«Газетчик отражает время, писатель его создаёт»

4 августа писатель и журналист Вячеслав СУХНЕВ отметил свое 80-летие. Накануне события газета "Заволжье" попросила юбиляра ответить на вопросы читателей.

- Вячеслав Юрьевич, как известно, всё начинается с детства. Каким оно памятно? Расскажите о семье.

- Детство вспоминается с небольшой комнаты в «милицейском» бараке возле железнодорожной станции Новогиреево. Это ещё был город Перово, а через три остановки электрички начиналась Москва. В бараке наша семья получила комнату после моего рождения в 1946 году — мама и отец работали в Перовском райотделе по борьбе с бандитизмом. Они встретились в Высшей школе милиции, куда в конце войны попали демобилизованными. Вскоре отец ушёл из семьи, но из барака нас не выгнали сердобольные милицейские начальники, хотя маме пришлось бросить работу в милиции и устроиться на реутовскую ткацкую фабрику.

Пока мама отрабатывала смену на фабрике, мной занимались соседи. До сих пор помню Валентину Никифоровну, которую звал Хоровной. Детей у неё своих не было, и она трогательно «воспитывала» меня. С тех пор я знаю цену участию.

- Как же тогда оказались в Николаевске?

- В три года переболел какой-то детской хворью, ветром качало. Приехали из Николаевки дедушка с бабушкой, собираясь забрать меня с собой. Дедушка внезапно умер в нашей барачной комнатушке на третий или четвёртый день после приезда — от сердечной недостаточности. Хорошо помню фыркающую лошадку, везущую по раскисшей весенней дороге телегу с большим ящиком. Я сидел на телеге и держался за ящик. Дедушку, Петра Егоровича Шийко, солдата Первой мировой, похоронили на Ивановском кладбище, на улице Сталеваров. И где его могилка — не знаю. После двадцати лет, если за ней не ухаживают, она переходит в категорию вымороченных. С тех пор иногда покалывает чувство вины за то, что дедушка остался вдали от дома и родины...

После похорон мы с бабушкой уехали в Николаевск. На следующий год приехала мама с отчимом, в августе 1950 года появился мой брат Женя. В Николаевке я отъелся. В Москве кусочек белого хлеба шел за праздник, а бабушка пекла хлеб и пирожки. У бабушки Елены Григорьевны была родная сестра, баба Паша. В её семье, живущей в Левчуновке, было пятеро взрослых детей, моих дядь и тёток. Они нам и помогли выжить, пока мы с бабушкой дожидались маму. Большие семьи — это запас прочности рода.

Отчим, Пётр Алексеевич Колбнев, пристроил к опечку большую комнату, привёл в порядок дворовые постройки. И стали мы жить-поживать как нормальная советская семья. Отчим и мама работали, бабушка управлялась по хозяйству, а мы с братом помогали ей тем, что не мешали. Примерно в километре от нас, выше по течению Воложки, был брод. Посадив брата на закорки, я переходил воду. И начиналась сказка. Когда я представляю себе счастье, то вижу николаевское займище с купами деревьев и кустарников, с мелкими бочагами тёплой воды, в которых плескалась рыбья мелочь, с целыми полянами щавеля и козельца, с горячим солнцем над головой...

- А чем запомнились школьные годы?

- Первые четыре года в школе мало чем запомнились. В первый класс я ходил в начальную школу № 6 на улице Набережной, неподалёку от нашего дома — в бывшую «кулацкую хату», большую и скрипучую. Учиться было неинтересно, потому что я уже вовсю читал. Читаю лет с четырёх — как и плаваю. Мне выписывали журнал «Костёр» и газету «Пионерская правда». В семье любили книги — подписывались на сочинения Лескова, Золя и Горького, покупали отдельные, как сейчас сказали бы, бестселлеры. Например, роман «Люди с чистой совестью» Петра Вершигоры — о партизанском соединении Ковпака. Я его прочитал лет в восемь.

Второй класс начал в «настоящей» школе — номер 2, в центре Николаевска. Ходить туда было интересно: сначала по нашей Комсомольской улице, потом по Октябрьской, она же Широкая. По пути встречались интересные дома и интересные люди. Иногда я ходил в школу с Виктором Шаховским. Он жил напротив нас, в те годы оканчивал школу и собирался в пединститут. Много лет спустя мы восстановили знакомство, и Виктор Иванович, уже профессор и завкафедрой Волгоградского университета, был активным автором журнала, где я служил ведущим редактором.

Учительница младших классов Любовь Павловна Горшкова к моим посторонним чтениям на уроках относилась философски. Хочешь читать — читай, но ты можешь пропустить что-то интересное в занятиях, и потом будет труднее учиться. Не помню, внял ли я её наставлениям…

Потом слободу переселяли из зоны затопления на новое место. Деревянные дома ставили на полозья и тащили тракторами. А такие жилища, как наш опечек, разбивали и ровняли с землёй. Отчим предложил всем уехать в Рязанскую область к его родителям. Однако мама отказалась. Она, наверное, представила, с каким восторгом старики, родители отчима, примут целый гурт новоиспечённых родственников. Взяла в банке ссуду и решила строиться на новом месте. Отчим собрал чемодан и уехал. Детство закончилось. Потом и займище закончилось. Затопили почти тысячу километров заливных лугов, лесов, огородов, пастбищ и сенокосов. Затопили пойму, которая кормила до революции полстраны.

- Как-то всё печально… Неужели не было светлых, запоминающихся моментов?

- Конечно, были. Я не пытаюсь нарисовать печальную картину. Тогда так жили почти все мои сверстники — чуть лучше, чуть хуже. Настоящие трудности наступили, когда мы переехали на новое место. Здесь, на улице Шевченко, у нас появился деревянный дом «на три окна», а из останков сарая и погребицы, которые сладил некогда отчим, нам построили летнюю кухню, в которой мы и дожидались окончания строительства дома.

И не просто дожидались, а творчески преображали окружающий мир. Мама, как и многие соседи, решила посадить сад. Технология была такая: сначала выбухивалась квадратная яма метр на метр, потом туда насыпали немного песку, навоза и перемешивали. Затем втыкали хрупкий саженец и аккуратно прикапывали нашим горячим суглинком. Как вы думаете, кто копал ямы под саженцы?

Вообще, будучи «за мужика» в доме, я научился очень многим рукомеслам — пилить и колоть дрова, копать грядки, красить стены, прибивать доски, даже навешивать электропроводку. Любил в школе уроки труда.

- Вы упомянули школу. Давайте с этого места подробнее. Какие предметы и какие учителя запомнились?

- С пятого класса я стал учиться во второй школе. Это было скопление разномастных деревянных домов в конце улицы Сталина. В течение учебного дня мы кочевали — в одном корпусе сидели на уроке русского языка, в другом — рисования, в третьем был спортзал.

С учителем и другом Михаилом Федоровичем Тупиковым

Учиться стало намного интереснее — я полюбил уроки литературы, истории, немецкого языка, биологии... Запомнились учителя Анна Ивановна Баряева, Владимир Ильич Ключко, Николай Максимович Гонзюх, Дора Петровна Шаповалова, Николай Петрович Черницын. Наверное, за любовь к литературе меня опекал Михаил Фёдорович Тупиков, директор школы, преподававший русский язык и литературу. Потом он стал моим другом — на всю жизнь. В школе я писал стихи, делал стенную газету. И уже к окончанию восьмилетки почти наверняка знал, что буду писателем или журналистом.

Тут я обязан сделать одно замечание о вреде раннего чтения. Читал я много и всё подряд. Мама ходила в вечернюю школу, и я прочитал её хрестоматию по литературе. Учебники, которыми запасались летом, я прочитывал до начала учебного года. И второй раз «проходить» их было легко, но скучно. В третьем классе пришлось надевать очки. Раннее чтение, верхоглядство, давало чувство ложного всезнания. И огромные провалы в моём самообразовании я увидел потом, во взрослом возрасте, когда пришлось по-настоящему учиться — системно, много и упорно. Учиться, уже работая в газете.

- Каким был путь в журналистику? Вас связывают десятилетия сотрудничества с районной газетой «Заволжье». Какой была районка в пору Вашей юности? Как удалось не растерять эту связь?

- Я написал несколько заметок в «Заволжье», работая слесарем в Николаевском автохозяйстве. Пальцы-то чесались! Редактор «Заволжья» Сергей Георгиевич Осьмак, наверное, разглядел в моих заметках искру способностей и взял в редакцию на работу шестнадцатилетнего «рабкора». Свободных корреспондентских должностей не было, да и не по Сеньке шапка... Поэтому меня взяли на должность машинистки, а в удостоверении, чтобы не пугать народ, написали «сотрудник».

Почти каждый день я ездил по району с Александром Ивановичем Хазовым, заведующим отделом сельского хозяйства, с фотокором Иваном Васильевичем Гурой. Ответственный секретарь Михаил Терентьевич Поляков учил меня азам макетирования. И писал, писал...

Редакция за многие годы нисколько не изменилась. А тогда газета держалась на ветеранах. Некоторые прошли войну. В редакции всегда царила доброжелательная атмосфера. Газету хорошо знали в области, и нередко к нам наезжали волгоградские писатели. Помню приезд замечательного русского поэта Фёдора Григорьевича Сухова. Наш редактор подсунул ему мои стихи. «Писать будет, — сказал Фёдор Григорьевич, — если не женится или не сопьётся».

Через год, когда я собрался поступать на факультет журналистики МГУ, хорошо представлял себе работу редакции. Много лет, приезжая в отпуск в Николаевск, я обязательно заходил в редакцию. К сожалению, исчезали старые кадры, появлялись новые. Новые, но знакомые — Елена Сергеевна Богатырёва, дочь Сергея Георгиевича, Марина Михайловна Тупикова, дочь моего учителя. Город-то маленький… Познакомился с новым редактором — Николаем Васильевичем Матвеевым — до сих пор переписываемся. Несколько последних лет моими добрыми корреспондентами являются Владимир Васильевич Полтавский и Наталья Викторовна Гребенникова. Иногда по просьбе руководителей газеты писал какие-то материалы. Пишу до сих пор, потому что интересно разговаривать с николаевским читателем. Время проходит, а читатель этот остаётся прежним — любопытным и острым на язык.

- Как профессию сделать призванием? Есть ли у Вас ответ на этот вопрос? Расскажите о наставниках, значимых для Вас людях.

- На первый вопрос ответить легко и просто. Если тебе интересно в профессии — она становится призванием. И более никак.

Окончил я факультет журналистики МГУ, но хочу дать совет ребятам, которые собрались в журналистику. Не ходите на журфак. Профессии там не научат. Профессию, если есть к тому стремление, можно получить в газете. Журналистика — это ремесло, а ремеслу учатся у мастеров, просто перенимая опыт. Но журналист обязан быть образованным человеком. Поэтому идти надо на филологический, исторический или философский факультет. Это фундаментальные науки, на которых зиждется любое гуманитарное дело.

Наставников у меня было много. Преподаватель русского языка и литературы Михаил Фёдорович Тупиков. Редактор газеты «Заволжье» Сергей Георгиевич Осьмак. Председатель Волгоградского отделения Союза писателей Михаил Михайлович Туган-Барановский. Он заметил мои первые литературные опыты, организовал выступление на Волгоградском телевидении. А когда я уехал работать в Термез, иногда слал мне добрые письма. Однажды посоветовал: писать можно где угодно, но издаваться надо в Москве.

Об этом же говорил и Михаил Фёдорович Тупиков, когда мы встречались в Николаевске. Прожив в Термезе, на афганской границе, почти шесть лет, я уехал в Подмосковье. Сначала работал в «Московском комсомольце», потом в областной газете «Ленинское знамя». В отпуск приезжал в Николаевск. Бросив у мамы чемодан, шёл по знакомым адресам: дом Михаила Фёдоровича, редакция «Заволжья», дом брата Евгения... Николаевск даже вдали никогда не был чужим, потому что его постепенное развитие и преображение я наблюдал постоянно и вблизи.

- Печатные СМИ, как и книги, переживают не лучшие времена. Что думаете по этому поводу? Есть ли у них будущее?

- В 2016 году Российский Совет по международным делам выпустил капитальный сборник «Мир через 100 лет». Это пятьдесят статей дипломатов, учёных, политологов, аналитиков в разных сферах жизни. Все предлагали своё видение изменений в той сфере, где они были специалистами. Я написал о будущем газеты. Мои тезисы: газета останется и через 100 лет. Печатные СМИ уйдут не скоро. На протяжении четырёхсот лет принцип «упаковки» информации в газете не менялся. И, самое главное, к нему привык читатель. Так что газета, предсказывал я, и через сто лет будет выходить.

Прошло всего десять лет из ста, и теперь я вижу, что предсказатель из меня, прямо скажем, неважный. Главное, считал я, у печатных и электронных СМИ разная аудитория, а потому каждое СМИ будет держаться за свою аудиторию. Теперь вижу, что выросла аудитория, которая просто не может читать бумажную прессу. У неё другое мышление и восприятие информации. А поклонники бумажных газет и журналов тихо отходят в мир иной, уменьшая с каждым годом аудиторию этих СМИ. Однажды не останется последнего ветерана Второй мировой войны. Так и не останется однажды последнего поклонника бумажной газеты. И это, увы, будет совсем скоро.

То же самое и с книгами. Электронное производство литературы оставляет широкое поле для творчества самых разных авторов — от настоящих писателей до графоманов и шизофреников. Причём последних, как мне кажется, становится всё больше, и в их «творениях» просто тонут нормальные книги. Об этом постоянно идут дискуссии в нашей профессиональной газете «Российский писатель», которая, заметим, тоже выходит в электронном варианте.

Необходимо общественное и технологическое потрясение, чтобы люди вернулись к традиционным ценностям, а вместе с тем — к традиционным способам сбора и распространения информации. Не думаю, что это будет завтра...

- Вы автор романов, повестей, рассказов. Казалось бы, от журналистики до писательства — один шаг, но делают его очень немногие. Когда почувствовали потребность выйти за рамки газетной работы? Какие темы и проблемы волнуют прежде всего в прозе?

- Извините, поправлю. От журналистики до писательства нет шагов, как почему-то думают все. Это совершенно разные профессии, у которых только инструмент общий — язык. Так молот — тоже общий инструмент у кузнеца и каменотёса. А результаты работы разные. Газетчик работает на потребу дня, рассказывает о том, что интересно сегодня. Писатель пытается показать, что может вырасти завтра из того, что происходит сегодня и происходило вчера. Газетчик отражает время, писатель его создает, как модно выражаться, в альтернативной реальности.

Поэтому я, работая в газете или в журнале, просто тянул две тележки. И ничего необычного тут не вижу. Мне была интересна и та, и другая профессия. Помните вопрос о призвании?

Темы в прозе не выбираю — они сами выбирают пишущего. Почти уверен, что и у остальных писателей так же обстоят дела. С теми людьми, о которых собрался писать, надо походить по одним дорожкам, съесть не один каравай и, может быть, выпить не одну рюмку. Тогда начнёшь не только говорить, но и думать за них.

Проблема, которая меня волнует, одна: распад общества, распад родственных и дружеских связей, то, что называется, конец эпохи. Заметьте, не я затеял развал страны, хотя, может быть, в чём-то, пусть в самом малом, этому способствовал. И это вызывает такое же чувство вины, как в случае с дедушкиной могилкой. Оторванная Украина — это боль на всю оставшуюся жизнь.

- Многие годы Вы редактировали журнал «Стратегия России». Если кратко, в чем же выражалась и выражается эта стратегия? В чём причина, на Ваш взгляд, начала СВО?

- Многие годы — мягко сказано. Ровно двадцать лет — с 2004 года по 2024 я работал ведущим редактором журнала «Стратегия России». Это был аналитический журнал, который рассказывал о ведущих, стратегических направлениях развития, практически, всех сфер общества: политика, экономика, образование, военное дело, медицина, история... Мы не писали только о футболе и поп-культуре. Журнал проводил круглые столы со специалистами и публиковал отчёты с этих заседаний. У нас печатались все — от Путина до Медведева и от Зюганова до Жириновского. Круглые столы проводили не только в Москве, но и в Токио, Пекине, Нью-Дели... За двадцать лет я прочитал и отредактировал такое количество статей и отчётов на самые разнообразные темы, что стал, наверное, академиком. Просто об этом окружающие не догадываются, а я им не говорю. Немало предложений, которые давали наши авторы в журнале, становились основой правительственных решений.

Стратегия нынешней России остаётся прежней, от веков завещанной предками: хранить державу, беречь людей. Для того и начиналась Специальная военная операция — отодвинуть от наших границ вконец обнаглевшую реваншистскую Европу. Мне не очень нравится, как идёт эта операция, но вектор у неё правильный. Впрочем, об этом надо говорить отдельно. После работы в журнале у меня осталось множество хороших знакомых, бывших авторов. Они живут в Минске, Тель-Авиве, Хельсинки, Сиднее, Париже, не считая, конечно, городов нашей страны. И многие поддерживают цели СВО.

- Что из написанного считаете главным, любимым, удавшимся?

- Роман «Мгла» и книгу исторических очерков «Пролив Измены». Писал их долго, переписывал ещё дольше. «Пролив Измены» появился сначала как тема, а потом как текст именно в журнале «Стратегия России». Началось с моих статей о русско-японских отношениях — японцы в середине 2000-х активизировали требования вернуть Южные Курильские острова. А «Мгла» складывалась, тоже как тема, примерно с середины 1980-х до начала 2000-х. Это надо было выносить, услышать...

- В романе «Мгла», в вымышленном городе Амельяновске и его жителях, николаевские читатели узнали свой город и самих себя. Реальность и вымысел — как они соотносятся в писательской работе?

- Дополняя друг друга. И главное здесь — наблюдения писателя. Не обязательно выписывать конкретного человека, тем более, что он иногда и как человек — не сосуд добродетелей. Но у него есть интересные характерные привычки, походка, любопытные присказки. Это можно взять в книгу и наделить такими характеристиками персонажа, который во многом совсем не похож на реального человека. Амельяновск тоже не похож на Николаевск, это собирательный образ провинциального районного центра. И если наши николаевцы посчитали, что я написал о Николаевске, значит, типичные черты такого райцентра я уловил верно. Кстати, мой хороший знакомый из Канска Красноярского края писал мне, что Амельяновск очень похож на Канск...

- Вслед за сёлами малые города России, к которым относит себя и Николаевск, переживают сложный, можно даже сказать, драматичный период. Молодёжь связывает своё будущее с областными центрами и обеими столицами. Урбанизация страны идёт семимильными шагами. Процесс необратим? Больно видеть пустеющие территории огромной страны, в развитие которых столь много вложено усилий, ресурсов, материальных и моральных, предшествующими поколениями.

- Понимаю и разделяю эту озабоченность. Но урбанизация, запустение малых населённых пунктов — расплата за комфорт, за прогресс. Сейчас модно уезжать из перенаселённых городов в деревню. Или строить жилой дом на дачном участке. Но это просто мода. Чтобы жить в сельском доме, надо знать, как его вести. На шестнадцатом этаже городской высотки этому не научишься.

Молодёжь едет туда, где, как может показаться, располагается пуп земли и цивилизации. И осуждать её за это язык не поднимается. Так было от сотворения мира — движение молодых сил в центр страны, концентрация умов и подъём державы. Кто не сумел зацепиться — возвращается в родные пенаты и нередко открывает для себя и красоту малой родины, и красоту работы на её процветание.

Пустеющие территории не всегда будут пустеющими — их обязательно застроят, засеют, окультурят и сделают домом для новых поколений. Мы этого не увидим, но таковы законы истории. А затраченные ресурсы... Даже чтобы сварить борщ, надо затратить много ресурсов и часть их выбросить ещё до того, как варево окажется на огне. Это тоже закон природы — безотходные производства появляются только на высокой стадии развития общества. По натуре я оптимист, а потому: «я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть!».

- В этом году районка публикует Ваши интереснейшие статьи о происхождении николаевских фамилий. От лица земляков хочу сердечно поблагодарить Вас за этот бесценный труд, который открывает новые страницы в истории нашей малой родины. Как родилась эта идея? К каким выводам приводит эта работа? Может ли из этого родиться книга?

- Идею мне подсказали Вы, Наталья Викторовна. Я послал Вам однажды рецензию на книгу польского автора, который рассказывал о роли польских родов в строительстве Российской империи. И тогда прозвучало от Вас предложение: вот бы написать о польских корнях некоторых николаевцев. А почему только о польских? Ну и пошло, поехало… Я сам не ожидал, какой интересной может быть такая работа — рассматривать в историческом аспекте движение фамилии, особенно, фамилии николаевской. Так что отдельное спасибо Вам за тему, а Владимиру Васильевичу Полтавскому — за возможность печатать статьи в «Заволжье».

Выводы в процессе работы такие: большинство николаевских жителей — потомки казаков Запорожского войска и, опосредованно, казаков Слободского казачества. Я нашёл интереснейший материал: реестр Войска запорожского 1756 года. Там все сегодняшние николаевские фамилии. В том числе — Иван Шейко и Петро Шийка. Оба могут быть предками моего дедушки.

О книжке загадывать не будем, но двигаться в этом направлении никто не мешает. Спасибо за возможность поговорить с земляками!

- Спасибо и Вам, уважаемый Вячеслав Юрьевич, за подробные и интересные ответы. Еще раз поздравляем со знаменательным юбилеем. Здоровья и успехов!

Вячеслав СУХНЕВ

БЛАГОДАРНОСТЬ

Господа хорошие и товарищи дорогие!

Большое спасибо всем, кто поздравил меня с 80-летием! Это добрые люди, которые вспомнили о моём скромном существовании. Отдельное спасибо руководству СПР. Такое же большое спасибо тем, кто не поздравил – это деликатные люди, которые не захотели лишний раз напоминать мне о возрасте. И правильно сделали. Оказалось, до 80 лет дожить совсем не сложно. Гораздо сложнее понять, почему это случилось так быстро.

Если не трудно, поднимите рюмочку за моё здоровье, потому что мне нельзя поднимать ничего тяжёлого. Кроме ручки, разумеется. А это в эпоху гаджетов, диктофонов и ИИ приравнивается к вредной привычке. Дай вам всем Боженька здоровья! Прозаикам и поэтам, драматургам и детским писателям, публицистам и, прошу прощения, эссеистам. А также копирайтерам, литкоучам, гострайтерам, спичрайтерам, контент-маркетологам.

Если не хотите выпить за здоровье старого гриба из прошлой геологической эпохи, выпейте за своё. А если своего здоровья и так хватает, можно выпить за великолепие природы. Это она когда-то дала разум цепочкам белков, полисахаридов и жиров – как насыщенных, так и ненасыщенных. Теперь главное – правильно распорядиться разумом, не забывать, что критиковать литературный процесс намного проще, чем в нём участвовать.

Аминь.

Вячеслав Юрьевич Сухнев  родился в 1946 году в Москве. Детство и юность провел на Нижней Волге в городе Николаевске, где начал работать в газете "Заволжье" в шестнадцать лет. Окончил факультет журналистики МГУ. Работал в районных и областных газетах Поволжья и Средней Азии; был корреспондентом и редактором отделов "Литературной газеты", "Литературной России", главным редактором издательства "Подмосковье"; ведущим редактором политического журнала "Стратегия России".
Член СП СССР и России с 1989 года, член СЖ СССР и России с 1972 года.
Лауреат премии Валентина Катаева.
В качестве журналиста побывал на Крайнем Севере, на Курильских островах, в отрогах Памира, на Лене и Енисее, в большинстве областей Центральной России, на Северном Кавказе, в Поволжье и Казахстане.

Комментариев:

Вверх

Вверх