| |
* * *
Густой ноябрь. Туманы до небес.
Бог знает, что на сердце и в уме!
И путаные дни наперевес
Тушуют смыслы в вязкой кутерьме.
Мы с ноябрём сегодня близнецы
На сером фоне раздражённых сцен.
Туманы – состоянье, не гонцы
Вестей недобрых в пору перемен.
Глаза тусклы, как прошлых лет янтарь.
И все надежды на прогноз, когда
Подуют ветры и разгонят хмарь,
Чтоб в небо вышли солнце и звезда.
* * *
Дни – мыслями всё на лету,
Дни – чувствами всё, как дебош…
И будто шагнул за черту,
Где лада в душе – ни на грош.
А птица на ветке поёт,
А солнце встаёт на заре.
И всё по уму там идёт –
Что в августе, что в октябре…
У нас же – нередко раздрай.
И нет ли промашки творца?
А если и жить – через край,
А если любить – до конца.
ОТТЕПЕЛЬ
Оттепель – зимнее одиночество …
Снеговик на расчищенной площадке для бассейна.
Перламутровая зелень газонов по бокам.
Моросящее предрождественское небо.
Тусклая желтизна дачных окон.
С веток яблонь с пугающей точностью метронома:
кап – буль,
кап – буль,
кап – буль!!!
Будто кто окликает и сам же себе отзывается…
Включаю прожектор.
Белокрылой совой из-под балкона выпархивает свет.
Одинокий снеговик щурится,
его приплюснутый нос морщится,
Кажется, зафыркает сейчас, словно ёж.
Под пронзающими лучами прожектора
тень от него бежит далеко в сад
и, натыкаясь на забор, переваливается к соседям,
отчего снеговик выглядит ещё более одиноким.
Вчера я поинтересовался у внучки,
почему у снеговика маленький, плоский нос,
и не принести ли из дома морковку…
Нет!
Ей так нравится.
С лучами прожектора объявляется супруга.
«Бедняжка! – приставляет ладонь к глазам.
– Зачем было лепить, когда знали: будет оттепель…»
От её слов грустно,
от чужого одиночества больно.
Жестоко или нет, иду в гараж за лопатой,
по частям переношу снеговика под яблоню.
Извини, дружище! Оттепель – такая штука:
одним твоим одиночеством удручает…
* * *
Звени под февральскую замять,
Былинка на синем снегу.
Твой звон – как поющая память,
Где быть я собою могу.
Где мальчик гуляет с девчонкой
По речке – ладошка в ладонь,
Где вьюг серебристые чёлки
Из щёк высекают огонь.
Где он не проронит ни слова
И где не умолкнет она
От счастья такого простого,
Что в мире теперь не одна.
И будут былинки шептаться
С обоих речных берегов
О тех, кому только шестнадцать,
В ком чувства правдивее слов…
Года – отзвеневшие льдинки,
А тронь – зазвучат над тобой
И песней февральской былинки,
И голосом девочки той.
* * *
Пусть будет дождь, а с ним гроза и град,
Зато не зной: он тягостен для сердца,
Как крик вороний третий день подряд
На тополях с пивбаром по соседству.
Я выйду в дождь с ветровкой за плечом,
С зонтом в руке и без попутной грусти,
Чтобы понять ещё раз и ещё,
Как важно не скудеть друг к другу в чувствах.
Пусть в небе громыхнёт, и ливанёт,
И пух собьёт, очистив парк от скверны,
Любовь и в дождь из сердца не уйдёт
На обнажённом перекрёстке нерва.
* * *
Ну, пока! Ну, пока!
Пальцы сжаты до хруста.
В телефоне строка –
Промелькнувшее чувство.
Подстаканник и ночь
Забавляются в танго.
Чтоб тоску превозмочь,
Утро выбежит в тамбур.
У разлучных обид
С непричёсанной чёлкой
Будет заспанным вид
С долгим вздохом о чём-то…
Рельсы в стыках висков
С грустью отбарабанят
Дробь несказанных слов,
Что мелькнут на экране.
* * *
Теперь мы с тобой говорим на чужом языке.
Он ранит сердца и свинцом застревает в виске.
Ему безразлично, что наши исторгнут уста.
От чёрного слова и совесть почти не чиста.
Наш прежний язык, как никчёмный солдат на посту,
Предательски дремлет, не чуя беды за версту.
Когда-то на нём говорили луна и звезда,
Им тихо в ночи подпевала речная вода.
Глаза понимали язык тот без жестов и слов.
И каждый во имя любви был на жертвы готов.
Как вышло, что чуждый для общего счастья язык
Любовь поменял на рыданья, упрёки и крик?
И прячутся звёзды в туман, и тускнеет луна…
Сердца безъязыки, когда в них вселилась война.
* * *
Старая салфетка,
Абрисы стрекоз…
Мы встречались редко
И любили вскользь.
Из забытой книжки,
Как из туч гроза,
Выпорхнула вспышка,
Обожгла глаза.
Может, было что-то,
Может, никогда…
За стрекозьим лётом
Спутались года.
Память машет веткой
Из гремучих гроз…
Старая салфетка –
Счастье не всерьёз.
Дождь уйдёт под утро.
Стихнет гул грозы.
Блещут перламутром
Крылья стрекозы.
Лишь желтинкой едкой,
Как речной песок,
Старая салфетка
Давит на висок.
* * *
Сколько раз примерялся к босому и вечному!
В небе облако плыло, в овраге журчала вода.
И мне не было дела до первого встречного
На земле, где топтались, как кони, века и года.
Мир – великое пастбище злого и доброго.
Рядом ходит война, а в саду вызревают плоды.
Чем ещё ты, земля, до конца не удобрена?
Кони мчат, высекая из душ роковые следы.
Ничего для себя не прошу я особого:
Проскакать на коне среди россыпи этих чудес,
Чтоб в овраге – ручей, над ручьём чтобы – облако,
И в глазах у любимой – хрустальная синь от небес.
* * *
Пока мы жили перестройкой,
Пока боролись за Чечню,
Душа платила неустойкой
За горбачёвскую стряпню.
Пока Бориску вёл на царство
Из чужеземных мест делец,
Душа страдала от мытарства,
Стыдливо думая: конец!
Когда подлодкою в пучину
Страна скользнула без следа,
Душа от гибельной кручины
Едва оправилась тогда.
Из речи мюнхенской, Цхинвала
Из вежливых людей в Крыму
Она вдруг Финистом восстала,
Чтоб свет борол над бездной тьму.
Над терриконами Донбасса
В тельняшке, бронике, с АК
Душа парила ликом Спаса
И возносилась к облакам…
В упор расстрелян и контужен,
Весь захлебнувшийся в крови,
Рассвет опять плывёт над Суджей,
И в кущах свищут соловьи.
Живи, душа моя, без страха,
Гони врагов своих в пинки,
А если что, готовь им плаху
С присловьем русским: чудаки!
|
* * *
Через сны мои и бессонницу,
Размыкая створ тишины,
Полночь выпалит по околице
Раскалённым ядром луны.
Будет свет, как напалм, накрапывать,
Выжигая остатки сна,
Чтобы полночь смотрелась храброю
В стороне, где живёт война.
А на сотни вёрст от околицы
Смерть в ответку пальнёт внахлёст
Бронебойным или осколочным
С приземлением на погост.
Ты, душа моя, в несуразности,
В беспросветности чёрной лжи
Доберись уже по-спецназовски
До сокровищ, где прячут жизнь.
В небе коптеры – слово кречеты.
Над окопом у нас – луна:
Видно, трудно ей рядом с вечностью,
Если здесь, на земле, война.
* * *
На солнце – вспышка.
На сердце – выплеск…
Что в тягость – вышло.
Случился выстрел.
С пластинки – Моцарт.
Ликуют терцы.
Над бездной солнце –
Горящим сердцем.
В небесной печке,
Как в доме пышку,
Румянит вечность
От вспышки к вспышке.
А в чьём-то сердце,
Плюя на солнце,
В армейских берцах
Век в драку рвётся.
Звучите, Моцарт,
Светло, протестно
В просторном солнце
И в сердце тесном!
Июль на даче
Макушкой вышел.
Жизнь что-то значит
От вспышки к вспышке.
* * *
Где-то там, позади-позади,
Дышат наши следы.
В лесополку ты их уведи
От греха, от беды.
Уведи, чтоб война не сожгла
Дух живой от подошв,
Чтобы память тихонько жила
В зной, метель или дождь.
Без следов не бывает пути,
Сиротлив отчий край.
Через ад нам идти и идти,
А ещё через рай.
Это чьи там следы впереди?
На войну? На парад?
Не гадай, не ряди, ты иди
Через рай, через ад.
* * *
Приходит конец непогоде.
Является солнцу простор.
– Война – к завершению вроде, –
Опёрся сосед на забор.
– Пора! – отвечаю соседу
И голову к солнцу тяну.
А он мне: – Давай за победу…
И ну её к бесу, войну!
* * *
Память, ты нам не обуза – наследство!
В вечном огне бьётся Родины сердце.
У обелиска замру на мгновенье
Ради идущего вслед поколенья
И с замираньем прочту на граните:
«Доблесть героев вечно храните...»
В классы поутру вбегают мальчишки,
В садики младшие ходят братишки.
Стайкой синичек порхают девчонки,
Бантики с мамами вяжут сестрёнки…
Мимо, молю вас, с детьми не пройдите!
«Доблесть героев вечно храните...»
Что сберегут пацаны и пацанки
В Судже под выстрелы натовских танков?
Папу, и маму, и бабушку с дедом,
Русских бойцов, что одержат победу,
Чтоб продолжались слова на граните:
«Доблесть героев вечно храните...»
Надпись священная ляжет на сердце,
Выберет юноша путь офицерский,
Девушка станет сестрой милосердья…
Память надёжнее пули и тверди.
Значит, не зря есть призыв на граните:
«Доблесть героев вечно храните...»
* * *
У бугра с овражком
Нелюдимой птицей
В солнечной фуражке
Память приютится.
Соберу в ладоши
Горечь без утайки.
Тронет душу лошадь
Около лужайки.
Вспомню я коняжку –
Белой гривы космы…
…Едем по овражку
С папой на покос мы.
В узелке от мамы –
Простокваша с хлебом,
Чтоб до зорьки самой
Я голодным не был…
Детство не услышит,
Дом не хлопнет ставнем.
Ветерки колышут
Небо над крестами.
Сумрачный овражек
На тропинке к пойме
С извиненьем скажет:
«Что-то не припомню…»
Моложавый вечер
В солнечной фуражке
Свесится на плечи
От весёлой бражки.
* * *
Хоть просто, хоть непросто,
А жизнь идёт не зря.
На море езжу в Хосту
Вначале сентября.
Обычный городишко –
Курортных два вершка.
На сопке – телевышка,
А через центр – река.
Дорожным чемоданом
Оливковых мастей
Вокзал под автобаном
В тенёчке ждёт гостей.
Над ним, как боги в бричках,
Проносятся в авто
Под посвист электрички
И некто, и никто.
И в разноликой Хосте,
Как здешних мест самшит,
Я прорастаю гостем,
Который не спешит.
Сквозь кущи по ступеням,
Отторгнув сердцем грусть,
Я в храм Преображенья
Господня вверх взберусь.
Прости, что поздно, старче!
Пусть так, чем никогда.
Дух веры не растрачен,
Раз вновь привёл сюда.
* * *
Мне солнце ничего не обещало,
Ответных слов и я не обещал.
Оно всходило и меня вращало,
Чтоб я себя вокруг него вращал.
Всё это в нас ещё со дня творенья,
Всё будет до скончания времён…
И солнцем станет, даже на мгновенье,
Девчонка, если ты в неё влюблён.
Случатся войны и затихнут снова,
Тьму потеснит небес победный свет…
Во мне звучит, как и в начале, слово,
И до сих пор ему замены нет.
И счастлив я, что в сердце много солнца.
Оно меня вращает, я – его.
И свет повсюду мудрым словом льётся,
Не требуя в награду ничего.
|
