«Мы всё ещё „хордовые"» [6], — сказал о русских людях в одном из интервью протоиерей Андрей Ткачев. Нам понятно, что известный миссионер использует этот биологический термин в качестве метафоры: речь идет о духовной вертикали, внутреннем стержне, ценностных ориентирах. Нет этого нравственного позвоночника — и ты уже бесформенная медуза.

Хордовые и медузы — два типа людей, которые попытаемся рассмотреть, сопоставляя Петра Толстопята, главного героя романа В.И.Лихоносова «Наш маленький Париж», и Иннокентия Платонова, главного героя романа Е.Г. Водолазкина «Авиатор».

Толстопят и Платонов — почти ровесники: Пётр родился в 1886 году, Иннокентий — в 1900. Счастливое дореволюционное время: ещё живы родители, радость юности, дружба, влюблённость, прекрасные глупости. Платонов любит свой Петербург-Петроград с его улицами-воплощением симметрии. В дорогом сердцу Толстопята Екатеринодаре хоть не было этой гармонии: европейского вида гостиницы соседствовали с простыми хатами, крытыми камышом, ресторан для казачьих офицеров «Чашка чая» -  с обжоркой Баграта; не было и «Невы державного течения», напротив, бурная Кубань, отражающая непростой казачий нрав, но любит Толстопят свой «маленький Париж»бесконечно.

Затем революция, Гражданская война, эмиграция. Толстопят уходит из Екатеринодара с деникинской армией в 1920-м году и возвращается в советский Краснодар из Парижа только через 40 лет, в 1956-м.

Платонов был заморожен в 1930-м году в лагере—он оказывается в небытии (происходит своего рода внутренняя эмиграция) и возвращается в совсем другую страну и чужой Петербург в 1998 году.

Оба героя сталкиваются с необходимостью заново собрать себя из осколков прошлого, переосмыслить свою жизнь в контексте масштабных исторических событий и найти себя в новом мире. Возвращение на Родину после долгого отсутствия становится  духовным экзаменом для героев.

Главный инструмент Иннокентия Платонова —память, но это память интеллектуала, которая работает как архив, а не как живое чувство.

Эпизод возвращения Платонова в родной дом после десятилетий отсутствия совсем не вызывает у читателя сочувствия и жалости, потому что сам герой не испытывает щемящей грусти — лишь брезгливость и презрение. Платонов рассматривает дом не как дорогое сердцу жилище, а отмечает острый запах мочи, разбитые лампочки в подъезде, отсутствие дверных ручек. Он соглашается с врачом, немцем Гейгером, что во всех странах, несмотря на войны и революции, сохранились старые дверные ручки, но только в России их «свинчивают на металлолом»[3, с.143]. Наверняка, в 90-е годы такое  случалось. Но говорить о пропаже дверных ручек как о повсеместном явлении, делая из этого вывод о неуклонном одичании русского народа, -  художественный «перегиб».

Герой Е.Г. Водолазкина не может вписаться в новую для него Россию. Иннокентий чувствует, что он в своей стране и родном городе чужой. Однако читатель понимает, что не Платонов чужой, а окружающие люди ему чужие. Чужие, потому что «ужасные». Например, укладчики асфальта глазами Платонова видятся так: «немытые, нетрезвые», «в грязных жилетах», «лица ужасные»[3, с.198].

Образ России в восприятии Платонова-Водолазкина складывается из мозаичных фрагментов: размышлений главного героя, его дневниковых записей, диалогов с доктором Гейгером. Так, Иннокентий Платонов спрашивает, что такое дефолт и как его преодолеть. Ответ врача: «Меньше воровать». И герой «Авиатора» с ним согласен: «Всегда воровали — в 1999, 1899, и во все прочие годы тоже….Им (немцам) удивительно, что можно так беззаветно воровать. Нам тоже удивительно, но воруем». Размышляя о составе раствора для заморозки, герой не удивляется, что формула раствора не сохранилась: «Зная особенности нашей страны, проще удивиться, что хоть что-нибудь сохранилось»[3, с.116].

И в России дореволюционной было мало того, что дорого сердцу Иннокентия Платонова— только личные бытовые детали: звук самовара, запах невской воды, голос бабушки, читающей «Робинзона Крузо» и т.п. Россия 1930-х годов для него сплошной лагерь («страна стала лагерем»[3, с.243]), где исчезло понятие «верха и низа, света и тьмы, человеческого и звериного»[3, с.122].  Россия 1990-х— и вовсе не Россия.

Дорого герою Е.Г.Водолазкина только то, что осталось от Петербурга детства: гладкость перил, кованые лилии на лестнице. К остальному —презрение, осуждение иненависть. Иннокентий Платонов вообще не мыслит категориями «страна», «Родина», «народ»: «Гейгер, по-моему, общественный человек. А я нет. Страна — не моя мера. И народ не моя»[3, с.78]. Поэтому и день октябрьского переворота Иннокентию - жителю Петрограда -  совсем не запомнился: самый обычный день. Осталась в памяти только погода: дождь со снегом и ветер. Вспоминается блоковское: «Ветер на всем белом свете». В поэме «12» А.А. Блок пишет о ветре как о стихии общественной, политической жизни. Платонов же говорит о ветре, будто он метеоролог или ведущий прогноза погоды на телевидении: просто ветер. Но это ведь были не просто ветреные дни, а «окаянные дни», о которых И.А.Бунин писал так: «Реки крови, море слез»[1, с.76].

Причина революции 1917 года кроется, по мнению героя Е.Г. Водолазкина, только внутри страны: «Когда твое дерьмо входит в резонанс с дерьмом других, начинаются революции»[3, с.93].

Нельзя не согласиться с А.В.Татариновым, что произведения Е.Г. Водолазкина— это «апология глобалистской постинтеллигенции, касты несчастной, развращенной и провальной, склонной к исходу из России — даже тогда, когда ее риторика напоминает патриотизм»[5].

 Н.В.Гоголь писал В.А.Жуковскому: «Писатель, если только он одарен творческою силою создавать собственные образы, воспитайся прежде, как человек и гражданин земли своей, а потом принимайся за перо! Иначе все будет невпопад»[2, с. 380]. У  Е.Г. Водолазкина и получилось «невпопад».

Лирическая проза В.И.Лихоносова светла и акварельна. В отличие от «Авиатора», где описание дореволюционной России плоско, потому что сужено до рамок семьи Платоновых, отдельных её звуков и запахов, в «Нашем маленьком Париже» с первых страниц все объемно: Екатеринодар, его жители со своими неповторимыми лицами (Лука Костогрыз, Василий Попсуйшапка, Дементий Бурсак, Олимпиада Швыдкая и многие другие), Кубанское казачье войско, его история, атаман, Петербург, государь. Петр Толстопят вспоминает, как еще мальчишкой продал арбуз, купил открытку и отправил императору ко Дню рождения.

И.А. Бунин в своем дневнике-воспоминании писал: «Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, которую мы не ценили, не понимали, — всю эту сложность, богатство, счастье…»[1, с.67].

Как воспринимает свой город Петр Толстопят, потерявший страну с её «сложностью, богатством и счастьем» и вернувшийся через 40 лет в уже советский Краснодар? Петр Авксентьевич вместе с Юлией Игнатьевной, оставив Париж, живут в Краснодаре, работают в газетном киоске. «Очень вежливы», «милые приветливые люди»— не раз говорит  о них повествователь. Он подчеркивает, что Толстопяты с большой любовью принимают его в гостях, щедро угощают, и «чаеванье растягивается бесконечно». Толстопят и Юлия Игнатьевна точь-в-точь гоголевские старосветские помещики: «возражения их были ласковыми, взгляды родными»[4, с.435]. Им в Краснодаре хорошо, потому что они наконец-то дома. (Сравним с уныло-тревожным существованием Иннокентия Платонова, закрытого в рамках дневника).

Рассказывая о жизни в эмиграции, Петр Авксентьевич вспоминает о том, как постоянно хотелось домой, что с горя едва ли не ушел в монахи на Афон. Ситуация осложнялась тем, что и сами братья-казаки за границей изменились: «Сами рыцари Православия превращались в лютых волков. На чем свет ругали Московию» [4, с.442]. Они грозились по возвращении не оставить на Кубани ни одного москаля: «Станем на свой истинный казачий шлях и не будем слугой московского лаптя»[4, с.442]. Казаки-сепаратисты строили планы о создании Казакии—«от хребта Кавказского до Уральского, отрекаясь от России навеки»[4, с.442]. Не поддерживал эти самостийные настроения Петр Толстопят: «Я из великой России…. Под чьим бы сапогом Россия не стала, она должна быть единой и неделимой»[4, с.442]. Толстопята клеймили как предателя казачества, угрожали расправой, но он не изменил своих взглядов. Жизнь в европейском Париже была для него Божиим наказанием: «Таки и ж хаты —та нэ ридни, таки ж и люды— нэ свои». Юлия Игнатьевна признается, что им помогли выжить слова владыки Ювеналия: «России можно служить и на чужой земле. Примите свою бездомность»[4, с.440]. Живое чувство Родины, желание быть ей полезными Толстопят пронес через всю жизнь.

По приезде на Кубань Петр Авксентьевич задается вопросом: «Не зря ли затеяли они эту одиссею возвращения туда, где нет никого?»[4, с.453] Он, конечно же, отмечает, что город изменился, но узнает в новых людях ту же русскую казачью душу.

Первые месяцы Толстопят скитался по родному городу с чувством удивления: «Неужели ему позволили вернуться домой, и он снова кубанец. а не парижанин?»[4, с.453] Ни ропота, ни осуждения, ни тем более презрения,— только счастье, что можно не в воображении, а наяву пройти в городской сад по любимой Красной. Этот блестящий казачий офицер царского конвоя шел по улицам и плакал.

Показательный эпизод, как Толстопят вышел на первомайскую демонстрацию: надел белый костюм и смотрел со слезами парад. «Шла армия! Глаза Толстопята искрились от слез. <…>Он был воин, человек русский, и шла перед ним в торжестве дисциплины и неумолимой присяги вся та же родная русская армия»[4, с.435]. В.И.Лихоносов показывает, что народная почва оказалась глубже политических режимов.

Петр Авксентьевич едет на трамвае в Пашковскую, чтобы посмотреть на хату, где родился. « —Батько! Диду! — крикнул Толстопят в небо.  — Я тут, чуете? Я дома»[4, 458]. Ради них он вернулся, ради этой старой пашковской хаты, ради этого дуба, родных могил.

С каждой избою и тучею,
С громом, готовым упасть,
Чувствую самую жгучую,
самую смертную связь, -

вслед за лирическим героем Н.М. Рубцова мог бы воскликнуть, и Пётр Толстопят. И кажется, что  радостно-горькое «Батько! Диду! Я тут, чуете?» дед и отец Толстопята услышали и успокоились - упокоились в селениях праведных.

Возвращение Петра Толстопята состоялось потому, что герой, уехав из страны, не стал эмигрантом — он был и остался частью общей жизни пусть и в новых для него условиях. В.И.Лихоносов показывает, что русский человек способен переплавить любую историческую беду.

Петр Толстопят твердо верит, что «нельзя пропасть на Родине»[4, 536]. И «обиду на Родину нельзя иметь, потому что это Родина-мать»[4, с.536]. В отличие от друга Бурсака, Петра Авксентьевича не прельщают две пенсии в Париже: «Дело не в том, где легче, а в том, где чувствуешь себя дома»[4, 536]. Толстопят очень точно формулирует, в чём трагедия Дементия Павловича: «Ты знаешь кто? В чем твое горе?.. Ты вечный либерал»[4, с.537]. В этом беда и Иннокентия Платонова. В этом же и вина                     Е.Г. Водолазкина.

Подводя итог, можно сказать, что в произведениях В.И.Лихоносова и Е.Г. Водолазкина, где общее —возвращение героев на Родину, мы видим принципиальную разницу. Для Петра Толстопята возвращение — это обретение живой связи с народом и родной землей, несмотря на смену эпох. Для Иннокентия Платонова возвращение — это экзистенциальный тупик, где человек обречен на одиночество среди своих-чужих.

Значит, возвращение на Родину, к своим истокам определяется не внешними условиями, а внутренним состоянием человека. Тем самым нравственным стержнем, о котором говорит протоиерей Андрей Ткачев. Сегодня, когда более 30 млн русских живут за границей, это особенно важно. Вопрос их возвращения — это не вопрос виз и политики. Это вопрос наличия хорды, которая не дает расплыться, потерять форму и превратиться в скользкую, бесформенную, часто ядовитую медузу.

На Родину, домой сможет вернуться тот, у кого чувство исторической памяти осталось живым. Сможет вернуться только тот, кто способен любить свою землю, как Петр Толстопят и Виктор Иванович Лихоносов.

Использованные источники

1. Бунин, И.А. Окаянные дни. – Москва: ДАРЪ, 2014. – 272 с.
2. Гоголь, Н.В. Собрание сочинений в 6-ти томах. Том 6. Избранные статьи и письма. – Москва: Молодая Гвардия, 1952. – 431 с.
3. Водолазкин, Е.Г. Авиатор. – Москва: Издательство АСТ, 2021. – 410 с.
4. Лихоносов, В.И. Наш маленький Париж. Ненаписанные воспоминания. – Москва: Советский писатель, 1989. – 608 с.
5. Татаринов, А.В. Зачем? О романе Евгения Водолазкина «Последнее дело майора Чистова»//Родная Кубань: сайт. – URL: https://rkuban.ru/archive/rubric/publitsistika/publitsistika_17787.html (дата обращения 14.09.2026).
6. Ткачев, А.Ю. Штаты превратились в несвободную страну// Православие.ру: сайт. – URL: https://pravoslavie.ru/63254.html (дата обращения: 25.08.2026).

Источник - журнал "Родная Кубань"

Комментариев:

Вверх

Вверх