|
Морозная мгла окутывала скотный двор.
Внутри тускло светили лампочки, было тепло.
- Давай, Сивый, оставайся главным! - хрипло скомандовал Гоша.
И споткнулся о доску, упал. Сено, которое нёс в кормушку, оказалось на полу.
- У-у! - погрозил кому-то, поднимаясь. - Свалить захотел? Фиг тебе!
В густой с рыжеватым отливом бороде Гоши торчали сенные былинки. Он дружески посмотрел на Сиваго. Рослый бык как будто мотнул мордой.
- Начальствуй, - одобрил Гоша, - а я поеду.
Третьи сутки он не вылезал со двора.
Издержал хлеб, сахар, чай, а сменщика не было. Самовольно оставить быков на откорме не решался - вышвырнут с места. Как-то он показал свой норов начальству, так после год без дела сидел, перебиваясь случайными шабашками.
Под вечер с центральной усадьбы прикатил бригадир.
- Не замёрз ещё? - спросил для вида.
- Живой, слава Богу, - устало ответил Гоша.
- Сменщик твой Вован в лёжку лежит, - доложил бригадир. - Подожди, подберу кого-нибудь, а пока отлучись в деревню.
- И на том спасибо! - Гоша пожал ему руку.
От сильного мороза хомут задубел.
Напрягая непослушные руки, Гоша всё-таки стянул хомут, успел завязать его, поставил лошадь в сани, пристегнул вожжи.
И бодро покатил по расчищенному просёлку.
Над головой мерцали большие и малые звёзды.
Вдалеке над лесом висел узкий татарский месяц. Окрестные деревни лежали в безмолвии. «Тишина-то, как сто лет назад!», - подумал он. На взгорке красными огоньками мигала огромная металлическая вышка, построенная каким-то «билайном» - пришельцем из неведомого для Гоши мира.
Въезжая в деревню, где он жил один (в остальные дома прибывали дачники с началом весны), Гоша заметил у крайней избы человека. Привстал в санях, протёр глаза - никого нет. «Наверное, померещилось», - решил.
Включил электрический фонарь во дворе, распряг коня и повёл в стойло. И услышал за спиной скрипучие на морозе шаги. Теперь это уже не мерещилось.
К нему шёл заросший щетиной тип.
При свете фонаря были видны грязные пятна на штанах, рваная куртка, на голове старая ватная ушанка.
«Из бомжей» - быстро определил Гоша.
Случалось иногда, что такие люди бродили по деревням. Они весной и летом промышляли овощами с огородов, а осенью и зимой - кражами в домах и дачах. Но в его родном Мартынове они бывали редко. Гоша даже не помнил, когда в последний раз их видел. Может, они чувствовали, что в деревне всё-таки есть жилец, поэтому и опасались заходить.
- Хозяин, подай хлеба, - простуженным голосом попросил бомж.
И, помолчав, еле слышно добавил:
- Христа ради!
Гоша хотел ругнуть нежданного гостя и послать куда подальше. Он и без того смертельно устал с дежурством, а тут ещё подавай кому-то. Но что-то его остановило, может, вот это: «Христа ради!».
- Подожди, - ответил Гоша.
И быстро вошёл в избу.
На кухонной полке была последняя буханка хлеба. Завтра Гоша хотел купить провизии в автолавке, которая заезжала на ферму. Он отрезал полбуханки и вышел.
- На, держи, - подал мужику.
Тот взял хлеб и жадно откусил.
- Куда идёшь? - спросил Гоша.
- Иду куда-то… - протянул тот. - Спасибо, брат, выручил.
- Ну, ладно тогда, - буркнул Гоша.
И они разошлись.
Растопив печь, Гоша отваривал картошку, добавил в неё тушонку, лук.
Пока похлёбка закипала, он прилёг на диване и уснул.
Вскоре заполошно вскочил, думая, что долго спал, хотя прошло несколько минут.
Он вспомнил про лошадь, она ждала тёплого пойла; взял вёдра, включил фонарь, пошёл за водой на колодец.
Уже с водой остановился на дороге.
Тот самый бомж, которому он дал хлеб, будто приведение, сидел на обочине, на снегу.
- Ты чего, ведь замёрзнешь! И волки здесь похаживают, вон лес-то … Сожрут!
- Пускай сожрут, лекарь тебя возьми, - хрипло выдавил он.
Гоша удивился. Поговорку «лекарь тебя возьми» знала когда-то вся деревня, она была на языке у Мишки Медведева. Лет пять назад он продал родительский дом в Мартынове, и с тех пор не появлялся.
Новые хозяева, купившие избу, тоже не очень-то старались, летом обкосят траву вокруг дома - и привет родителям. Изба покосилась на один угол.
Гошу чуть не бросило в жар от догадок.
- Лекарь тебя возьми, говоришь? - спросил он. - Не Мишка ли, ты - Медведь? Подойди поближе!
Бомж неохотно, полушажками, вступил в свет, падавший на дорогу и снег от фонаря.
Гоша жадно рассматривал его, улавливая в лице что-то давнее, знакомое; но для себя не мог точно определить - Мишка перед ним или нет?
Шмыгнув носом, тот заплакал.
- Это я, Григорий, я! Прости, что не сознался сразу, - бормотал он сквозь слёзы.
Уже давно Гоша не видел, чтобы мужик плакал, ему стало не по себе.
- Ладно, прощаю, - обронил он. - Пойдём в избу.
Гоша снял с плиты похлёбку и разлил поровну.
Мишка взял ложку, выразительно посмотрел на хозяина, а потом щёлкнул пальцем по горлу.
- Не держу хмельного, извини, дорогой, - улыбнулся Гоша. - Лет десять, как завязал с этим делом…
Мишка, похоже, не поверил хозяину.
Он помнил времена, когда Григорий был большим любителем выпить, а порой напивался до посинения, до беспамятства.
Мишка перевёл взгляд с Гоши на иконы в углу избы.
- Да, только это и помогло, - кивнул Гоша. - Слава Богу!
И он перекрестился.
Молча ели горячую похлёбку.
- Ты, Михаил, как у нас оказался? - спросил Гоша у Медведева.
Мишка отложил ложку, вытер ладонью выступивший на лбу пот.
- Проститься пришёл. Думал, никто зимой-то не живёт в деревне, не знал, что ты здесь обитаешь, - ответил Михаил.
- Проститься? - не понял Гоша.
- Да, проститься, - Мишка о чём-то задумался. - Может, я
завтра умру! Умру, и всё, лекарь тебя возьми!
- Вон оно что! - протянул удивлённо Гоша. - Проститься, говоришь. Интересно!
После пили чай с сухарями.
Мишка молчал, а Гошу так и подмывало на расспросы, но он не хотел тревожить гостя.
Словно почувствовал это настроение хозяина, Мишка вдруг заговорил:
- Может, ты подумал, что я стал вором? - Медведев как-то испуганно посмотрел на Гошу. - Нет, я не ворую, я только бродяжничаю. С этой жидовской перестройкой я потерял работу, не нашел другую. На что жить? Не мог за квартиру заплатить. Хотел в деревню вернуться, а избу родительскую, ты же знаешь, я продал, дурачок. Вот мои сыновья взяли и выгнали меня из квартиры. А чаво, я с ними судиться буду?! Стыдно, Григорий, горько и стыдно, и за них, и за себя.
И он опять завсхлипывал, растирая кулаком слёзы.
Гоша молчал, не зная, что сказать. Он был потрясён горем, которое свалилось на бывшего соседа.
- Ты, Михаил Петрович, не отчаивайся, - наконец обронил он. - Будет день - будет и пища! Бог не выдаст, свинья не съест.
Мишка улыбнулся, вытер бежавшую к переносице слезу.
- У тебя тут, как в раю! Хорошо! А чего один-то? Семья, я помню, была?
- Была да сплыла, - неохотно отозвался Григорий. - История, наподобие твоей. Долго рассказывать, да и не охота сейчас, как-нибудь в следующий раз. Вот в материнскую избу из города пришёл. Живу, на ферме в совхозе вкалываю. Помаленьку копчу небо. Лошадь завёл вместо машины. Здесь машина ни к чему, а лошадь - подмога, с ней веселее, хоть дачники и смеются.
Гулко треснуло бревно избы.
- Во мороз шпарит! - отозвался на гул Гоша. - Я три дня дежурил, в сон клонит. Пойду на печку залягу, а ты, дорогой, сам устраивайся на диване, вот тебе подушка, одеяло, простыня.
- Спасибо, Григорий, спасибо! - поблагодарил Мишка. - Я уж от кроватей-то отвык, напоследок хоть отосплюсь, а то вон, по осени, спал прямо в кювете на окраине Вологды.
Гоша не откликнулся на монолог бывшего соседа. Хозяин буквально заполз на тёплую печь и мгновенно заснул крепким богатырским сном.
Морозная мгла, сгущаясь в неплотный туман, выходила из низин, от опушки леса, и вскоре закрыла собой всю деревеньку.
Белое ночное безмолвие царило в округе.
По крестьянской привычке Гоша проснулся рано, хотел слезсть с печи, посмотреть, как там Мишка, но вчерашняя усталость ещё не отошла полностью, и он опять заснул. И проспал на работу, может, первый раз за всю жизнь. «Пусть бригадир с напарником пошевелятся, - успокаивал себя Гоша, когда слез с печи, - а быки от голода не упадут».
Мишка сидел на диване, будто и не ложился.
- Ты чего, не спал что ли? - спросил Гоша.
- Спал, лекарь тебя возьми, за милую душу. Отоспался напоследок.
- Что ты всё заладил: напоследок да напоследок! - не утерпел Гоша. - Откуда мы знаем, когда он будет этот твой «напоследок»? Лучше подавайся в монастырь, вон в Прилуки - вот что я тебе скажу. Будешь там чем-нибудь помогать братии, и кусок хлеба, глядишь, будешь иметь.
- Ты это, - спросил Мишка, - правда?
- Давай, давай! Конечно, не зря говорю!
- А что? - глаза у Мишки загорелись. - И попробую!
Они быстро выпили по чашке чая, вышли из избы.
На дровнях, бодро покрикивая на мерина, Гоша подвёз Мишку к автобусной остановке.
Дал ему денег на дорогу до города.
И когда уже переезжал поле, Гоша обернулся и увидел, что Мишка сел на подошедший автобус.
«Ну, с Богом!» - перекрестился.
Дня через два Григорию дали отгул.
Он решил по делам доехать до города.
Зашёл в рейсовый автобус, сел рядом со знакомым мужиком из соседней деревни.
Пожали друг другу руки.
- Не упадёшь? - с усмешкой спросил тот, оглядывая Григория.
- А что такое? - удивился Гоша. - Ты о чём?
- Да вот позавчера, я как раз тоже ехал из дому, зашёл в автобус какой-то бомж. Шох да ворох, а перед городом и окочурился, то есть, умер!
- Он же чувствовал! - вырвалось у Гоши.
- Кто чувствовал? - знакомый мужик даже отодвинулся от него.
Гоша промолчал.
И на всём пути не проронил ни слова.
2024 -2026
|
