|
2026 год – 85 лет кончины известного русского поэта Игоря СЕВЕРЯНИНА (1887 - 1941 гг.) Геннадий САЗОНОВ «И землю русскую целуя!»ПОПРОБУЕМ БЕЗ ЯРЛЫКОВ Только назовёшь его имя, и в сердце мгновенно вспыхнет фейерверк добрых эмоций и радостных мыслей. В отличие от зажжённых огней, скажем, бенгальских, ощущения не искусственные, а настоящие, глубинные. Ты потерял свою Россию. Предлагаю читателям РП отрывок из будущей книги о самобытном поэте «РОСА ОРАНЖЕВОГО ЧАСА»
ВЕЧЕРОМ ЗИМНИМ В ЯСНОЙ ПОЛЯНЕ1 В полдень в прорехи низких облаков выглянуло солнышко – заспанное, ленивое. Будто извиняясь за долгое отсутствие, оно брызнуло лучами по аллеям парка, осветило заснеженные липы, тополя, зеленеющие ели. И тут же торопливо, будто боясь опоздать куда-то, закурилось в облачной дымке, потонуло в сизой небесной мгле. - Пожалуй, быть метели, - вздохнул хозяин усадьбы, отходя от окна, у которого любовался солнечной игрой. – Занесёт дороги, подъёзды к дому… А если какой-нибудь гость захочет наведаться ко мне? Рассуждая так, знаменитый писатель Лев Николаевич Толстой подошёл к своему рабочему столу, сел в кресло. Да, уже давно его знали и любили во всей России, а в Европе неизменно именовали - «великий прозаик». Да, ему шёл уже 82-й год. Но едва ли не всякий день посвящал он хотя бы час-два любимому занятию. Писать – для Толстого было душевной потребностью, такой же, как дышать свежим воздухом. Ни слава, ни деньги его не волновали, а притягивала таинственная сила Слова. Может, именно по этой причине великий бытописатель земли русской не пожелал заграничных почестей. Дело в том, что в 1906 году Академия наук Российский Империи в очередной раз выдвинула Толстого на соискание Нобелевской премии по литературе. Шансы получить награду были почти сто процентов. Но Лев Николаевич через знакомого переводчика в Финляндии попросил снять свою кандидатуру с конкурса, поскольку… «не нуждается в деньгах». Его просьбу исполнили.
Напомню, Лев Николаевич родился в отчей усадьбе 9 сентября 1828 года, прожил в ней практически полвека, написал самые знаменитые свои произведения – романы «Война и мир», «Анна Каренина», «Воскресение», много рассказов, повестей, публицистику. «Без Ясной Поляны, - признался однажды Лев Николаевич, - я с трудом могу себе представить Россию и моё отношение к ней…». 
… Метель всё же разгулялась к началу сумерек. Завертелась вихрем и причудливыми кольцами вокруг флигеля, сыпанула снежный заряд в окно кабинета. Сквозь её шум писатель уловил звоны колокольчиков под дугой лошадиной повозки. - Никак гости! - воскликнул писатель. – В такую непогоду? Откуда? Через несколько минут слуга доложил, что пожаловал господин Наживин. Хозяин весьма удивился, поскольку знал, что господин этот, его сподвижник «по улучшению русской жизни», пребывал в Брюсселе, вдали от России. И вдруг – в Ясной Поляне?! - Проси! – кивнул он слуге. Гость вошёл. В воротнике его шубы запутались метельные снежинки, гость излучал искреннюю радость. - Каким ветром занесло, Иван Фёдорович? – спросил хозяин. – Да ещё в буйную метель? - Попутным ветром, попутным прибило к Вам, - отвечал гость, улыбаясь. – Давно мечтал об этой встрече. - Хорошо! И я рад видеть Вас! – признался хозяин. – Устраивайтесь на ночлег в гостиной, а завтра поговорим обо всём.
2 С чем сравнить Ясную Поляну зимы 1910 года? Да, именно саму усадьбу, когда до ухода её знаменитого обитателя в мир иной оставалось всего девять месяцев? Пожалуй, подойдёт слово – Мекка. Известно, что этот город расположен в Саудовской Аравии и символизирует вселенский Центр мусульманства. Точно такой же своего рода Меккой стала и Ясная Поляна. Причины две: мировая известность прозаика и его учение об отношении к окружающей жизни, получившее наименование «толстовство». Чтобы посетить Льва Николаевича, побеседовать с ним приезжали авторы не только со всей России, но даже из-за границы, не говоря уже о тех, кто считал себя «толстовцем». На встречи хозяин усадьбы приглашал журналистов из Москвы, Петербурга, Тулы. Поэтому содержание бесед часто становилось достоянием всей читающей России. Можно утверждать, что впервые в истории русской литературы место пребывания писателя стало в определённой мере сакральным, действующим «субъектом», как и его творчество. Опыт Толстого позже повторил Михаил Александрович Шолохов, когда родная станица Вешенская превратилась в маршрут литературного паломничества. В разные годы в Ясной Поляне побывали Владимир Короленко, Антон Чехов, Всеволод Гаршин, Афанасий Фет, Алексей Горький, Михаил Пришвин, Иван Тургенев и ещё целый ряд авторов. В одну из поездок Иван Сергеевич Тургенев привёз Льву Николаевичу в подарок сборник прозы начинающего французского писателя Ги де Мопассана. Прочитав книгу, Толстой написан замечательную рецензию, которая не потеряла актуальности и сегодня. В Мекку русской культуры приезжали иностранцы: Уильм Стед, прозаик и редактор журнала из Англии, писательница Шарлотта Мендельсон из Оксфорда, поэт Оуен Ширс из Уэльса и другие. О романах Толстого высоко отзывался известный американский прозаик Уильям Фолкнер. Теперь несколько слов об очередном госте, что пожаловал в усадьбу вместе с метелью. Высокий, широкий в плечах, Иван Наживин был уроженцем Владимирской губернии и часто говорил: «Я сын мужика, выросшего среди народа». Действительно, отец его состоял государственным крестьянином, а мать – крепостная. Ещё в молодости Иван пробовал силы в литературе. Его рассказы, очерки стали выходить в журналах «Природа и охота», в «Журнале для всех», в изданиях «Русская мысль» и «Русское богатство». Тема – состояние русской деревни в начале ХХ века. Видя пристрастие сына, отец, немного разбогатевший, отправил его учиться за границу, где тот пробыл около семи лет. В 1901 года Иван Фёдорович во время приезда в Россию побывал в Ясной Поляне, познакомился с Львом Николаевичем. Они долго беседовали о жизни, о литературе, завязалось знакомство, переписка. Перебравшись на Родину, Наживин под влиянием Толстого стал изучать различные религиозные течения, в итоге написал книгу «Голоса народов». Её положительно оценил Лев Толстой, как и роман Наживина о событиях революции 1905 года в Москве. Главный мотив романа – «началось великое нравственное падение русского народа». И, понятное дело, Наживин не мог остаться в стороне от «толстовства» - религиозно-этического и нравственного учения Льва Николаевича. Наиболее полно писатель изложил учение в своих произведениях «Исповедь», «В чём моя вера», «О жизни», «Христианское учение» и ещё некоторых. Здесь уместно напомнить отдельные принципы учения: - Всепрощение; непротивление злу насилием; любовь к ближнему; В своём дневнике, выражая, очевидно, конкретное содержание «опрощения», Лев Николаевич записал: «Жизнь, пища, одежда – всё самое простое. Всё лишнее: фортепьяно, мебель, экипажи – продать, раздать…»
Нетрудно заметить, что мотивы учения Лев Николаевич взял из Нагорной проповеди Иисуса Христа - Спасителя душ наших. В тоже время он частично переосмыслил их и в чём-то дополнил. «Первая заповедь говорит: будь в мире со всеми, не позволяй себе считать другого человека ничтожным или безумным. Если нарушен мир, то все силы употребляй на то, чтобы восстановить его. Служение Богу есть уничтожение вражды»,- писал он в книге «В чём моя вера?».
3 За обед в Ясной Поляне садились обычно во второй половине дня. За столом пребывали иногда по несколько часов. Хозяин и гость беседовали о разных предметах и новостях. Наверное, Наживин поведал о своей семье – жене Анне Зусман и маленькой дочери Мариам. С ними он проживал уже не заграницей, а в России. Не исключено также, что он упомянул о серьёзном успехе – подготовке собрания своих сочинений. Первый том был уже в работе, и в следующем году его планировали издать. Но вскоре Лев Николаевич омрачился. «Милостивые государи. Избрание меня в члены Общества польстило моему самолюбию и искренне обрадовало меня. Лестное избрание это я отношу не столько к моим слабым попыткам в литературе, сколько к выразившемуся этим избранием сочувствия к той области литературы, в которой были сделаны эти попытки. Это было первое публичное выступление Льва Николаевича. Нам важно помнить о литературных размышлениях великого классика. Кстати, членом Общества Толстого избрали одновременно с И.С. Тургеневым по предложению Константина Сергеевича Аксакова. Общество же, организованное при Московском Университете в 1811 году, одно время бездействовало. Возобновило оно свою работу как раз в 1859 году.
4 Любопытно, что в книге Игоря Северянина «Интуитивные краски», кроме «Хабанеры-II», были стихи патриотические о недавней Русско-японской войне, о красотах русской природы и ещё на разные темы. Но почему-то Наживин и остальные гости говорили только об этом произведении. Может, из-за пристрастия самого Ивана Фёдоровича? Принадлежа к «племени поэтов», я никакого «криминала» в приведённых строках не нашёл. У Северянина есть ещё и сонет «ХАБАНЕРА I», передающий любовные страсти, но и там не обнаружил чего-то недозволенного (опубликован в сборнике «Златолира» в 1914 году). Ну, прежде всего, что такое хабанера? Это название кубинского танца, по ритму похожего на танго. Термином «хабанера» обозначали также арию из оперы. В данном случае автор представил любовь как блаженство, а детали природы служат фоном для выражения переживаемых чувств. Удивительно, что Толстой и Наживин, другие участники вечера не заметили тонкой иронии автора. Вероятно, это позволило упомянутому мною критику утверждать: «Что уж там говорить, отношение к поэзии у Льва Николаевича было своеобразным, стихи читать он не очень любил, разве что почитывал самых знаменитых поэтов для общего развития, чтобы видеть, куда катится русская поэзия. Честно сказать, он и Пушкина невысоко ценил, наравне с Шекспиром. Естественно, поэзия Игоря Северянина была ему чужда…». Очень странное мнение! Известно, что Лев Николаевич знал многих современных ему поэтов, а с Афанасием Фетом дружил и переписывался. В частности, когда хозяин Ясной Поляны получил по почте новое стихотворение Афанасия Афанасьевича «ALTER EGO», то сразу ответил ему: «…Оно прекрасно! В нём есть тот особенный характер, который есть в ваших последних – столь редких стихотворениях. Очень они компактны и сияние от них очень далёкое. Видно на них тратится ужасно много поэтического запаса. Долго накопляется, пока кристаллизуется…» (27 января 1878 года). (В книге Афанасий Фет. «На заре ты её не буди», М., «Эксмо», 2002 г.). Так что в стихах классик разбирался, и неплохо! В первом публичном воспоминании Наживина мы также не найдём, чтобы Толстой «ругал» Северянина. Как вспоминал сам поэт, Лев Толстой «разразился потоком возмущения по поводу явно иронической «Хабанеры», об этом мгновенно всех оповестили московские газетчики во главе с Сергеем Яблонским (псевдоним театрального критика Сергея Потресова (1870-1953), после чего всероссийская пресса подняла вой и дикое улюлюканье, чем и сделал меня известным на всю страну!.. С тех пор каждая моя новая брошюра тщательно комментировалась критикой на все лады, и с лёгкой руки Толстого, хвалившего Ратгауза в эпоху Фофанова, меня стали бранить все, кому не лень…».
Поэт даже написал эпиграмму: Примечательно: через год после смерти Толстого Наживин выпустил книгу воспоминаний о нём, где уже по-другому рассказывал об атмосфере зимнего вечере в Ясной Поляне: «Услышав подобное, великий старец пришёл в ярость: какая глупость! Какая пошлость! Какая гадость! И такую гнусность смеют считать за стихи! До какого падения дошла русская поэзия!». Когда же верить автору: в первом воспоминании или во втором? С его же слов, он всё рассказал в редакции газеты «Биржевые ведомости», полагая, что Толстой «раздавил» Северянина, как клопа. А на самом деле он «подарил» ему славу. Замечу, кстати, что Иван Фёдорович имел высокое мнение о себе. О других русских писателях он отзывался довольно оскорбительно: Бунин – «коронованный уездный моншер», который водит за нос тысячи дураков, злейший черносотенник и тупица»; Куприн «смердит не меньше»; «Шмелёв уцелел как художник, но и это мракобес…» Ну, что тут скажешь!? Остаётся лишь развести руками. Единственное оправдание в том, что он жил уже в «долгой загранице», когда человек ожесточается, теряет себя, обвиняет других и весь мир в своём неблагорасположении. Когда Игорь издал свою «Хабанеру II», ему было 22 года, а Льву Толстому, когда он её услышал, шёл уже 82 год. Почувствуйте разницу в летах! А также - разницу в восприятии окружающего мира. Лев Толстой, по воспоминаниям друзей, в молодости совсем не чурался любовных приключений - «был неутомим». Заканчивая Этюд, предлагаю вспомнить строки Александра Сергеевича Пушкина из романа в стихах «Евгений Онегин» (Глава восьмая), которые начинаются с явления юному поэту его Музы: И свет её с улыбкой встретил; Вполне уместна аналогия между Толстым и Северяниым. Вышло так, что Лев Николаевич незадолго до кончины оригинально «благословил» Игоря Васильевича на литературную стезю. Молодой автор всегда помнил об этом, стремясь достичь вершин русской Поэзии. (Отрывок из будущей книги «РОСА ОРАНЖЕВОГО ЧАСА») |
||||
| Нажав на эти кнопки, вы сможете увеличить или уменьшить размер шрифта Изменить размер шрифта вы можете также, нажав на "Ctrl+" или на "Ctrl-" |
||||
|
|
||||
Наш канал на Дзен
|
||||
|
||||
