Предисловие

Как-то случайно, в библиотеке мне попался на глаза справочник «Писатели Восточной Сибири» издания 1973-го года. Я просмотрел его страницы и нашёл информацию о моих земляках-поэтах, с которыми, больше чем полвека назад, я начинал свой путь в удивительную страну под названием литература.   Кто-то из моих знакомых поэтов и прозаиков перестал писать по болезни и старости, кто-то умер.
Какие-то, известные мне имена, вообще в книге не упомянули, хотя эти авторы ко времени издания справочника уже опубликовали свою первую книгу.

Для многих моих земляков новых поколений, наверно, так и останется тайной: кто они-знакомые мне-сибирские поэты из советского прошлого Прибайкалья? Что нового мы узнали о жизни, познакомившись с их произведениями?  

1.

«От земли до звезд не существует простого пути». — Сенека

Вспоминаю своего старшего товарища по Братскому литературному объединению - Пётра Прихожана. Первую небольшую книжку стихов Прихожан издал в 1969-м году, но почему-то в литературный справочник «Писатели Восточной Сибири» - он не попал. Мы всегда слушали его яркие выступления с искренним интересом. Это был яркий и самобытный автор. Перед чтением стихов в литобъединении, из могучего строителя-руководителя большого строительного объекта Прихожан преображался в тонкого поэта- лирика, готового открыть свою душу настоящей  любви, крепкой дружбе, в художника, чувствующего все краски и прелести окружающей действительности. О своих переживаниях, как и многие из нас, он старался говорить скромно и прятал эту свою ранимость за необычную образность стиха.

 Двадцать лет нашей жизни, которые прожиты вместе,
хоть кого отрезвят. Что поделать, моя визави,
коль на этом пустом, паутиной затянутом, месте
начался запоздалый, трагический приступ любви. 
Для привыкшего к боли опасная, в общем, причуда –
обмелели сердца и ничем не разгладить черты,
но из памяти мне возвращением юного чуда
улыбаешься ты. Как светло улыбаешься ты…

Петр Борисович Прихожан испытывал большой духовный подъём от участия в грандиозном строительстве в качестве профессионального инженера-строителя, а также, от участия в литературных вечерах уже в качестве поэта. Нынешние критики назвали бы это -высоким жизненным тонусом.

Все его стихи месте - это и есть увиденная только этим поэтом- часть коллективного портрета нашего народа. Собирая эти части из разных сборников разных авторов, как отдельные фрагменты мозаики, можно было воссоздать общую панораму нашей эпохи!

Но кто возьмётся по крупицам собирать всё это? Тем более, что поэты не сидят на месте. Часто их дальнейшая судьба ускользает от нашего внимания. Тот же Прихожан через несколько лет после нашей встречи переехал на постоянное местожительство в Европейскую часть Российской федерации, и литературная жизнь Приангарья и трудовые будни на стройках продолжалась без него.

В Татарстане Прихожан много издавался, выступал на встречах с читателями, но его литературная жизнь в другом регионе родной страны осталась неизвестной нашему сибирскому читателю. Красивая судьба, драматическое её завершение. Поэт умер, читая стихи перед студентами местного института, умер с улыбкой на губах, окружённый любителями поэзии. Осталось потомкам поэтическое наследие. Отдельные, скупые сведения о нём и отдельные стихи можно найти в интернете, но разве можно на их основании вдруг представить себе Петра Борисовича-во всей его красе здравствующего строителя и поэта? Здесь нужно соединить вместе-биографию и творчество, историю семьи поэта и его трудовой путь. И это о духовное наследство каждого поэта будет необходимо новым поколениям народов России. Без опыта прошлого своего, родного для нас прошлого-жить нельзя.

2.

Счастье твоей жизни зависит от качества твоих мыслей». — Марк Аврелий

Вместе со мной на одной из конференций «Молодость. Творчество. Современность» участвовал молодой иркутянин Евгений Петрович Варламов. Он был ярким представителем поэзии такого периода нашей истории, когда молодые люди, поэтически одарённые, стали «уходить в себя», в свои внутренние переживания. Критики писали, что «…у Варламова практически нет вещей помпезных, лирика тихая, идёт от истин малых. Не выпячивается его любовь к Родине, не взваливает он на себя нескромно некую неподъёмную ношу. Вполголоса звучит, заставляя прислушаться. И это малое и определяется как часть великого.» (1)
        
Со временем, кажется, многие привыкли к тому, что это «просто стихи» на потребу дня, «тихая лирика», которая не претендует на «великость», а только отражает жизненный опыт поэта, описывает его настроения и впечатления.

Вот как писал о любви Варламов:

И не ведают про нас, что «погорельцы»,
Ах, избушечка о четырёх углах.
И заходят к нам знакомые погреться
На дымящихся, на горестных углях.

Прошли годы. Поэт Варламов ушёл из жизни, а эти «угли» продолжают греть читателей со страниц его книг. С тихой грустью вспоминаю о тех временах. Но вспоминая, часто пытаюсь понять: каков был общественный резонанс по поводу нашей литературной деятельности в те годы? Ведь мы- всем народом- пытались создавать новую жизнь. Это был тот революционный процесс, который требовал задора и шумного ораторства, и поэтического озорства Владимира Маяковского, требовал, чтобы к штыку приравняли перо!

А тут, одни «дымящиеся», да еще «горестные» угли.

Неудивительно, что роль литературы в нашем обществе тех лет, была не такой высокой, как ей следовало быть. Критик и поэт А. Кобенков отмечал: «не любопытство» общественного мнения к творчеству того или иного поэта, живущего в Иркутске, Кемерово, Новосибирске.»   Реакция на изданные ими книги казалась ему «обидно-равнодушной». (2)

Могло ли быть иначе?  Коллективизм советского образа жизни предполагал максимальную увлеченность каждого гражданина общественными делами и отказ от многих духовных ценностей, которые исповедовало сообщество индивидуалистов в государствах с рыночной экономикой. Но в нашем современнике была не только духовная «закваска» «предков. В генной памяти были еще природные эгоистические свойства натуры человека, отказаться от которых- было очень трудно!  Тут от правящего класса и его идеологов требовался особый подход к каждому типу человека, к каждому социальному слою.)

Мой знакомый, замечательный иркутский критик и поэт Геннадий Михайлович Гайда писал, что «в советское время нужен был поэт, понятный массам. Вышел такой поэт на палубу крейсера, прочитал:» как родная меня мать провожала и всем всё ясно» (3)

Жаль, что его в вечность от нас -суровое время, а то бы я поспорил с ним, как не раз бывало раньше. И спросил бы его: а что- «сложность» -это обязательный атрибут поэзии как литературного жанра?

История показала, что и «понятная» поэзия была очень нужна народу, который принято называть «простым», и не только в советское время, а всегда! Это ведь потребность коллективного разума народа. (Существование такого разума давно доказано учёными.)

В шестидесятые годы 20-го века- всё советское общество было настроено на осуществление коллективных интересов и поддерживало литературу и искусство, которые были созданы на понятном большинству языке, то есть рабочих и крестьян. А главное, предметом воспевания были почитаемые этим большинством понятия, мифы и понятия. Были очень популярны песни и романы о войне. Были удачные произведения о советском человеке, как о гражданине новой формации.   Всё это служило укреплению общественной жизни и помогало нам, как государству, бурно развиваться.

Но появилось много поэтов, которые отошли от официальной тематики, как мой приятель Евгений Варламов, который «жил и остался жить внутри себя» (4).

В те времена далеко не каждый мог себе позволить, как Пушкин: «не замыкаться ни в каком мировоззрении, ни в каком духовном направлении, ни в какой односторонней теории.»

Это великий поэт: «глубоко и ясно видя трагизм человеческой жизни …, сполна его изведав, ведает и такой глубинный слой духовной жизни, который уже выходит за пределы трагизма и по самому своему существу исполнен покоя и светлой радости. Он находит его в уединении, в тихой сосредоточенности размышления и творчества» (5)

3.

Несколько десятилетий (с 60 по 80-е годы двадцатого века) оптимизм творческой молодёжи и нацеленность её литературных опытов на тематику социалистических преобразований - поддерживали в нашей литературной среде писатели и поэты, прошедшие великие испытания Второй Мировой войны. Нам, молодым повезло, что в деятельности нашего Братского литобъединения участвовал фронтовик-поэт Валерий Анатольевич Алексеев.

Инженер по профессии, В. Алексеев считал поэзию делом всей своей жизни. «Она буквально спасла меня в тяжелейшие годы, спасает и сейчас!», – заметил он однажды. Всей своей судьбой и творчеством он доказал одну глубокую истину: надо любить жизнь и людей - и правильная душеполезная философия придёт в твоё сознание сама собой. (6)

И по возрасту, и по жизненному опыту-фронтовик Алексеев превосходил многих из нас, членов литобъединения.  Все основные понятия добра и зла - в сознании этого поэта устоялись, тяготы войны только закалили его характер. Похоже, автор не мучился над выбором между описанием своих чувств, лирическим изображением собственных страданий и необходимостью как-то соответствовать советскому времени и идеалам коллективизма. Он уважал в себе советского человека, а также уважал народ-победитель, среди которого жил и с которым воевал против фашизма. Иными словами, личное и общественное –были в нём в продуктивной, счастливой гармонии. Впечатляет эпическое изображение предвоенной столицы:

Я сдал на пятерку последний экзамен,
Хотелось плясать, на качелях качаться,
Моторку окинув шальными глазами,
С любимой по Яузе лихо промчаться.
Услышать, как плещет она под окошком,
с улыбкой внимать петушиному крику,
и, встав спозаранку, с ведром и лукошком
к знакомой поляне поспеть на клубнику.
Спешили в кино беззаботные люди,
везли еще хлеб для Берлина составы…
А немцы уже наводили орудия
на наши заставы.

Валерий Анатольевич жил в Братске недолго. Он вернулся в город Ангарск , где на протяжении 24 лет был руководителем секции поэзии Ангарского литобъединения. Вот какой панорамой предстала перед ним наша родная сторона- север Иркутской области:

За Тайшетом
Время собираться.
Под крылом плывет косматый лес.
Вот он обрывается у Братска
Перемычкой строящейся ГЭС...
Через час я с теми буду вместе,
Кто развел здесь первые костры,
У кого ладони тверже жести,
А характер — круче Ангары.

Из общения с Алексеевым и другими поэтами старших поколений я вынес убеждение, что наши соотечественники, прошедшие самую страшную в истории войну, стали духовно сильнее, закалились в боях и страданиях и в по общему настроению своих сочинений были более оптимистичными в поэзии, чем мы.

Иркутский поэт и критик Геннадий Гайда писал: «художники, вышедшие из поколения детей войны, кроме того, что помогают нам всем вместе осознать ужасы войны, они еще сохранили благодарность этому времени, как ни странно» (7)
 
Своей жизнеутверждающей энергией наши ветераны отличались от пришедших с той же войны американских солдат, которых на их родине считали «потерянным поколением» и, кажется, ясно почему. Молодого парня, зрелого жителя США - война оторвала от привычных мирных занятий в обществе потребления. Американец был настроен жить только для себя, а также не мешать остальным соотечественникам создавать свой личный комфорт. «Потерянным поколением» он стал, когда вернулся домой после ужасов войны и увидел всю убогость существования только ради потребления благ. Рука сама потянулась к стакану виски….

Наш российский солдат и офицер сражался за выживание своего народа, как за членов своей единой семьи. И это было для него естественным движением души, его личным делом, которое только закаляло его, а победы в сражениях-окрыляли! Коллективный образ жизни, коллективная оборона-плечом к плечу-это было так естественно.

Те, кто родились позже Валерия Алексеева, долго жили под сильным и благотворным духовным влиянием ветеранов войны. Например, иркутский поэт Сергей Айзикович Иоффе, с которым я переписывался по поводу моих поэтических опытов.

Взгляды Сергея Иоффе постепенно менялись в сторону христианского смирения. И такие же судьбоносные изменения в эти годы происходили в душах самых совестливых, самых искренних в своей любви к людям- литераторов Восточной Сибири. Они интуитивно стали тянуться друг к другу в жизни и к вечным темам –в литературе.

Трудно шёл «развод» всех пишущих по разным писательским союзам. По иронии судьбы –многие из тех, кто духовно перестал быть атеистом, кто душой потянулся к Богу и принял, как откровение его заповеди –в период идейного разброда- оказались в одних союзах со сторонниками рыночного пути развития. В 1991-м году и мой наставник- Сергей Иоффе вошёл «под эгиду Союза российских писателей». На сайте нового Союза провозглашалось, что «важнейшей задачей Российского союза писателей является создание творческой среды, которая позволила бы каждому автору наиболее полно реализовать свой потенциал и добиться признания читательской аудитории». (8)  По поводу «признания» читателей, чаще всего, надо полагать-имелся в виду успех у читателей-индивидуалистов по своему мировоззрению.

Сергей Иоффе был другим. И такие, как он, в новом Союзе, скорее всего, были чужими в главном - в предмете своей любви. Чем больше автор-эгоцентрист любил себя и тешил в стихах свою гордость, тем больше положительных откликов получал от таких же, как он. Таким поэтам, как Иоффе, было всегда неуютно на этих «ярмарках тщеславия». Вот так он пытается образумить Ближнего своего:

Смешные маски часто носим
Мы требуем и редко просим
Мы всем уроки преподносим
И лишь урон вокруг наносим.
Горды мы стали, нетерпимы
Мы выставляем лишь обиды
И души наши - инвалиды
Всё это мы - мы индивиды.
Все требуют к себе почтенья
Все жаждают лишь уважения
Когда сойдёт на нас прозренье
То будет поздно – запустенье.
А ты дари лишь мир и свет
Он есть в тебе, а может нет?
А если нет, то встреть рассвет
И улыбнись, вот весь секрет
.Оставь излишнюю гордыню
Ты в море преврати пустыню,
Разрушь внутри себя твердыню
И горы разрыхли в равнину.

Прекрасное пожелание моего учителя, который ушёл из жизни! Но, если б мог, я задал автору стихов вопрос: как разрушить свою гордыню тем, для кого она главный движитель его творчества, всех его устремлений и поступков в жизни? А таких сограждан становится всё больше и больше. Часто этот грех –главный стимул для достижения успехов в творчестве. На какие только усилия и подвиги на идёт талантливый человек, чтобы утешить-и тщеславие и властолюбие и остальные-производные от гордыни чувства. 

Вот и мой сослуживец по Армии-поэт и критик Анатолий Иванович Кобенков, как только в стране стала набирать силу «рыночная» стихия, на моих глазах -из однополчанина переродился в «демократа» и «гражданина Мира». С высокомерным раздражением Кобенков писал о творчестве Иоффе: «… в «Броде», в третьей своей книжке, вышедшей в шестьдесят восьмом, он, под стать мудрецу Соломону, говорил о разумной покорности тишине и, моля судьбу обойти его участью эстрадного шута, еще ничуть не нагрешив, только и делал, что талдычил о своей виноватости пред вся и всеми…» (9)

Но поэт Иоффе своей христианской душой чувствовал пагубность для всех нас - господства всепоглощающей страсти - гордости. Он видит спасение в смирении.

А если вдруг застынет время
Какое разорвал бы бремя?
Я бы прощения просил
Ушедших в вечность, у могил
Прошу тебя верни мне время!
Смотрю на звёзды сам не веря...
Увы, я просто опоздал
Ушло то время, прошептал
Я всех простил, а думал не смогу.
Но вырваться душа моя желала
Себя я мучал, словно был в аду
Жизнь новым цветом снова заиграла
Я все простил, забыл я и уехал
И в счастье я живу свою судьбу
Обида уже больше не помеха
Спокойно в сторону я лучше отойду.

И это раздражало соратника по литературе, моего однополчанина Кобенкова, который всё больше и больше становился эгоцентристом. Пройдёт немного времени - Анатолий покинет родной край и уедет в далёкую и непонятную Москву. Там он проживёт недолго и умрёт, судя по всему, так и не найдя «своей» второй малой родины и потеряв первую-Сибирь!

Все эти тревожные годы «перестройки» российского общества с советского коллективизма на рыночный индивидуализм, мужественно хранил традиции русской литературы другой союз - Союз писателей России.

Удивительны дела твои, Господи! Через полвека после нашей встречи с поэтом Иоффе -  в Союз писателей России одновременно примут меня и дочь Сергея Иоффе –драматурга и писателя Анну Сергеевну Иоффе(Стародубцеву.)

4.

Счастье твоей жизни зависит от качества твоих мыслей». — Марк Аврелий

Моим землякам-поэтам надо было обустраивать мирную жизнь после тяжких потрясений Второй мировой войны.  Во многих стихах всё время присутствовали и сталкивались два философских начала- коллективизм в сценах изображения реальной жизни и индивидуализм внутренних духовных переживаний. Эти особенности в мировоззрении литераторов тех лет очень убедительно проявилось на творчестве нашего старшего товарища по поэтическому содружеству иркутского поэта Ростислава Владимировича Филиппова.» Разброс тематики стихов у него был огромный: от стихов «Читаю Библию, друзья» до призыва «читайте Ленина, студенты».  Филиппов был отличным журналистом, большим поэтом.

Наступали новые времена, и поэт начал пристальнее вглядываться в себя и ходить в иркутский Знаменский собор на литургию. Как утверждают скупые библиографические источники: молитвы архиепископа - наш поэт уже очень внимательно слушал и пытался понять их сокровенный смысл.
Так, наша Сибирь, а с ней и вся Россия- начала возвращаться к самой себе.

Приложение:

* совокупность поэтов какой-либо страны, какого-либо народа;  Интернет

1. Интернет. Иркутский дом литераторов. Критик Андрей Мирошников.
2. Кобенков. «Путь неизбежный», Иркутск,1983 год.стр.148
3. Г. Гайда. И станет смыслом- звук. беседы о поэзии. Иркутск. Издательский центр «Сибирь.2017 г. Стр.239-240
4. Интернет. Иркутский дом литераторов. Критик Андрей Мирошников.
5. Интернет. А. Мажегов. Сайт. Российский писатель. июнь 2026 г.
6. Интернет. Воспоминания о В. Алексееве
7. Г. Гайда. И станет смыслом- звук. беседы о поэзии. Иркутск. Издательский центр «Сибирь.2017 г. Стр.239-240
8. Иркутская летопись 1941-1991 гг. составитель Ю.П. Колмаков. Иркутск. НПФ «Земля Иркутская.2010 г. стр 595
9. Интернет

Июль 2026 год. Г. Минусинск

Комментариев:

Вверх

Вверх