Анатолий ВАЛЕВСКИЙ (г. Усинск, Республика Коми)

«Раскрытые листы, или Неясные мысли вслух»: природа живого слова

 

«Раскрытые листы»— это акт мужества. Александр Шебырев делает то, на что решаются немногие: он снимает доспехи, которыми мы привыкли защищаться от мира, и предстаёт перед читателем безоружным. Книга Жизни в его прочтении — не свиток с готовыми ответами, а живая, дышащая бумага, на которой ещё только предстоит проступить письменам. Подзаголовок «Неясные мысли вслух» — честное признание в том, что ясность недостижима, что блуждание и есть наш удел. Поэт не учит нас жить — он вместе с нами ищет дорогу в тумане, позволяя языку быть то возвышенным, то беспомощным, какова и есть настоящая жизнь.

С первой строки — удар. «Отступись» звучит как набат, как исповедь и приговор одновременно. Россия — на кресте, но автор не ищет виноватых вовне: он вонзает скальпель в себя, в собственное бессилие и ту самую русскую тоску, что веками тянет нас вниз. Древние слова — «к Рюрикам», «в многолетие» — создают странное ощущение: время свернулось в кольцо. Герой силится вырваться из надвигающейся тьмы современности в светлый миф о старине, но старина безмолвствует, настоящее молчит глухой стеной. «Пустотой в пустоту говорят» — и это не строка, это крик всего сборника: мы зовём, но нам не отвечают. Ни оттуда. Ни отсюда.

Центральная часть книги — картография внутреннего разлома. В циклах «Ухожу» и «Суета» лирический герой видит фальшь шоу-бизнеса и мишуру глянца — и отворачивается. Но этот спасительный жест оборачивается атрофией чувств: отстранившись от лжи, он утрачивает способность видеть правду. Диалоги с Омаром Хайямом и Богом — попытка равноправного разговора с вечностью, в ходе которой поэт признаёт страшную вещь: дряхлость души страшнее дряхлости тела.

"Чпок! Раскололся орех-черепок. От избытка, наверно, от дум… "

Образ треснувшего черепа-ореха становится парадигмальной метафорой: человеческая субъективность — лишь хрупкая скорлупа, которая рано или поздно должна треснуть. Но разрушение не катастрофично: оно вписано в порядок вещей. После него — небытие, которое Шебырев именует «элегантной пустотой». Это не пессимизм. Это стоицизм на пределе возможного.

Одной из сильнейших сторон поэта является умение находить философский масштаб в бытовых деталях. В стихотворении «Просто жизнь» идиллическая картина (дети, кошка, дом) ставится под вопрос риторическим «где душа?». Быт оказывается ловушкой, смазанным портретом без рамок. Текст «Эти лужи…» через мотив жажды и талой воды раскрывает тему выживания на грани физиологического отчаяния, которое внезапно разрешается осознанием собственной нужности миру.

Ироничная миниатюра «Зараза» трансформирует любовную лихорадку в настоящую эпидемию, используя медицинскую терминологию для описания психологии отношений. Как уроженец Республики Коми, Александр Шебырев вводит в общероссийский литературный контекст специфическую оптику Русского Севера.

Особое место занимает посвящение Вычегде-реке. Для автора это духовная пуповина, связывающая его с родом и детством. Локальный патриотизм здесь выступает антитезой глобальному одиночеству мегаполисов.

У Шебырева текст обладает выраженной телесностью и оптической плотностью. Его стихи нужно не только слышать, но и видеть. Обилие многоточий, рваных тире и авторских знаков препинания формирует на странице архитектуру пустоты. Это пунктуация предела, фиксирующая микропаузы экзистенциального ужаса или внезапного прозрения. Рваный перенос заставляет глаз спотыкаться, физически передавая «нервозность современной речи». Недосказанность становится главным героем сборника: слова лишь обрамляют ту звенящую тишину, которая остаётся в промежутках между знаками.

По структуре сборник напоминает пьесу абсурда в четырёх действиях с эпилогом. Действие первое: экспозиция болезни века (инфошум против Логоса). Действие второе: суд над идолами (деконструкция государства и социума). Действие третье: распад интимного (крушение дружбы и любви). Везде царит атмосфера липкого морока, где маски намертво приросли к лицам. Лирический герой выступает режиссёром этого театра жестокости, оставаясь единственным зрителем собственного краха — тем самым «Робинзоном без Крузо».

Четвёртое действие смывает липкий морок мегаполисов и фальшь культуры.

Катарсис Шебырева — это не взрыв, а долгое, ровное течение.

Если первая половина книги — это «пустотой в пустоту говорят», где маски намертво приросли к лицам, то финал сдирает эту коросту до живого мяса. Когда декорации сожжены, на сцену возвращается звук: не гул инфошума, а монотонный стук — созвучный ритму тяжёлого труда и биению сердца.

Финал сборника — снятие наркоза. Боли полно, правда, только она возвращает героя (и читателя) к реальности. Утешение состоит в том, что спектакль закончился — значит, мы опять можем почувствовать его телом.



  Наш сайт нуждается в вашей поддержке >>>

Нажав на эти кнопки, вы сможете увеличить или уменьшить размер шрифта
Изменить размер шрифта вы можете также, нажав на "Ctrl+" или на "Ctrl-"

Комментариев:

Вверх

Наш канал на Дзен

Вверх

Яндекс.Метрика

Вернуться на главную