3 января 2021 года – 85 лет со дня рождения великого русского поэта Николая Михайловича Рубцова
Геннадий САЗОНОВ (Вологда)
|
Идёшь по тропе, заросшей бурьяном, заваленной сухостойником. Дальше по вязкой болотине, где укрыта мхом трясина. Не угодить бы в неё? Наконец, с радостью вступаешь на твёрдую дорогу. И вдруг слышишь переливы бегущего по камням родника. Припадаешь губами и пьёшь. Пьёшь ледяную влагу, от неё почему-то никогда не бывает простуды…
1. Думаю, с таким лесным родником сравнима поэзия Николая Рубцова – негромкая, как её именовали, неброская. «Тихая лирика», не увенчанная лаврами и наградами. Современный человек устал от «музыки», ломающей ушные перепонки. Он изнемог от книжных или телевизионных сюжетов с обильными дозами примитива и секса, от ярлыков и оскорблений, раздаваемых направо и налево. Его мутит от подмены чести и достоинства чинопочитанием и холопством. Он уже готов спрятаться куда-нибудь от навязывания пагубной «цифровизации» и устрашающей «бандемии». А куда спрятаться? И вот с жадностью припадает он к строкам Рубцова как к истоку, который ещё сохранился чистым, ещё не замутнённым временем. В чём их притягательность? Наверное, в доброте, в отсутствии фальши. До конца, Перед этой (разбивка строк сделана Николаем Рубцовым Удивительные по красоте дни выпадают иногда ранней весной на севере - полные какой-то неизъяснимой загадки. На чистом, будто огромная голубая скатерть, небе - большое ярко-рыжее солнце. Рядом, в той же бездонной лазури – стоит луна. Я любовался ими поочередно, отсчитывая километры по большаку. Тайга осталась позади. За поворотом замаячило село Емецк, основанное на сто с лишним лет раньше Москвы. По соседству, ближе к Северной Двине, пролегал в старину рыбный тракт. По нему, томимый жаждой познания, шёл в столицу будущий великий помор – Михайло Васильевич Ломоносов. Материнская его деревенька сравнительно недалеко, в этом же районе, на Курострове. Русский Леонардо да Винчи, а, может, и более итальянца. Во всём, что сотворили ум и руки гения – будь то грамматика русского языка, научные открытия, исторические исследования, мозаики – Ломоносов оставался поэтом. Чуть ли не с рождения по складу психики был поэтом и Рубцов. Два поэта, два земляка. Солнце и Луна. Добрая символика виделась в их землячестве. Въезжаю в Емецк. Среди села, по дороге на Вологду - отворотка, спускаюсь по ней, иду по улице. Останавливаюсь у деревянного двухэтажного здания. «В этом доме, - читаю на мраморной доске, - 3 января 1936 года родился поэт Николай Рубцов». Молча, с чувством отдалённой вины, оглядываю заурядное жильё. В подобных «хоромах» и поныне обитает едва ли не половина населения обширного северного края, в нём можно разместить пять государств, равных Франции. Вечно хлопающие двери, скрипучая лестница наверх… Родина – она и есть Родина! Она всегда остаётся с нами. До последнего дыхания согревает душу теплом. И чтобы понять натуру поэта, почувствовать первопричину творчества, надо прикоснуться к самому истоку. А исток - он здесь, на земле архангельской. В Емецк семья Михаила Рубцова приехала из Вологды в 1935 году. В доме, у которого стою, и появился на свет Коля четвёртым ребёнком. Тогда дом принадлежал отделу рабочего снабжения местного леспромхоза, в отделе и работал отец поэта. Семья занимала квартиру на втором этаже. Окна выходили на дорогу и во двор. А там, за огородами, привольно текла речка Емца. На ближнем берегу – малая пристань с лодками и катерками. Милый сердцу северный пейзаж. Не от него ли, подкреплённая срочной службой в Северном флоте, ворвалась в стихи Рубцова «морская тема»? Я уношусь куда-то в мирозданье, Михаила Андриановича помнили простым и доверчивым, очень доброжелательным. «Отец Коли, - передавала учительница Татьяна Минина впечатления одной из жительниц Емецка, помнившей Рубцовых, - хорошо пел. Любимой у него была ария Сусанина. Мама моя говорила: «Опять завелась ария (у Рубцовых был патефон), значит, Михаил Андрианович пришёл с работы…». Я слышал предание о том, что музыку любила и Александра Михайловна, мать поэта. Она даже приходила петь на клиросе в Рождество-Богородицкий храм, когда позже семья вернулась в Вологду. Не отсюда ли неизбывная музыкальность в творчестве поэта? Он сам под гитару или гармошку исполнял свои стихи, музыку к его стихам подбирали друзья. А ныне песни «Горница», «Букет» и ещё многие поёт уже вся страна. Причём, часто люди и не знают, кто автор стихов. Под музыку, песни, байки взрослых – у Рубцовых часто ночевали сослуживцы из дальних лесных пунктов – рос маленький Коля. Жители Емецка сохраняли традиции – проводили ярмарки, куда собирались ремесленники с разных мест, да и своих мастеров хватало. Церковная колокольня вошла в поговорку: «Шлю тебе привет с емецкую колокольню», то есть очень большой. Здесь Рубцовы особо не задержались. Летом 1937 года Михаила Андриановича перевели в райцентр Няндома, где была узловая железнодорожная станция. В отличие от Емецка, семью поселили в бараке. Вскоре отца исключили из партии и арестовали «за контрреволюционную деятельность». Больше года мать провела в нужде и разоре. Чтобы хоть как-то помочь ей, старшая дочь Надя, ещё не достигнув шестнадцати лет, устроилась на работу. Где-то она простудилась, заболела и умерла. Вскоре с Михаила Андриановича сняли «обвинение» (редкий факт для того периода!), он вышел на свободу, вернулся на должность начальника Няндомского горпо. Перед войной семья возвратилась в Вологду, поселилась в одном из домов на улице Первомайской. Здание сохранилось до нашей эпохи. Но лет десять назад «местные олигархи» начали его ломать, расчищая место под свои особняки. Интеллигенция Вологды выступила с публичным протестом, просила сохранить дом в память о поэте, но его уничтожили... Незадолго до ухода в мир иной Николай Рубцов побывал на малой Родине осенью 1970 года. Николай Голицын, известный в Архангельске журналист, зафиксировал то событие. - Переехали через Двину в село Ломоносово, я всё фотографировал Рубцова вместе с другими писателями, - говорил друг. - Я запомнил, что Николай был весёлый, живой, энергичный. Думаю, радовался, что приехал в отчие места. Мужики холмогорские попотчевали гостей ухой из стерлядки; я попал в столовой за один стол с Рубцовым. Кто-то завёл разговор на тему «поэт и власть». И вдруг Рубцов, сидевший тихо, резко переменил настроение, бросил что-то отрывисто, зло. Я почувствовал какую-то его душевную боль, будто нервы у него были на пределе. И ещё я понял: Рубцов был очень ранимым, с ним требовалось быть осторожным, не обидеть случайно словом… … В 2004 году в Емецке открыли памятник Николаю Рубцову работы скульптора Николая Овчинникова.
2. Не каждому поэту повезёт с Ариной Родионовной!
Но едва ли не у каждого есть вечная сказительница-природа. О, сельские виды! О, дивное счастье родиться Боюсь, что над нами не будет возвышенной силы, Останьтесь, останьтесь, небесные синие своды! … Война безжалостно ломала житейские планы. Трудное детство. Да и вообще трудная судьба выпала на долю будущего поэта. Но не только на его долю – на долю миллионов сверстников. Летом 1942 года умерла Александра Михайловна, а Михаила Андриановича ещё раньше призвали на фронт. Дети осиротели. Их распределили во временные приёмники, а в итоге Николай попал в Никольский детдом в глубинном Тотемском районе. Село старинное на берегу извилистой речки Толшмы, когда-то крупный торговый центр, сохранившее о том предание, явилось отправной точкой в жизни и творчестве Рубцова. Здесь изумительная окрестная природа и стала для него Ариной Родоиновной, стала « божеством». Где бы и кем бы он ни был – абитуриентом в Риге, путешественником в Архангельске, рабочим в Ленинграде, студентом Литинститута в Москве, поэтом в Вологде, проезжим на Алтае – неизменно возвращался в Николу, как птица в родное гнездо. Можно долго рассуждать о «феномене» поэзии Рубцова. Но достаточно в солнечный день оказаться в Николе, оглядеться вокруг, многое станет понятно. Сельский вид напоминает окрестности пушкинского села Михайловское. Мой университетский товарищ из Пскова, когда я бывал в пенатах А.С. Пушкина, показывая сельцо, заметил: «Чем покоряют Сороть, эти дали? Есть же у нас в стране места более красивые! Я думаю в псковском пейзаже, который любил Пушкин, сконцентрирован обобщённый образ России: вон лес, там поле, река, дальше деревня, дорога, по которой идёт крестьянка – всё есть!».
Так и Никольское. В нём самом и вблизи присутствует всё необходимое для полного выражения Русского Севера. Как на аллеях в Михайловском поставлены таблички с четверостишиями из «Евгения Онегина», в которых узнаёшь окружающее, так и тут: выпиши строки на таблички – и тоже будет узнаваемо. Нет, не для воспевания окружающих красот (в стихах Рубцова это почти отсутствует!) манил поэта образ Николы. Он помогал понять, осмыслить и с предельной остротой выразить главную боль нынешнего человека - его взаимоотношения с природой. На мой взгляд, мало кому из русских поэтов второй половины ХХ века удалось столь проникновенно, как Рубцову, сказать о том, что человек не может, не имеет права смотреть свысока на воды, травы и деревья, на всякую живность, ибо он сам – часть природы. Природа у Рубцова – и хранительница истории народа. Напомню некоторые строки. В шуме сосен «мне будто слышен глас веков»; «пусть шепчет бор, серебряно-янтарный, что это здесь при звоне бубенцов расцвёл душою Пушкин благодарный…»; «по следам давно усопших душ я пойду, чтоб думами до Устюга погружаться в сказочную глушь…». Наиболее зримо это миропонимание выразилось в замечательном стихотворении «Шумит Катунь».
Вглядываясь в судьбу народа, Рубцов умел очертить несколькими «мазками» явление огромного социального значения. В «Добром Филе» всего 16 строк. Но за ними – миллионы «простых» людей, живущих, по ироничному признанию поэта, « без претензий и льгот». Обманчивая простота героя вопиёт – есть о чём! О социальной несправедливости! О достоинстве человека! *** … Всё-таки с трудом, но удалось уговорить Генриетту Шамахову побеседовать о Николае. Она заканчивала смену на маслозаводе. Минут через пять вышла на улицу, и мы отправились к её дому с голубыми наличниками. В избе над кроватью – выразительный портрет Рубцова. Генриетта – вдова поэта, бывшая гражданская жена. Она села за стол. Начала неторопливо. Приведу её рассказ без изменений. - Я родилась здесь в Николе, окончила семилетку. Работала на почте, на маслозаводе. Когда подружилась с Рубцовым, заведовала клубом. Пьесы ставили, в хоре пели. Весело жили. Приходил и Николай – в кино, или в бильярд поиграть. Я знала его давно. По детдому. Матери моей, повару в интернате, подвели порчу пяти тонн картошки, ну, её и посадили на пять лет в тюрьму. А меня определили в детдом, в младшую группу. Рубцов был - в старшей. Учился он хорошо. Выступали вместе в самодеятельности, в Тотьму на олимпиаду ездили. Я показывала акробатический номер, а Коля играл на гармошке. Когда окончили семь классов, мы все провожали его в Ригу, в морское училище. Но он по каким-то причинам на попал туда, вернулся домой. Учился потом в лесном техникуме в Тотьме. - С тех пор мы не виделись одиннадцать лет. Была у нас вечеринка, кого-то в армию провожали. Смотрю, заходит кто-то. Говорят – Рубцов. Мы как бы заново познакомились. Останавливался он в тот раз у старого школьного учителя Ивана Дмитриевича Аносова. Играли вместе в волейбол. Он меня провожал. Началась дружба. - Вскоре я укатила в Ленинград – подружка сманила – работала там почтальоном. Коля приезжал на мой день рождения… Потом опять мы жили в деревне. В 1963 году тут у нас родилась дочь Лена. Жилось трудно – характер был у него неровный. Да и материально было туго. Печатали мало. Даже в районной газете. «Боятся меня печатать!» - говорил он. Как-то, я тогда уже заведовала клубом, попросила написать сатирические частушки. Наотрез отказался: «Не могу». Когда играл на гармошке и пел свою песню: «Я уеду из этой деревни…», то все, кто слушал – и женщины, и мужчины – плакали. И он, действительно, уехал. - Осенью 1970 года я была на семинаре в Тотьме. Выхожу из ДК, смотрю – Рубцов. Спросила: «Откуда взялся?». А он ответил, что пришёл узнать, когда мы с Леной к нему приедем. Жил он в Вологде. «Лена в школу пошла, - отвечаю, - может, весной». «А я, может, и не доживу до весны», - говорит. - Ну, ладно. Пошли к его другу Василию Ивановичу Баранову, он в газете работал. Вечеринка не получилась. Утром на пристани смотрю – снова он. Передал гостинец Лене. Сказал: «Хочу с тобой поехать». Спустились в каюту. Он немного выпил, уснул. А я сошла на пристани в Николе. Так мы безмолвно и расстались – то была наша последняя встреча. - Накануне Нового года собралась с дочкой к нему. Выехали. А в поле разгулялась такая метель – всё перемело. Вернулись обратно. В середине января сердце защемило – болит, болит, болит… - Черед два дня - хлоп, телеграмма! На похороны… *** … Жизнь поэта в провинции в отличие от столицы имеет и преимущества, и минусы. И поныне на талант тут смотрят как на чудачество, никому не нужное, кроме того, кто им наделён. Будь иначе, разве переносил бы Рубцов житейскую неустроенность? А это тоже отнимало силы. И ещё об одном. При демократии в центральной России отсутствуют литературные журналы, объединяющие русских писателей. Даже в пору глухого крепостничества в отдалённой глубинке Ярославщины выходил журнал «Уединённый пошехонец». Теперь дожили до того, что на родине Афанасия Никитина, Константина Батюшкова, Николая Некрасова не имеем писательской трибуны. Как же «взрыхлять почву»? Это я к тому, что и Николай Рубцов пробивался к читателю трудно. При жизни успел выпустить лишь четыре книжки малого объёма. Краткое его свидание с миром не заслонило сути. Можно не дать квартиру, обойти изданием книги. Но невозможно отнять талант. Свет Николы всё равно светит! Архангельск – Вологда – Тотьма, 1989 – 2014 – 2021 гг. Читайте также: Геннадий Сазонов «ЧЕРНЫ МОИ ЧЕРНОВИКИ…» Размышления над архивом поэта Николая Рубцова |
||||
Наш канал на Яндекс-Дзен
|
||||
| Нажав на эти кнопки, вы сможете увеличить или уменьшить размер шрифта Изменить размер шрифта вы можете также, нажав на "Ctrl+" или на "Ctrl-" |
||||
|
|
||||
|
|
||||
