Море живое

Когда смотришь на море, поневоле задумываешься о жизни – текучей и спокойной, пасмурной и штормовой, но такой короткой… Этому сиянию большого и доброго пространства можно довериться сразу, ведь там открывается мир необъятного счастья. Там бесконечность. И кто-нибудь из детворы обязательно воскликнет: «Оно живое!»

Как только устроились в гостинице или гостевом доме – чуть ли не бегом на пляж! И сердце стучит радостно, и душа поёт, и тело жаждет объятий с голубой прохладой. Здравствуй, море!

Пляж шумный не только от плеска волн и ребячьих криков: снуют катера, тянущие за собой на парашютах и ватрушках отдыхающих, продавцы зазывают отведать сахарную вату, варёную кукурузу и «домашнее» вино, гремит музыка из столовок и прибрежных ресторанов. И разговоры, разговоры…

Курортные романы, если они честные и чистые, обычно очень крепкие. Что бы ни случилось – есть воспоминание о счастливой встрече. И глаза весёлые, и души свободные и лёгкие, и тела такие молодые, загорелые, стройные… А не махнуть ли нам, как тогда, на юг?!

Галечный пляж некоторым фифам не нравится – жёстко и ступням больно. Тогда – в путь к песчаному откосу, есть и такие места.

Но сами по себе камни, булыжники и особенно камешки рассыпаны будто специально так, что хочется собрать их в горки, выстелить ими тропинки от воды до жаркого лежбища, разобрать на коллекции… Тут и разноцветные стёклышки, отполированные волнами, и розово-коричневые осколки раковин, и реже – монеты, цепочки и даже кольца, оставленные морю на память или по рассеянности.

Если тянет поохотиться, можно надеть маску с трубкой и нырнуть подальше от людского бултыхания в самое интересное и загадочное морское подполье.

Когда плывёшь под водой и смотришь на дно, то вначале быстро исчезает гряда прибрежных грязных камней и появляется песчаная отмель с редкими булыжниками и мелкими барханными морщинами, в которых, если приглядеться, схоронились в засаде придонные рыбёшки, только бугорки глаз и видны. А вот ближе к бую неожиданно открывается вид настоящего дна с крупными, наваленными друг на друга каменюками. Здесь и начинается особенная охота на жирных крабов и многолетних раковин рапанов, которых и близко не сравнить с мелочью, оставшейся для игр пляжных детей и инфантильных взрослых.

Хватит ли воздуха, ведь глубина тут основательная? – На помощь приходит сам организм, вырабатывающий при движении кислород в мышцах.

Для одиночек это просто развлечение, а для местных – доход. Они ныряют до посинения, а под вечер выгружают из лодок в сетках гирлянды пузатых раковин. Их вываривают на воздухе, чтобы не дышать вонью, длинным гвоздём вытаскивают моллюсков, похожих на пружинки, чистят и лакируют дары моря, а потом сидят у входа на пляж и торгуют, пока не кончится улов.

А вообще, Чёрное море неоглядное и неуловимое. Оно входит в душу не только синевой, блистающей под ярким солнцем, оно бывает изумрудным или ярко-зелёным в умиротворении, а может взволноваться в белогривом беспокойстве и даже стать лохматым и жёлто-серым в штормовом круговороте. Буйное, разгневанное море невозможно остановить.

Самое нежное море летом – ночное. Тишину и покой можно принять за сон, но оно никогда не спит. Если нет облачной завесы, играет звёздами -  попробуй, разберись, где тут небо, а где море? Счастливым парочкам так удобно целоваться на медленно остывающем пляже – никому ничего не разглядеть! Но море всё видит и покрывает влюблённых ласковым дыханием…

А бывает оно и грозным, и безжалостным. Ломает пополам танкеры, выбрасывает на берег сорванные с якорей суда, пускает на дно целые эскадры, рушит набережные и даже порты. А кто-то до сих пор называет Чёрное море лужей…

Корабли, суда, причалы… Ах, если бы всё это длилось вечно!

Сейчас уже нет времени ожидания, оно закончилось. Но, как и тогда, на заре, теперь уже вечерний свет заката вновь осеняет нас.

И никому не надо страшиться – ведь там, за горизонтом, ждёт иная жизнь, именно такая, какой её видишь в детских мечтах! И когда ударит колокол, надо шагнуть ей навстречу, оставив позади сомнения и боль.

Только бы не обернуться… Только бы не обернуться…

Предчувствие

Я приехал в поселок, в котором жил шестьдесят лет назад, не просто так. В душе поселилось жгучее желание обнаружить следы прошлого, хотя бы его фрагменты... Зачем? Не знаю. Но предчувствие говорило: что-то важное найдёшь только там.

И вот я иду, ориентируясь по вечной местности, по тропе меж высоких гор, почти не изменившихся за целую жизнь. Те же склоны с густыми лесами, редеющими ближе к конусу, мраморные скалы с белыми прожилками и, наконец, снежные пики, облитые сияющей белизной, словно ромовые бабы - сладким сиропом.

Они стоят близко друг к другу, слева и справа от тропы, промытой водами шумной реки и оставленной на суше для путников. Горы-великаны, горы-стражи, с которыми я мечтал встретиться вновь.

А вот посёлок я не узнал... Вместо деревянных домиков и одиноких двухэтажных общежитий - причудливые коттеджи, гостиницы, магазины, пункты проката, рестораны - всё дорогое, яркое, иностранное и по архитектуре, и по названиям. Всё-таки популярный горнолыжный курорт, а не деревня лесорубов, как прежде.

Тщетно я искал среди смутно припоминаемых холмов хоть что-то родное, но... всё разрушено, - нет, конечно, всё к лучшему. Но почему-то грустно.

Дом, где мы жили, исчез, осталась только котельная, но новая, огороженная металлической сеткой с надписью: "Вход запрещён!"

Заборы, заборы, злые собаки, охраняющие добро... Странное слово с двойным смыслом. Добро как милость и добро как накопление, скарб, а по-древнерусски - рухлядь.

Однако на знакомое место, почему-то всеми называемое локацией, я наткнулся. Это вертодром, с которого взлетали и на который приземлялись вертолёты Ми-8 с обычными пассажирами. Теперь он заброшен, лежат потрескавшиеся от времени плиты - и всё. Богачи летают на своих "Робинсонах", маленьких, быстрых и удобных - садиться можно рядом с домом, точнее, почти дворцом.

От вертодрома уходит вверх под прямым углом оживленная дорога. Я задумался, как вдруг меня легонько подтолкнули: "Чего ждёшь? Зеленее не будет". Перешёл на другую сторону, ближе к светофору, и вдруг вспомнил!.. Да, это тот самый перекрёсток, оставшийся в детской памяти как первая встреча со смертью.

... Тогда я возвращался из библиотеки и не смог преодолеть пешеходный переход из-за толпы, окружившей место аварии. На асфальте лежал разбившийся новенький мотоцикл "Ява", руль его был неестественно вывернут, да так, что между ним и баком торчали провода: синие, зелёные, жёлтые... А рядом сверкала под солнцем огромная красная лужа.

Я не представлял, что в человеке столько крови... Из разговора понял, что погибших было двое: юноша и девушка. Я так и увидел в воображении: вот сияющий от счастья парень выкатывает из магазина хромированное чудо, заводит мотор, приглашает улыбчивую подругу, они садятся без шлемов ("Какие шлемы, пустяк - потом купим!") и несутся с горы к злополучному перекрёстку. Мотоцикл скоростной, неопытный всадник затормозил поздно и со всего маху врезался в грузовик... Вот он стоит, изрядно помятый.

И сейчас, вспоминая, испытываю тот же ужас и печаль. Начало жизни - и почти сразу конец.

Кто знает, если бы не было этого сумасбродства, спутника молодых, и сейчас бы они ходили по улицам, ели мороженое вместе с внуками, провожая их в библиотеку, а потом поднимались бы выше, к храму священномученика Харлампия.

Я хотел понять: что такое наша жизнь во времени, и почему смерть так непредсказуема для нас, словно её и нет вовсе. Но, как и в начале путешествия, не знаю ответ.

И всё-таки изречение, которое жаждал встретить, я нашёл! - в восемнадцатой кафизме Псалтири:

"Господь сохранит вхождение твое и исхождение твое, от ныне и до века".

Город контрастов

Решил сходить на морской вокзал Сочи, - люблю его с раннего детства. Именно тогда впервые ступил на его причал, охватывая восхищенным взглядом и здание с треугольной крышей и разноцветным чешуйчатым шпилем, и огромные суда, выстроившиеся перед ним в белоснежный ряд. Белое и синее навсегда вошло в мою душу как символическое сочетание мечты и ожидания, моря и неба.

Таким его увидели и актёры снимавшегося здесь эпизода из фильма "Бриллиантовая рука". Картина заезженная, убитая бесконечными праздничными показами по телевидению, оторванная от жизни, с лёгким антисоветским душком, но всё равно одна из любимых, - сердцу не прикажешь. Теперь перед входом на главный причал стоит памятник Семёну Семёновичу Горбункову с женой Надей и детьми, - с одной стороны; и их антиподам, Лёлику и Геше Козодоеву, - с другой. Артисты известны всем: Юрий Никулин, Нина Гребешкова, Анатолий Папанов и Андрей Миронов.

И меня, и их объединяло тогда невероятно радостное чувство счастья, тепла, красоты и спокойствия. Фронтовики Гайдай, Никулин и Папанов прекрасно знали, какой ценой оплачено это счастье...

Наискосок от скульптурной композиции - ресторан "Плакучая ива". Конечно, это не та «лакучая ива» из кинофильма, - просто хозяин примазался к славе ради рекламы, - но приятно, что помнят.

У главного портового причала в "прошлой жизни" швартовались океанские лайнеры: "Россия", "Победа", "Адмирал Нахимов", "Тарас Шевченко", "Шота Руставели". Теперь этого богатства из доступных всем пассажирских и круизных судов нет, вместо них - яхты. По краю - элитные, принадлежащие олигархам, величиной с трех – четырёхэтажный дом, и не с одним, а с двумя и даже четырьмя локаторами в округлых футлярах. Есть и оригинальные кораблики - не белого, а металлического и чёрного цветов, с иллюминаторами в форме миндалевидных глаз (но есть и квадратные, и выпуклые, и обычные круглые). И названия: "Мэри 2" (неужели дочка "Куин Мэри"?), "Принц", "Троя", "Орион", "Таурика"...

Маленькие яхты - без названий, но с номерами. Эти занимаются прогулочным извозом, - попрошайничают, пока хозяева развлекаются в ресторанах.

Почти все яхты современные, без мачт, но стоит на воде и красный катамаран с высоким "знаком прошлых эпох", - богатый, с широкими окнами, занавесками и шлюпками. А вот приютившийся на отшибе катамаран для дешёвых морских прогулок "Дагомыс" – это для черни.

Вокруг морского вокзала - скопление самых дорогих авто. "Феррари", "Майбахи", "Ягуары", " Порше", на худой конец - "БМВ" и "Лексусы". Обычных "Мерседесов" нет вообще - их репутацию навсегда испортил Виктор Пелевин, походя заметивший в одном из своих романов: "Тридцать минут позора - и ты на работе!"

Мотоциклы, сверкающие никелем, тоже не "эконом" - их стоимость порой дороже автомобиля.

Захотел посмотреть, как поживает "Дружба" - магазин одежды и обуви обычного, а не яхтенного стиля. Перешёл через улицу и упёрся в вывеску: «Мюнхен». Одежда ведущих фирм Европы». Как же так? Ведь" ведущая" Европа - полностью нам «недружественная», мы же с ней воюем!.. И услышал внутри чей-то торгашеский усмехающийся возглас: "Это вы воюете, а мы - отдыхаем!"

А вот и ресторан "Лондон". Как же без неё, без столицы наших либералов...

Через две улицы в небольшом сквере ещё один памятник в виде трех соединённых якорей. На постаменте написано: "Место, где произошло столкновение восставших с конной полицией, положившее начало сочинскому вооруженному восстанию".

Что удивительно, памятник этот охраняется государством! Наверное, на всякий случай…

Комментариев:

Вверх

Вверх