русской классики и русской литературы ХХ в.).

Однако рассказ о Михаиле Петровиче был бы не полным, если не сказать о его собственной исповеднической жизни. И здесь можно свидетельствовать, что Михаил Петрович был настоящим искренним христианином. Однажды он рассказывал мне, что когда в послевоенное время в стране объявили об очередной переписи населения, то в народе ходили слухи, что в ней может вновь появиться вопрос о вероисповедании. Когда Михаил Петрович завел об этом речь со своим старшим другом писателем Леонидом Леоновым (как недавно выяснилось, тоже тайно верующим в Бога), то наставник говорил с ним уклончиво. «Как же это, Леонид Максимович? Нельзя промолчать… Ведь это будет отречение от Христа, – заметил тогда Михаил Петрович. – Надо отвечать прямо – верующий». Из этого разговора сделала вывод, что Михаил Петрович был готов к исповедничеству. В те годы еще помнили перепись 1937 года, когда в самый разгар невиданных, кажется, в истории Православной Церкви гонений на веру многие люди назвали себя христианами, и атеисты были в меньшинстве. Но, видимо, время открытых гонений и мученичества прошло, и Михаил Петрович и многие верующие люди, готовые стать исповедниками, нужны были Господу на нашей земле для свидетельства о высшей истине и правде. Поэтому так сложилось, что атеистические власти, вероятнее всего, желая избежать повторения случая из довоенной переписи, исключили пункт о вероисповедании.

Вера в Бога, видимо, передалась Михаилу от мамы, Екатерины Анисимовны. В самом начале 1963 года в его душе произошел духовный переворот. «Все преобразилось для меня в мире, в людях. Все соединилось этим неожиданным для меня переживанием. Я мог подумать о знакомом человеке за тысячи верст от него, и в душу проливалась радость от желания сделать для него доброе. Мне было жаль людей, не познавших того, что открылось мне. Почему только мне, а не всем?... И сейчас я удивляюсь, вспоминая, какой же может быть (конечно же независимо от нас) неиссякаемой эта сила! Казалось, мне ее хватит на всех. Тогда в общей, коммунальной квартире жила вместе со мною семья Лины Ивановой, работавшей, как я одно время, в редакции газеты “Литературная жизнь” (нынешняя “Литературная Россия”). Она тяжело болела, умирала от белокровия. Однажды я зашел к ней, пробыл около нее много часов. Не помню, о чем мы говорили, но, видимо, передавалось в моих словах то, чем я жил тогда, эта переполненность чувством волнующего родства с людьми. Потом больная говорила своим родным, что в течение всех этих часов нашего разговора она даже забыла о своей боли, и, вспоминая теперь эти слова, я понимаю, сколько же мне давалось тогда свыше…». (Лобанов М. «В сражение и любви». М., 2003, С. 26-27)

Михаил Петрович в своей автобиографической книге «В сражении и любви» написал, «что после совершившегося во мне переворота ни единого слова не писалось мною вопреки тому, что мне открылось». (Там же. С. 29).

Однако «...спустя уже много лет после того духовного перерождения я оказался в полосе внутреннего кризиса. Ослабленность нервная, всего жизненного тонуса. И пришла мысль: единственная надежда – на причастие… я не раз слышал об отце Виталии, настоятеле храма в подмосковном городе Солнечногорске. О нем шла молва: когда он служит, кажется, что он приподнимается над полом храма. И когда я его увидел – старца с ликом праведника, похожего на Николая Угодника, излучающего вокруг себя тихий свет, – я целиком отдался душой во власть ему. Всю службу я простоял в полной отрешенности от всего житейского. И никогда никакой церковный хор не производил на меня такого волнующего действия, как слабое, какое-то надтреснутое пение “Херувимской” старичком и старушкой: они, казалось, с трудом стояли на ногах и, когда опустились на колени и продолжали издавать все более слабеющие звуки, – меня пронзила догадка, что такое и может быть при последней Литургии на земле.
С перехватившим горло волнением подходил я к чаше, уже не видя священника, принял я причастие, чувствуя, что происходит во мне что-то необыкновенное. Из храма вышел я с заливавшим душу ликованием. Христос во мне! И я в Нем!
И все дни я жил с поразительно ясным, реальным ощущением вошедшего в меня Христа. Его благодати, несокрушимой силы, через которую я смотрел на мир, на людей, испытывая невидимую мне ранее крепость духа, как будто и не было подавляющей меня до этого немощи.
Отсюда веду я новый период в своей духовной биографии, как, впрочем, и в своей литературной работе. Чуткий к моему слову В. Кожинов, к удивлению моему, заметил этот перелом и в моих писаниях, в которых, как он говорил мне, с 1974 года все более явственно выражена “твердыня духа” (название одной из моих статей)».

Духовно близким человеком, другом Михаила Петрович был прошедший лагеря отец Дмитрий Дудко. В автобиографической повести «Шторм или пристань» отец Дмитрий пишет: «Я Лобанова давно уже заметил по его произведениям, они мне очень нравились, были удивительно духовны. Как он всё хорошо понимал в безбожный период в нашей стране и безбоязненно обо всём говорил. Его статья «Освобождение» наделала большой переполох. Лобанова наказали. Вот они герои, а всё выставляют кого-то, кто им и в подмётки не годится. Мучаются другие, а лавры пожинает кто-то, но забывают враги, что есть Промысл Божий, есть Грозный Судия, по выражению Лермонтова: «Тогда напрасно вы прибегнете к злословью, оно вам не поможет вновь». Я почувствовал в Лобанове по духу сродное мне». (Священник Дмитрий Дудко. «Шторм или пристань». М., 2001) Отец Димитрий нередко посещал семинары Михаила Петровича и беседовал с нашими “семинаристами”». Эти встречи с отцом Димитрием мне хорошо запомнились.

Сейчас часто повторяется идея, что христианин должен исповедовать свою веру примером личной жизни. Если сказать литературно в данном контексте, то получится: «Великий человек – велик во всём». Для меня Михаил Петрович был замечательным примером жизни настоящего человека в Церкви. В этом рассказе и хочется показать живого, прекрасного, творческого верующего человека. 

Помню, в конце 1990-х годов на наших занятиях, когда случалось совпадение темы обсуждения на семинаре с окружающей реальностью, Михаил Петрович открыто высказывался на злобу пролетавших мимо дней, и тогда мы слушали про похождения «банды у власти». А в конце он обычно говорил, что это не личный с нами разговор, и все подробности можете прочесть в газете, и озвучивал ее название и номер. Понятно, что газеты эти были любимые народом. Писатель Василий Киляков вспомнил другой яркий пример. «Надежда Середина, студентка из Воронежа, рассказывала мне в тех же 90-х: она сидела с правкой повести в его квартире на Юго-Западе Москвы, вдруг – звонок в дверь: "Помощь гуманитарная".

Девица из соцзащиты уже предчувствовала радость, которую она при общей той устроенной в стране голодовки внесла и в эту квартиру фронтовика. Начала выкладывать с улыбкой кормилицы – соевое масло в жестяной банке двухлитровой, галеты, сухое молоко в огромной блестящей упаковке. «Это от немцев…» – «От кого?» – не понял, уточнил Лобанов. «От немцев, говорю. Помощь благотворительная», – со снисхождением к наивному удивлению этого пожилого человека отвечала разносчица… – «Вот немцам и отнесите всё это» – был ответ». (Киляков В. «Предстояние. Об учителе и литературном наставнике Михаиле Петровиче Лобанове» // газ. День литературы: URL: https://denliteraturi.ru/article/5101). Коротко и ясно: русский солдат в подачках не нуждается. И я всегда радовалась, узнавая о таких бескомпромиссных поступках своего творческого руководителя. 

Обратила внимание, что в романах Федора Достоевского и у других наших классиков положительные герои всегда бесстрастно или даже отрицательно относятся к деньгам и прочей наживе «борзыми щенками», и для меня это стало «мерилом вещей». Наверное, все помнят, как в 1991 году на страну обрушилась денежная «реформа», приведшая к потере сбережений граждан СССР? У Михаила Петровича тоже на книжке сгорели все (значительная сумма) «гонорарные деньги». Живя почти аскетически, он мало пользовался ими, и к своей неожиданной нищете отнесся с горьким спокойствием. Но обыкновенные люди от такой «шоковой терапии» даже получали инфаркты и умирали.  

Впоследствии узнала, что Михаил Петрович тайно помогал этими самыми «гонорарными деньгами» людям, оказавшимся в беде, и мою душу это согрело тихой благодарностью. Притом подчас суммы пожертвований по советским меркам были очень даже не маленькими... Но это только одни из самых ярких случаев, остальные просто были обыденным течением жизни нашего доброго мастера. Мне Михаил Петрович, когда я сильно начала болеть, тоже предлагал помощь в покупке лекарств, но я отказывалась, пологая, что по совести это я должна ему помогать. Одну свою студентку из солнечной республики, некогда находившуюся у западной границы СССР, злонамеренно потратившую студенческие комсомольские взносы на покупку дома в Подмосковье, Михаил Петрович попросту «выкупил», заплатив ее долг. Впоследствии эта литераторша вернулась на родину и, говоря о России, никогда ни одним словом не помянула о своем учителе, спасшем ее от тюрьмы. Когда Михаилу Петровичу, негодуя, на это указали, он махнул рукой: «Цыганка, она и есть цыганка».

Заботами супруги, Татьяны Николаевны, помогавшей Михаилу Петровичу в творческих делах и поддерживающей его здоровье с преданной любовью, лучше всякой сестры милосердия, наш учитель прожил до 91 года. Надо отметить, что и преподавал он почти до 90 лет, не сдавался. Мне кажется, что это тоже одно из чудес в жизни Михаила Петровича. Человеку, раненному и получившему контузию на Великой Отечественной войне, потерявшему впоследствии одно легкое, положившему титанические силы для трудов на литературном поприще в виде 25 прекрасных  книг, была отмерена долгая творческая и человеческая жизнь. 

Ушел раб Божий Михаил в путь всея земли, причастившись Святых Христовых Таин, на праздник иконы Богородицы «Знамение». Сама его жизнь стала для нас «знамением», примером, как надо жить искренно по-христиански. 

Комментариев:

Вверх