Каким был рассвет в Магадане в то октябрьское утро 37-го года?.. Всегда в это время зябко: еще живы в памяти недавние теплые дни, потому особенно неуютно душе от наступающих холодов, от снега на сопках, которые как бы надвинулись на город, сразу стали ближе.

Утром, перед восходом солнца, темно-свинцовые облака озаряются снизу неподвижным и красным негреющим светом, и если не спится человеку в это время – болезнь или беда – пронзительное чувство одиночества пронижет все его существо. Сердечники знают это острое состояние, когда на волоске земной жизни человек оказывается перед пугающей неизвестностью вечности…

И редкое сердце не выдохнет в такое мгновение, на грани отчаяния – «Господи!..», и если есть в этом внутреннем вопле хоть какая-то вера, смирение и покаяние – обязательно теплая благодатная волна накроет душу, защитит, успокоит, утешит, омоет очистительной слезой…

Только Бог ведает состояние человеческой души, приближающейся к непостижимой, трепетной грани перехода из юдоли земной в вечность. По единодушному свидетельству всех верующих, попавших в лагеря и не отрекавшихся от Бога, они чувствовали особый благодатный покров над собой, хранили мир и спокойствие в сердце, ничего не боялись.

Вряд ли спал на рассвете 1 октября 1937 года Михаил Федорович Кириллин. Неведомо, было ли в камере-одиночке, где он находился в последний день своей земной жизни, хоть малюсенькое зарешеченное окошечко в мир, или это был каменный мешок, в любом случае, думается, он не спал. И несомненно, невидимое «окошко» в мир иной было, как всегда, распахнуто, и туда непрерывно, в молитве устремлялась душа его, чувствующая приближение конца пути.

Молился о. Михаил и о своем друге священнике Дионисии (Денисе) Лавренове. Где он сейчас, что с ним, жив ли? Неизвестно, знал ли что о нем о. Михаил с тех пор, как они расстались, получив по приговору разные меры наказания: Кириллин – 10 лет ИТЛ (исправительно-трудовых лагерей), а о. Дионисий – 3 года штраф-командировки.

Приговор им был вынесен 2 марта 1935 года Отделением Краевого суда по Севвостлагу и Дальстрою (территория тогда формально входила в Дальневосточный край). Оба они обвинялись по ст. 58 – 10 УК РСФСР: антисоветская агитация и пропаганда.

И хотя приговор был вынесен уже в Магадане, события по данному делу происходили во Владивостоке, на пересыльном пункте Севвостлага. Здесь, отбывая свои первые сроки, они и познакомились.

Отца Михаила привезли из Московской области, где он был священником в селе Чернеево. Его судили в 1932-м, по той же, 58-10-11 (документов этого дела в Магадане нет). В 1933 он, отбывая назначенное наказание, трудится на одном из подразделений пересылки – ОЛП «Конная база», на 6-м км. В учетно-статистической карточке указывается, что М. Ф. Кириллин родился в 1897 г. в селе Любаново Наро-Фоминского р-на Московской области, в крестьянской семье, имеет специальности бондаря и колесника, а вот по социальному положению – «служащий религиозного культа». Фотокарточки нет, но по «особым приметам» можно его представить: среднего роста, худощавый, глаза карие, нос прямой, волосы темно-русые. Судя по всему, они с Лавреновым были схожи и внешне – у отца Дионисия рост 169, телосложение – слабое, волосы, усы и борода русые, глаза серые, нос обыкновенный. Но была и особая примета, пулевое ранение на животе, когда и где получил – неизвестно…

О. Дионисий, в миру Денис Матвеевич, был родом из Могилевской губернии (село Лучин Луговской волости Рогачевского уезда). Однако привезли его из Сибири, где он трудился в Канском округе священником (в селе с необычным названием Александро-Ерши, Канского же района). Лавренов был впервые осужден в марте 1930 года, та же статья 58-10, только срок вдвое больше – 10 лет. Он тоже происходил из крестьян, но получил некоторое медицинское образование и во владивостокском лагере работал, как указывается, санитаром – братом милосердия.

Как у Лавренова, так и у Кириллина, остались на воле жены и по трое детей. Горе горькое поселилось в нищенствующих их семьях…

Еще в 1918 г. Святейший Патриарх Тихон в своем Послании к годовщине Октябрьской революции говорил: «Никто не чувствует себя в безопасности; все живут под постоянным страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела. Хватают сотнями беззащитных, гноят целыми месяцами в тюрьмах, казнят смертью, часто без всякого следствия и суда… казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чем невинных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределенной «контрреволюционности» … Все проявления как истинно гражданской, так и высшей духовной свободы человечества подавлены беспощадно…»

Когда в 1921 году в России, особенно в Поволжье, начался голод, Церковь сразу организовала Комитет помощи голодающим, однако это противоречило интересам новой власти, деятельность Комитета прекратили, а вскоре было объявлено о насильственном изъятии церковных ценностей.

Об истинных целях этой кампании очень впечатляюще говорят строки, написанные В. И. Лениным в секретном письме членам Политбюро.

В этом редкостном по цинизму письме давалось и конкретное указание к действиям: «Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше». (Ленин. Письмо Молотову для членов Политбюро. «Известия ЦК КПСС», 1990, № 4).

Письмо было написано 19 марта 1922 г., и в скором времени оно принесло свои результаты: уже 28 марта 1922 г. в «Известиях» был опубликован «список врагов народа», в котором был первым был указан Патриарх Тихон, а вскоре начались судебные процессы…

В конце 20-х – начале 30-х годов одновременно с коллективизацией и раскулачиванием под лозунгом «Долой кулака и его пособника – попа» началось искоренение Церкви в деревне, где влияние ее было особенно сильно. Повсеместно проводился планомерный разгром сельских приходов.

8 апреля 1929 г. было издано Постановление ВЦИК и СНК «О религиозных объединениях», по которому подтверждалось введенное «Декретом» 1918 г. лишение религиозных обществ  прав юридического лица, совершение обрядов было ограничено культовыми зданиями и кладбищами.

28 мая 1929 г. Постановлением ВЦИК религиозная пропаганда исключается из конституционных прав.

В 1930 г. был повсеместно запрещен колокольный звон. По всей онемевшей России снимали звучавшие веками колокола… В среднем в месяц по стране в это время закрывали по 50 храмов. В 1931 г. был взорван храм Христа Спасителя в Москве…

Отец Дионисий Лавренов в это время уже год как был во владивостокском пересыльном лагере, о. Михаил через год окажется там же…

По-разному вели себя верующие во время этих страшных гонений, как на воле, так и в лагерях: одни в огне страданий очищались как золото, подвижнически исповедуя Христа, другие продолжали хранить веру сокровенно, находились и отрекавшиеся от Бога.

Самый ранний документ в деле М. Ф. Кириллина и Д. М. Лавренова – «Подписка», датированная 8 января 1934 г. Это не официальный документ, но написанное карандашом некое обязательство, скорее всего сделанное о. Михаилом Кириллиным для себя, хотя, возможно, и в ответ на какое-то предложение со стороны начальства. «Подписка» - как бы обет, который отец Михаил принял после напряженных размышлений, окончательно и бесповоротно.

Как бы обращаясь к гонителям, он пишет: «…довожу до вашего сведения, что, имея посланный… от Бога дар исповедничества… хотя бы мне грозила смерть, я смело иду на этот подвиг и знаю, что Господь укрепит на него…» Это был осознанный, сделанный в итоге первых месяцев лагерной жизни выбор.

По свидетельствам, запечатленным в протоколах допросов, актах и других документах дела вырисовывается такая картина. На Рождество, 7 января 1934 г., о. Михаил на работу не вышел, но отправился в городскую церковь, которая находилась на 2-й Матросской улице (Кириллин был еще на бесконвойном режиме). Здесь он исповедовался, причастился, попросил у приходского священника иконку, которую принес к себе в палатку…

Среди з/к он вел проповедь о Христе, о необходимости веры для каждого человека и всего народа, говорил, что нынешняя власть послана Богом за грехи, и что эта власть загнала в лагеря крестьян и издевается над ними, в то время как семьи, оставшиеся без кормильцев, голодают. Такая власть долго существовать не сможет, был убежден о. Михаил, и, как записал в протоколе допроса следователь, сослался на Священное Писание: «…когда откроются у власти богохульные уста и будут хулить имя Бога Живого, то знайте – Я при дверях…»

Отец Михаил отказался выходить на работу в христианские праздники и в воскресные дни, этот отказ был основан на древней церковной традиции. Само слово «воскресенье» запечатлело суть этого дня – Воскресение Христово, воспоминание о нем, «малая Пасха», «день Господень», когда христиане, начиная с апостольских времен, собирались вместе на молитву, чтобы прославить Бога, Спасителя, дарующего нам саму жизнь.

Несогласие работать по воскресеньям и праздникам было среди верующих, попавших в лагеря, распространенной формой исповедования Бога. Естественно, это давало повод обвинять христиан в «контрреволюционном саботаже» со всеми вытекающими последствиями.

Как показывает о. Дионисий Лавренов, он тоже отказался, после знакомства и разговора с Кириллиным, выходить на работу, став также на путь исповедничества. «… Меня заключили в лагерь без какой-либо вины, – говорил он на допросе. – Так как я никому зла не желал, а только добра. Если я проповедовал истину, то этим приносил одну пользу, как прихожанам… так и самой власти. Говорил я среди з/к, что крестьяне сеют хлеб, а кушать нечего, и голодной смертью люди мрут. Все это послано от Господа Бога за грехи через власть в наказание…»

Вскоре о. М. Кириллин и о. Д. Лавренов были лишены права свободного передвижения и помещены на подконвойные работы. 19 января, на великий праздник Крещения Господня, они также отказались работать, о. Михаил провел праздничный молебен и освятил воду. Эту крещенскую воду, «великую агиасму» (т.е. святыню) вкусили и о. Дионисий, и другие з/к.

После ряда отказов работать в январе и открытой проповеди Евангелия о. Михаила и о. Дионисия помещают в ИЗО (тюремный изолятор).

В характеристиках, очень похожих, говорится, что к работе они относились оба «можно сказать неплохо, в особенности первое время…» По политической близорукости той «командировки», на которой они находились, их «провели» без их желания ударниками, но они отказались от почетных билетов, «мотивируя тем, что не хотят участвовать в Социалистическом Строительстве», т.к. это создается не Богом, а противником Его и его учениками… Заканчивались обе характеристики тоже одинаково: «В массу Кириллин (Лавренов) безусловно допущен быть не может». Подписи: инспектор КВЧ (культурно-воспитательной части) Владивостокского пересыльного пункта УСВИТЛ  ОГПУ Граман и ст. воспитатель КВЧ Рубан.

Когда священники оказались в ИЗО и началось следствие, то уже в камере у о. Михаила изъяли, как повествуется в акте, находившийся на стене в правом углу камеры написанный химическим карандашом рисунок «Богородицы с Ребенком», а также стихарь (облачение) с нарисованными на нем химическим же карандашом крестами и шелковый желтый плат с изображением Воскресения Христова.

В одном из свидетельств говорится, что и о. Михаил, и о. Дионисий молились в своих камерах, «…неоднократно рисовали на стенах Лики Святых Угодников и одевали свои черные рясы для молитв. Увидев все это, – свидетельствует заведующий ИЗО П. Харин, – я отобрал у них рясы. Замарал известью на стенке Святых Угодников…»

Печально знаменитая статья 58 со многими составами (в УК РСФСР, принятом в 1926 г. и действовавшем, кстати, аж до 1960 г.), позволяла, как известно, привлечь к уголовной ответственности в принципе кого угодно, ибо к антисоветской агитации и пропаганде можно было – при желании - отнести любое критическое высказывание в адрес власти, просто здравомыслие, а то и шутку  (анекдот).

Что же касается наших героев, то, как точно и твердо сказал о. Дионисий Лавренов, виновным в «агитации» он себя не признает, «т.к. я говорил только истину, а виновным себя признаю перед Господом Богом тем, что я эту правду не проповедовал среди народа, среди лагерного населения…»

След о. Дионисия Лавренова, получившего три года штраф-командировки, обрывается, а жизнь о. Михаила Кириллина до последнего момента прослеживается в документах дела № 64 (первоначальный номер). Несмотря на то, что согласно заключению начальника санчасти Владивостокской пересылки, «Кириллин и Лавренов болеют цингой и следовать в Нагаево не могут», их привезли на Колыму, и о. Михаил с конца 1936 года отбывал срок на п/л пос. Спорный, где работал в столярной мастерской.

К нему как священнику постоянно приходили люди, кто побеседовать, кто просил молитв. Приносили о. Михаилу алюминиевые ложки, и он делал из них крестики.

Он так же открыто продолжал проповедовать Евангелие, так же отказывался работать на христианские праздники и в воскресенья, как и прежде, говорил о богоборческой природе новой власти, о необходимости возвращения к Богу…  Судя по показаниям, эта проповедь возымела немалое действие на молодого бригадира Петра Волохова.

Однажды о. Михаил отказался делать рамки для портретов вождей, которые тут же изорвал и бросил в печь. Неоднократно говорил, что срок его кончится, когда кончится нынешняя власть.

Как всегда, нашелся доносчик, и все эти эпизоды, так же, как и некоторые другие, дали повод для нового преследования и возбуждения дела по ст. 58-10-14.

Прокурор Севвостлага постановил 25 июля 1937 г. направить дело на рассмотрение суда.

Четвертушка бумаги, подшитая среди других документов, говорит о том, что окончательное решение принимала Тройка УНКВД по «Дальстрою». Именно она, вынеся обвинение священнику в «активной террористической и к-р подрывной деятельности», постановила: «Кириллина Михаила Федоровича – РАССТРЕЛЯТЬ». Заседание Тройки датировано 10 сентября 1937 г. Подшитый следом Акт свидетельствует, что приговор приведен в исполнение 1 октября 1937 года.

Еще тогда, когда о. Михаил сделал свой решающий выбор, вместе с упомянутой «Подпиской», он неожиданно, наверно, для себя написал «Прощальный стих». Это стихотворение выведено на оборотной стороне той рисованной химическим карандашом иконочке Божией Матери, о которой упоминалось в следственных документах. (Публикуем этот образ под условным названием «Хранительница узников»).

Он, в Духе, уже знал, что ждет его – через год ли, два, три… Земное время как бы завершилось в духовном смысле, принеся тот плод, ради которого и давалась вся жизнь. И теплое благодатное чувство любви вылилось в эти незамысловатые безыскусные строки…

Никогда вас не оставлю, детки добрые мои,
все вам нужное доставлю
                              во все жизни ваши дни.
И молитвенник усердный за вас Богу я всегда,
                                                                  уповаю,
Милосердный вас не призрит никогда.
И зачем вы так скорбите, зачем плачете о мне,
вашей скорбию томите мое сердце, грустно мне.
Оставлять мне вас в печали?
Не за тем я вас собрал,
чтобы плакали, скучали, не того я вам желал.
Благодушно пребывайте вы в молитвах и трудах,
а я духом – знайте – с вами, вы всегда в моих очах.
Так прощался пастырь стада,
                             с детьми – любящий отец.
Грустно всем, но видно, надо
                                     собираться на отъезд…

И последняя строка на листке: «Прощальному стиху конец».
    
Россия – особая страна. Но эта особость – не в горделивой ветхозаветной превознесенности над остальными народами, но напротив – в многотрудной миссии, которую Промысл Божий возложил в последнее тысячелетие на нее: свидетельствовать (и хранить) для всего рода человеческого спасительную веру, истинное Богообщение. На этой вере – православной (по греч. «ортодоксиа» – правоверие, правильное мышление о Боге) – взросло у нас все: культура, экономика, нравственность, уклад, быт. И всякое отступление от Бога (т.е. Его заповедей, спасительных законов), выражавшееся в продолжительном нераскаиваемом коснении в грехах, приводило к бедам, потрясениям, смутам… (Это видим мы и сейчас).

«Если Бога нет – все можно», – сформулировал Ф. Достоевский кредо соответствующего мировоззрения. Когда исчезли внешние, принудительные скрепы, державшие до недавнего наше общество в определенных идеологических и нравственных рамках (которые, опять же, произрастали во многом из негласных основ необоримого  Православия), свободно стало проявляться это вот «все можно»…

Причем, в основном, не со стороны доверчивого народа, а со стороны бывших функционеров, идеологов «передового учения», начавших разворовывать и разрушать Россию с характерным цинизмом антихристиан, которые вообще на дух не выносят «эту страну», но продолжают как алчные хуц-пайщики владеть заводами и фабриками, рудниками и месторождениями, жировать на её богатствах.

Это не что-то новое, а проявляющаяся в последней фазе практика сугубо материалистического понимания жизни: если «Христа Бога нет» – бери, хватай, обманывай, воруй. Никто,  получается, не видит, человек – себе хозяин, человек, внушали нам – звучит гордо,  моё тело – моё дело.

При этом оттолкнувшемуся от атеизма обществу пытаются навязать формы более тонкого и коварного богоотрицания, которые несет с собой так называемый либеральный гуманизм, узаконивающий под видом плюрализма и свободы (в первую очередь от Бога) верховенство низменных качеств человека, порока и греха.

С одной стороны, продолжается разорение страны, с другой – монастыри и храмы, как центры духовной жизни восстанавливаются и множатся, что и предсказывали о. Михаил Кириллин и другие мученики и страдальцы. Люди необыкновенной духовной силы, они мужественно, открыто исповедовали спасительную истину в лагерях и тюрьмах, где просто молчать  и  просто выживать само по себе нередко уже было подвигом.

Сотни тысяч новомучеников, исповедников, всех христиан, пострадавших за веру во Христа, молятся непрерывно Богу о нашей многострадальной России. Куда мы повернем, зависит уже от нас, от нашего свободного духовного выбора… И начинать надо с себя. Как верно сказал один священник: «Спасай свою душу – спасешь Россию».

Великий русский святой преподобный Сергий Радонежский говорил, что, если мы потеряем богатства или территории, это еще не конец; главное – не потерять свою веру православную, и тогда будем едины, и Бог поможет все восстановить и преумножить.

Послесловие

Материалы к данной публикации в газете «Вечерний Магадан», были в своё время (когда открывали архивы) предоставлены прокуратурой Магаданской области. В конце следственного дела М.Ф.Кириллина прилагалась «СПРАВКА», в которой сообщалось, что «20 марта 1989 г.- Кириллин М.Ф., и 16 апреля 1992 г.- Лавренов Д.М. реабилитированы прокуратурой Магаданской области».

Статья публиковалась под рубрикой «30 октября – День памяти жертв политических репрессий». Официально он был учрежден постановлением Верховного Совета РСФСР от 18 октября 1991 года "Об установлении Дня памяти жертв политических репрессий" в связи с принятием закона "О реабилитации жертв политических репрессий".

Определением Священного Синода РПЦ от 23-24 сентября 2021 г. установлено в этот день «Поминовение всех православных христиан, безвинно богоборцами убиенных или безвинно пребывавших в заключении».

В Москве одним из главных мест памяти остается Бутовский полигон - территория массовых расстрелов и захоронений.30 октября здесь проходит  Божественная литургия и панихида, а также ежегодная акция «Голос памяти».

Вряд ли ошибёмся, если выразим общенародное отношение к памяти безвинно пострадавших словами одной из соответствующих питерских программ: «И помнить страшно, и забыть нельзя».

Комментариев:

Вверх

Вверх