«Мы всем должны – и бабочкам, и пчёлам…
Мы всем должны – и травам и цветам…
Всему земному – городам и сёлам…
И вечности, сопутствующей нам.
Мы должники – и как же расплатиться?
Кто красками, кто словом, кто числом…
Но главное, но главное – смириться,
Что Божье всё, а не твоё кругом».
(Геннадий Иванов)

Говорят, что времена большой поэзии прошли. Компьютерная эпоха активно приветствует всё искусственное, сиюминутное. Недаром даже интеллект и тот уже искусственный. Хотя способен ли ИИ к подлинному творчеству, к самопознанию? Скорее всего, лишь к имитации. Но есть и часы настоящей поэзии, и солнечные дни, которые нам дарит литературное искусство!

По мысли Заболоцкого, книги ищут человека сами, и в том, что его выбирают конкретно те книги, а не другие, заключён особый смысл. Так произошло и с новым поэтическим сборником, безусловно, выдающейся русской поэтессы нашей современности Натальи Егоровой. Её книга «Сиянье мира, бьющее за край» (2026) составляет 344 страницы текста и включает в себя семь тематических частей, завершаясь семейным фотоархивом. И это по нынешним временам легкого чтива и тотального духовного опустошения! Сюда вошли старые стихи, и то, что писалось в последнее десятилетие, а также давние произведения, еще нигде ранее не опубликованные. К тому же весомую значимость данному изданию придает вступительное слово известного поэта Беларуси и России Анатолия Аврутина.  

Удивительно: Наталья Егорова и в зрелом периоде творчества не перестаёт раскрываться как большой и яркий поэт. Что, без сомнения, является качеством истинного и редкого таланта! Таланта художника, не останавливающегося в поэтическом совершенствовании. Кроме того, мы имеем дело с очень необычным, можно сказать, философским художником слова, обладающим насыщенным, разнообразным творческим наследием. Наталья Егорова – уникальный, самобытный поэт, открывающий в отечественной литературе свои индивидуальные миры. Её поэзия полна сердечной таинственности, кроткой прелести, когда стихи не загадочны, а именно таинственны, ибо в широте и глубине суждений зовут к размышлению, в эмоциональном духовном пламени – к чувственному сопереживанию. 

Когда я вышла в путь в рассвете детства раннем,
Гудел седым холмам морей глубокий вздох,
И маленькой душе привиделся бескрайним
Поющий шар Земли в подпалинах дорог.
Весь мир играл у ног — огромный, как дорога,
И дружелюбно звал решиться и пойти:
«Ступи один шажок, потом ещё немного,
И не заметишь, как осилишь все пути».

По сути это стихотворение – признание в любви, гимн жизни и ответственность художника перед Творцом.

И я шагнула в свет — в разверстый трепет дали,
В лавинный ропот рощ, в лебяжью стаю лет,
В широкий шорох волн, где всех веков печали
На золотом песке чертили лёгкий след.

Какая беззащитность пред миром и какая внутренняя отвага! Наталья Егорова откликается в своей поэзии на всё, что происходит с нами. И здесь не только собственная история, не только личная судьба. Тут нерасторжимое родство со всем в мире. Напрасно думают, что поэт, если пишет от первого лица, всегда имеет в виду одного лишь себя. Как видим, поэтесса ведет с нами доверительный неспешный разговор, и читатель вступает в мгновенный контакт с автором. Очевидно, что уникален вообще всякий талантливый художник прежде всего – как человек, а не только как художник. 

Я полюбила вас — старухи в нищих хатах,
Студенты и бомжи в столичной тьме огней.
И стала я, как Крез, пожизненно богата
Тревогами ветров и вольностью дождей.
И я вместила весь мой мир в рассвете раннем —
Лесов протяжный шум, морей солёный вздох,
Тяжёлые дымы проснувшихся окраин,
Клубящуюся пыль полуденных дорог.

На поэзии Натальи Егоровой лежит отблеск высокого пафоса человечности.  Она любит человека, сострадает ему в горе и несчастьях, радуется его победам и верит в добрые начала души. Это и есть способность к любви ко всему живому, способность к милости и участию. А иначе зачем нам литература без сострадания и милосердия? Анатолий Аврутин находит этому точное определение – «ножевая боль». И полностью прав, когда говорит о том, что подобные стихи не назовешь лаконичными, скорее, раздумчивыми, но соединяющими несоединимое, ибо невероятно «сильно изречённое ею поэтическое слово». В стихах поэтессы огромный русский мир, старый и новый, который начинается от Древней Руси и продолжается сегодняшней российской глубинкой. Выражая сложность чувств и глубину личных переживаний, Наталья Егорова создала совершенно особую поэзию.

В подтверждение сказанному обратимся к самому первому стихотворению в начале сборника, где есть такие тревожные, настораживающие строфы:

И вдруг нас настигает, словно гром,
Открытый голос правды и вины.
Мы поднимаем головы — и ждём
Ответа напряженной вышины.
Над храмом разорённым облака.
И город в новостройках и пыли.
И душит сердце смертная тоска,
Как будто мимо главного прошли.

Цена жизни – всепрощение. Каждому из нас нужно разгадать свет предназначения! Сокровенная полнота жизни земной и небесной, бескорыстие и благостная молитва, молитвенное слово и молитвенная исповедальность, соединяясь воедино, органично вливаются в традицию и современность, придавая строке великую тайну бытия. Но лишь у Творца, скажет поэтесса, тайн «от творения нет». Наталья Егорова изначально фиксирует наше внимание на вещах целостных, глубинно-сущностных:
 
И опять упаду я в кислицу и мхи
И вдохну этот запах, понятный до слёз,
Будто плакал ребёнок, слагая стихи,
Да слова потрясённые ветер унёс.
И пойду я туда, где мурашек следы,
Где погладит черёмуха по голове,
И дурманом фиалки пахнёт от воды,
И пронзительно ландыш запахнет в траве.

Она призывает любить этот мир, любить Божественный поэтический космос, природу, одинокую человеческую душу, охваченную трагедией и светом, правдой и виной, надеждой и верой…

И открыты миры этим духам лесов,
Этой речи без слов, этой вечной любви.
О, как множится в чаще число голосов!
Как свободны в таинственной жизни они!
Брать легко им лучи и легко отдавать
Этот хвоей и прелью дрожащий эфир.
И зачем познавать им и что познавать,
Если в льющемся духе содержится мир?

Культура и композиция сборника «Сиянье мира, бьющее за край» таковы, что отвечают эстетической культуре самого автора, его тематической необозримости, тем архетипам и хронотопам пространства и времени, о которых писал Бахтин.

«И раскроется древняя книга…»

Стоит признать, Наталье Егоровой свойственна традиционная поэтическая палитра: объёмная, многообразная, способная поражать невероятной широтой охвата литературного материала. Не будем забывать, что любая книга – это живой организм с отдельной историей и судьбой. В произведениях поэтессы постоянно проступает фон ХIХ, ХХ века, что крайне важно, – он почти исчез в современной литературе, как исчезла вместе с ним и та необозримая прежняя Россия. Однако каким-то таинственным образом автор нам возвращает и преломляет в своем творчестве качества того времени.
Сюжеты ее стихов пронизаны историко-философским ощущением ушедшего. И ей не надо ничего выдумывать. Словно из недр памяти рождается поэзия и правда жизни. Сохранить бережное отношение к памяти рода – значит, преодолевая эпохальные десятилетия, совершить неведомый подвиг души. Ивану Ефимовичу Евфимову, священнику деревни Ельша Поречского уезда Смоленской губернии, расстрелянному за веру в 1937 году, как хранительница рода посвящает Наталья Егорова своё стихотворение «Прадед» (1998):

Где ты, прадед, русский поп усталый,
В святцах Неба — мученик простой.
Вновь горит на чёрной рясе алым
Крест церковный, чисто золотой.
……………..
И, смеясь, цвела твоя округа
От молитвы древней и простой
Синей-синей васильковой вьюгой —
Осиянной Богом красотой.
Мы до сей поры не знаем точно,
Где искать твой неотпетый прах.
Увели тебя чекисты ночью,
Расстреляли в заполярных льдах.
Век мы ждали вести. Век искали
След твоей судьбы — да не нашли.

Перед нами предстаёт исторически значительный образ, в нём соединились приметы и обычаи семьи, исконные черты старинной патриархальности, черты служителей церкви, бытие которых протекает в Боге, стало быть, в абсолютном добре. Родовая память – прочная корневая система жизни поколений – незабвенный след тех, кого уже больше нет. Автор размечает евангельскими вехами тернистый путь прадеда, поистине святого мученика. Историк, возможно, сухо скажет, но поэт, чувствуя божественно-поэтический язык, пронзает наши сердца вселенской болью, тоскливой пустотой безвозвратной потери: «Где ты, Русь? Колодец сгнил у стога. / Чёрны избы. Луч зари угас. / Только ангел посреди острога / Всё поёт: «Помилуй, Боже, нас!». Вот это, пожалуй, и есть историческая память своего народа, вобравшая в себя более полувека гонений, страданий и смирения.

Или обратимся к возвышенно-трепетному произведению «Маме» (2022), где сосредоточена целая человеческая жизнь, от рождения и до смерти:

Мама моя, из-под тихих седин
Глянь своим синим сияньем огня,
Ибо не вырвать тебя из глубин
Сердца — не вырвать тебя из меня.
Жизни не вырвать — что жизнь без любви?
Смерти не вырвать — калеке слепой.
Мама моя, говори, говори!
Гладь мои волосы тихой рукой!
Плод твой, таимый до оного дня
В древней, открытой мирам глубине —
Как ты носила когда-то меня,
Так ты сегодня созрела во мне.

Нерасторжимая взаимная любовь и такая же пронзительная жалость… Живая эмоциональность с новой силой воскресших чувств: «Сшей мне, мама, платье с юным пеньем / Соловьёв, промокших под дождём, / С рюшами атласного цветенья, / С перекатным кружевом-вьюном». Да, когда-то было время радости и счастья, ведь детство – своеобразный символ любви к жизни. Но тревожно извечное поле битвы – две стихии – смерть и любовь! «Чтоб из глаз моих катились слёзы / Об огне последней доброты — / Сшила саван с мёрзнущею розой / В снежном поле стынущей мечты», – наша жизнь – долгая потеря всего, что любишь. Безутешный покой и странное чувство утраты, напрочь исключающее смерть. Потому что вопреки всему продолжает жить только любовь:

И смерти ответить нам нечем
По-прежнему, кроме любви
И горю ответить нам нечем
По-прежнему, кроме забот,
Пока о прощанье и встрече
Тот ангел, продрогший поёт.
Тот ангел, как лунь, сизокрылый,
И жизнь повидавший, и смерть,
Поёт над родною могилой:
«Не может любовь умереть!»

Поэт верит в силу слова, способного преодолеть смерть, расстояние и отчаяние. Притягательна глубина погружения в столь полнокровный, метафоричный текст. Весьма огромен диапазон тем, образов. Сюжеты художнику диктует сама действительность, как это происходит в других стихах «Папин колодец» (2017). В них аналогично сама категория памяти исключает историческую смерть.

Скрипели стволы, обрастая корявой корою,
А кроны смыкались, мерцающей вязью легки.
И вырыл отец мой колодец под старой ветлою,
Ведь ивы живут там, где бьют из земли родники.
Он пот вытирал фронтовою рубахой с исподу,
И ладил лопату под руку — как с детства привык.
И землю носил, и вычерпывал вёдрами воду.
И сруб золотился. И бил потаённый родник.

Жизнеутверждающий лад бытия, которого нам так не хватает. Главное в поэзии – подлинность и чистота. Чтение Натальи Егоровой требует и собственной не только высокой культуры, но и читательской чистоты. Утраченной чистоты. Мы слышим и ощущаем густой, сочный, проникнутый внутренней энергией голос. Звучит поэзия судьбы, вызывающая в душе некий ретроспективный трепет. Стоит внимательнее всмотреться и в давние семейные фотографии, которые в этой книге вовсе не случайны, в которых застыли свои неповторимые смыслы, отражающие стиль эпохи, глубину времени, а ещё – скрытое предчувствие грядущего. Наталья Егорова умеет отыскать естественно-доверительную интонацию, искреннюю, ясную. Сквозь общую гражданскую слезу проступает слеза личная, выстраданная: «Но знаю я точно — под кучами веток и сора / Есть тайный родник, не иссякший за годы утрат». Это и понимание места человека на земле. Что остается после нас? Вероятно, краткая история каких-то отдельных моментов, в конечном итоге – не так уж много. Быть может, что-то рукотворное, сделанное человеком, дом, сад, колодец, приметы времени, или те же незабвенные лица людей, высеченные в камне, нарисованные на полотне, либо, как у Натальи Егоровой, пожелтевшие снимки в памятном альбоме, по всем законам, создающие образ портрета. Более того, мы оживляем его в себе. Субличности других людей психологически и ментально продолжают жить в нас:

Мне снится под утро, что детство, и есть ещё папа,
И входит лопата в суглинки небесных пород.
И есть ещё — сад. Есть — колодец небесного свода.
Есть — вера и ум. Есть — упрямая твёрдость руки.
И жажду я, Господи. Жажду — как жаждет природа.
И память отца говорит мне, где бьют родники.

Кто из русских и мировых классиков не писал о детстве? Но под просторным небом детства эти стихи Натальи Егоровой обретают своё уникальное значение. Сказка и детство – точно подмечено – всегда идут рядом. Причем у нее любимое время года – зима. Магия чудес! Нечто Божественное! Святое Православие, какое мы впитывали с детства вместе со сказками Пушкина, в книге «Сиянье мира…» однажды возвращается к нам теми же сияющими словами:

Отведи меня, дедушка, в детство за белой горой
По тропинке из вечного снега, что лёг между нами.
Там летят рысаки в алых лентах сквозь парк городской,
И с лотков расписных бабы в шубах торгуют блинами.
Там дымят самовары. В аллеях стоят терема.
Праздник Русской зимы — и лепные фигуры из снега.
Там царевич и волк, а на ветке жар-птица сама.
И герой-космонавт рядом с пушкинским вещим Олегом.
Повернулся к концу с середины двадцатый наш век.
Сказка с космосом спорит в пространстве зимы небывалом.
Кто такое слепил? Кто раскрасил сияющий снег
Золотым, голубым, полыхающим синим и алым?!(2022)

Небывалая интенсивность красок, и забытое детство становится явью! Небесные голоса создают мелодию счастья. Вспоминаемое автором бесценно и ёмко. Внучка и дед – крепнет меж ними благословенная вязь. Несмотря на время, забвения нет. Поразительное равновесие бытия: Снег – Зима – Космос – метафизика пространства как вечная метафора Руси. Ясный, крылатый дар поэтессы вызывает чувство благодати и сопричастности. Именно в детстве много трогательнейших, милых вещей, даже на первый взгляд глупых и нелепых, но лишь отчасти. Наталья Егорова эти детские секреты, большие и маленькие, где «тайна и таинство – рядом», пытается не столько разгадать, сколько понять их философичную природу:

Бил в цветное стекло переменчивый свет.
В давнем детстве, где вечное — в силе,
Зарывали в песок свой наивный «секрет»
И таинственно, свято хранили.
И, не ведая смертного зова земли,
В бой вступали легко и бесстрашно.
Умереть наяву и воскреснуть могли
За ромашку, бумажку, букашку.

Открытость её беспредельна и жертвенна, и тогда, и сегодня. Жить здесь и сейчас. Честность художника – вещь трудная. В ней должны быть правда завтрашнего дня, правда будущего. Жить или умереть – категорично, но иного не дано. Истинность чувств и поступков – то, что отличает нас прежних от нынешних. Так гениально задуман Творцом человек, предназначенный любить, верить, надеяться на волшебство:
Перегонит Пегас златокрылый рассвет.

(Божий дар — не Горгона Медуза!)
Ото всех сохрани свой ребячий секрет,
О моя терпеливая муза!
Сможешь нынче, как в детстве далёком могла —
Друг Наташка, душа нараспашку —
Положи и зарой под осколком стекла
Маргаритку, ромашку, бумажку.  («Секреты», 2009).

Оглядываясь назад, она соединяет в себе жизнь этих маленьких наивных миров, что освещают всё остававшееся, отпущенное ей Господом время. Богатейшая по содержанию фактура текстов говорит о том, что читатель имеет дело с востребованной поэтической книгой. На мой взгляд, исключительно оригинальное стихотворение, можно сказать, роман в стихах, посвященный поколению двадцатого столетья, которое появилось на свет спустя чуть более десятилетие после войны:

В коричневых платьицах выше колена
Застыли у школы в сиренях и сини
Морозкина Оля, Крещенская Лена,
Садковская Лена и я вместе с ними.
— Что будет? — спросила Крещенская Лена.
— Всё будет! — Морозкина Оля сказала.
А мне показалась судьба сокровенной,
И я, засмущавшись, в ответ промолчала.

Будто исподволь автор приоткрывает в человеческой судьбе нечто скрыто-таинственное. Самое удивительное, что похожее затаённое чувство присуще только людям, знающим цену жизни. Кто же управляет судьбой, загадочным образом чередуя в ней хорошее и плохое? Как тут не вспомнить стихи Юрия Левитанского «Что происходит на свете?..» По-моему, их объединяет глубокий пронзительный лиризм. Да, Наталья Егорова знает цену искренней школьной дружбе: произведение пропитано памятью – и – воображением, верностью – и – иллюзией. Сквозь годы пронесла она лучшие воспоминания юности, когда «много любилось и много прощалось»:

А трудно ли было всё это осилить?
На этот вопрос мы ответим едва ли.
Но жизнь мы прошли и сложили Россию,
Какую мы знали и понимали.
Простую Россию — с недолей и долей,
Охапкой сирени, крестом небосвода,
Со всем, чему вряд ли научишься в школе,
Но это и есть бытие и свобода.   (2016)

Казалось бы, обычная литературно-бытовая история, но и здесь поэтесса способна увидеть изнанку жизни. Поэзия и реальность соединяются в одно неразделимое целое. Примечательно то, что память ведёт автора к древним истокам Руси. Подобно ветхому свитку раскрывается её «Берестяная грамота»:

 Вскинешь голову — полночь, прохлада.
Звук неясный… Невнятная мысль…
И слепит белизною и ладом
Рябь стволов, уходящая ввысь.
Словно букву, под веяньем мига
Метку чёрную тронет рука,
И раскроется древняя книга
В мерном шелесте березняка.
Это наши разлуки и встречи,
Весь наш мир до глубинных основ
Записала усталая вечность
На глаголице дальних миров.     (1998)

Всевластно время и всеохватна идея космического Дома: Русь – Россия – Бог – Мироздание – Природа. Небо и звёздный терем. Причем вот, что любопытно: сочетание древнего и современного. Старобытные христианские легенды, предания, вся Русь, что «пролегла – от Бориса до Глеба», предстаёт в стихах: «В огне любви сгорели дни и даты. / Но в час, когда предельно больно мне, / Я вспоминаю в пламени заката / Пробитый купол храма на холме» (2017). Испокон веков Русь олицетворяет храм на холме, белый храм с позолоченными куполами. Там горят свечи, блестят драгоценные оклады икон, тепло и торжественно мерцают святые лики… Но есть, напишет Наталья Егорова с чувством боли, и боли неподдельной, другие храмы «среди развалин родины моей», которые тоже видны Христу. Как виден Его взору «пробитый купол храма на холме». Сложное обретение истины, ибо ничего человеку не даётся в готовом виде. Необъятная космичность поэтессы берёт свои истоки от древней культуры, от русских глубин иконописи, церковности. Только так можно стереть контраст между внутренним и внешним мирами.

Стоит отметить, просто невероятную бездонность русскости, наполняющей книгу «Сиянье мира…». Русь издревле живёт в многовековых преданиях и мифах. К тому же Наталья Егорова – самая настоящая сказочница, до самозабвения влюбленная во всё родное, исконное, она вдохновенно и трепетно продолжает традицию русской поэтической классики. Меж тем, ее национальная традиция окрашена щедрой долей романтики, чтобы воплотиться в творениях автора чистой красотой в красках, в слове: «Этим летом я богом была для лягушки, живущей в колодце. / В глубине зеленело. По бревнам соскальзывал свет. / Я воды набирала, и билось на вогнутом донце / Изумрудное тельце, сходя от испуга на нет» (1982—2007). Несказанная история, рассказанная на свой манер, – ослепительно яркая, зримая, образная, будто на картинах живописца Васнецова:

Кто тут — я? Кто тут — ты? Всё условно в таинственном мире.
Из неволи моей — только шаг до неволи твоей.
Научал меня Бог мыслить проще и миловать шире.
Спи, царевна, в ведре. Не выманивай древних скорбей.
Громыхая ведром, я её отпускала на волю.
Ей глядела в глаза и пыталась понять её речь.
И своё отраженье ловила в испуганном взоре:
Изумрудная кожа сползала и падала с плеч.

Сильная лиричность. Как удалось поэтессе сделать это столь искусно?! Тайна из тайн. Стихи вобрали в себя литературно-исторический контекст фольклорных произведений, которые на протяжении веков высвечивали ключевое в русской народной культуре. Классическая живопись и поэзия – геометрия смыслов, тонкий метафизический мир, определяющий связь между душевным пространством героини и окружающей природой. Благословенная искренность и волшебство слов, зачерпнутых из древних глубин. Вот что писал Пушкин: «Поэзия бывает исключительной страстью немногих родившихся поэтами; она объемлет и поглощает все наблюдения, все усилия, все впечатления их жизни…» Пожалуй, Наталья Егорова относится к тем немногим, кто обнаруживает собственную поэтическую природу. Поэтический Космос книги имеет в виду разностороннюю доминанту её творчества: личность автора, духовную функциональность, нравственные основы, задачи, степень лексической свободы, свой собственный художественный язык, стиль, свою эмоционально-смысловую насыщенность каждого слова, магию текста и завершенность своего лирического сюжета.

Вековые традиции, патриархальный уклад жизни, прочные законы бытия на этой грешной земле современным человеком и городом давно забыты, напрочь отторгнуты. Чистая и неподкупная в своей чистоте душа автора с чувственным восторгом воспевает ушедшее, к примеру, в стихах «Церковь Петра и Павла ХII века», «Икона», что хранит знаки старорусского письма. И строки «…Моей Руси святой иконостас…» сравнимы с могучим образом Православия. Иконописный архетип Руси явственно проявляется и в символическом произведении «Андрей Рублёв»:

Ты видел здесь — трубу сгоревшей хаты,
В спалённых градах — мёртвые тела.
Ты видел там — бой ангелов крылатых
Над бездной вулканического зла.
Но где нашёл ты синь и охру эту
И дух, такой высокий и святой,
Что ни один из мастеров планеты
По силе не сравняется с тобой? 

Неразрывное триединство – всевластная метафора, вокруг которой из века в век вращается мироздание. Права поэтесса, простому смертному остаётся положиться лишь на Создателя и «забыться в триедином постиженье / Родной земли при свете Божества». Благоволение к миру, к людям, к жизни… Без этого чувства поэтом быть нельзя, справедливо считала Татьяна Глушкова, когда писала о творчества русского песнопевца Есенина.

Как планетарного художника Наталью Егорову манит бердяевская Россия, загадочная широта русской души, простор, космическая метафизика пространства, которое никогда и никому не преодолеть, где нет места человеку. Зима, снегопад, метель, безмолвие равнин и полей – суть земли русской. Всё это сошлось и слилось в ее гениальном стихотворении:

Чай подаст проводник. За окном промелькнёт семафор,
Полустанок, фонарь. А потом закружит, завихрится,
Загудит во всю ночь белым снегом великий простор —
Не безумен, так смел, кто посмел здесь однажды родиться!
Будто тройка летит — городов затоптав огоньки!
Правит вольный ямщик — никому его не оконфузить!
Да не зря говорят, что мы русской душой широки!
И не зря отвечают, что нас не мешало бы сузить!

Неизменные символы русской жизни: сугробы, снег, холод, буран, бескрайнее поле, белая равнина, ямщик, чудо движения, жизнь, смерть, гибель, противостояние, и путь через русскую метель, когда нужно идти своей дорогой, прямо, путем своей судьбы, идти бестрепетно, непреклонно. Не потеряться и остаться! В этом и заключается смысл жизни – как преодоление преград! Господь хочет, чтобы мы поняли, зачем он нам подарил этот мир, ведь все мы созданы по образу и подобию Божьему.

И не сузишь меня! Кто там слабую руку простёр?
Подойди, легковер, и пустым мудрованьям последуй!
И во мне, заклубясь, шевельнётся великий простор,
И душа понесётся лесами, полями и снегом.
То, что больше меня, без начала, конца и пути,
Снегом выбелит сердце, заставив в небывшее верить.
Здесь давно человек потерялся — его не найти,
Слишком мал он и смертен, и не с чем его соизмерить.

Бесконечная забота о просторе – один из решающих признаков именно русского искусства, и прежде всего литературы: «Здесь играет тобой то, что больше пролесков и гор, / Больше вольной мечты, больше мизерных сил человечьих. / И не может душа уместить этот белый простор! / И не может душа потерять эту снежную вечность!» (2020). Мы видим красочный сплав живописи и литературы. Вероятно, кому нравится в поэзии архиживописный жанр, тот полюбит эту книгу. Но присутствует в ней ещё и совершенно особый поэтический смысл, та классика русской исторической литературы, живописи, которая перекликается с полотнами знаменитых художников. В данном случае по-зимнему студёное стихотворение Натальи Егоровой конкретно отсылает нас к картине Василия Сурикова «Боярыня Морозова». Сравните и непременно оцените в нём знание и чувство искусства, вызывающее желание взять в руки кисть и в след за автором и художником писать эту картину:

Не шуба да цепи — буранная тьма
Согреет мехов горячей.
Двуперстием крестит округу зима
Морозовой грозной с саней.
Заточено солнце в колодец зимы,
Где каждый — спасёт и предаст.
А Суриков пишет лазурью дымы
Печные. И суриком — наст.          (2021)

Насколько же колоритна палитра красок! Строки играют всеми звуками и цветовыми оттенками. А где-то рядом нет-нет да и появится прекрасный лик Рогнеды, навсегда вошедший в народные предания и легенды, Гореславы, величаво называет ее поэтесса. Светлый и горделивый лик, подобный Руси, плывёт на древней ладье сквозь эпохи, века и столетья.

«В большой стране, которой больше нет…»

В своём творчестве Наталья Егорова в характерной лишь ей художественной манере, преломляя феномены нашего бытия, переосмысливает те или иные периоды в истории Родины. Ушедшая Россия Тютчева, Фета, Чехова, Толстого, Достоевского, советская Держава, новая Россия… Не стало некогда единой страны, а пришедшая ей на смену не оправдала наших надежд. Значит, галерея неудачников, описанная автором, вовсе не случайна. Очевидно, в условиях сегодняшней реальности далеко не всем удалось сложить собственную жизнь. И тем не менее малая родина осталась. Российская глубинка – необойдённый образ в поэтическом зрении, точно обозначающий место. Но разве родина бывает малой? В сущности, провинциальная окраина поэтессы на протяжении всех времён огромна и неизменна:

Окраина. Околица. Судьба.
Уткнусь в стекло упрямой гладью лба.
В окне вагона — грязь дорог размытых.
А над забором свет — округи ось —
Рябина держит алых ягод гроздь,
Как тыщу солнц окраин позабытых.

И этим всё сказано! Ни убавить, ни прибавить.

И всё в тебе от сотворенья — есть.
И мы упрямо выживаем здесь —
В колодцах городов и сёлах древних.
И в полноте бескрайней бытия
Никак не можем осознать себя —
«Россия, глушь, околица, деревня…»

Не нужно искать иной судьбы, вдумайтесь: «в русской провинции тайна, в русской провинции свет». Отчасти она «мала» и вместе с тем никому не удавалось вместить её в себя! Провинция делила с народом пополам радость и горе:

А жизнь течёт, светла в самой себе,
Пустого не мечтая о судьбе,
Не замечая злую скудость быта.
Но как назвать окраинной судьбой
Распахнутую вечность над тобой —
Любви и бытия переизбыток?..  (2018)

Поистине, настоящему русскому человеку дороги сокровенные последние уголки исчезающий России, той, которая осталась в книгах, романах, в тургеневских «снах дворянского сада». Благодаря любви поэта к русским местам, исчезающая культура дворянства, поместных усадеб не оставляет никого равнодушным: «Старый флигель из выжженной фарами тьмы / Надвигается мощной лавиной. / Сны дворянского сада, / сиреней дымы / И — руины, руины, руины». Тут всё твоё, коренное: флигель, книги, голоса забытых литературных героев, душистый и нежный запах влажной утренней сирени…  Бунин, Набоков. Отблеск утончённого Серебряного века. На чужбине ничего подобного не отыскать. Печальная песнь былой России, так пронзительно воссозданная Натальей Егоровой, во многом возвращает те благословенные золотые времена, соединяя и примиряя прошлое с настоящим:

Но, устав от себя, я никак не пойму
На дороге, заброшенной старой:
Почему ты, Россия, уходишь во тьму
В миг, когда зажигаются фары?
Вихрем давнего бала плывёшь в темноте,
Вещим вальсом роялей старинных,
Недоступная с детства слепившей мечте,
Затаившись от нас — во глубинах?(2017).   
          
Поэзия Натальи Егоровой отличается своей интимной интонацией, песенностью стиха, и даже её незамысловатый «Провинциальный вальсок» берёт за душу лёгким музыкальным слогом, вселяет радостное цветное настроение, делая весь окружающий мир сиреневым. А если, дорогой читатель, приведётся тебе войти в маленькую окраинную церквушку, встретит тебя икона Богоматери, она даст душевное утешение, согреет своей любовью. И эта тихая окраина «называется Россией, что дарована нам на земле».

Вполне закономерно, что заметная роль в книге отведена исторической судьбе России. Судьбы Отечества – тема разнообразная и многоликая. Само понятие «судьба» сочетает позитивное с негативным. Невзирая на то, что судьба жёстка и требовательна, автор бесстрашно принимает этот вызов, одновременно зная меру в спорах с судьбой. Национальной катастрофой страны стал период перестройки. Наталья Егорова метко назовет свои стихи «Разбитое сердце» (2016). 

Не стало державы — жила на руинах.
Все в землю ушли — и любимый, и ворог.
Разбитое сердце мечтаний старинных,
Как сладко тебе от наивных укоров!
Ты счастливо за полчаса до страданья
Не знать, что придётся жестокой порою
Держаться за горестный хлеб выживанья —
И выжить. И сердце поднять над землёю.

Подняться над болью и разочарованием, над суетой дней, подняться над собой и светить людям! Быть выше этой неподдельной ненависти и неподдельной боли. Не просто выжить, постоянно теряя привычную родину, сколько раз Россия была на грани разлома. Но что-то спасало, быть может, спасало самое важное:

Как жила я, чтоб выжить? Да в этом ли суть?
Этой драмы простые слова не про вас.
Только жалко — что юность уже не вернуть.
Жаль — стареющих слов медоносный запас.
Но всегда и повсюду была я собой,
Не прося у судьбы: «Быть собой разреши!»
И за толику счастья в пучине земной
Я не продала ясность простую души.
Я не продала голос и пламя высот,
И цветы на столе, и печаль на челе.
Пусть мгновенный успех поднимает и жжёт —
Есть важнее любовь — к разорённой земле.

Любить и прощать. Выстоять. Превозмочь. Таков ответ Натальи Егоровой на трудные и неразрешимые вопросы. Кроме того, не стоит искать в поэте ужас происходящего, либо неземную красоту, нужно искать в нем поэтическую правду жизни. Напряженный драматизм, сплетение вины, ответственности, боли. Эталон патриотизма – не только любовь к благополучной и сытой стране, а любовь прежде всего к разоренной, разграбленной, а еще вера и надежда. Не зря Иван Аксаков провидчески писал дочери известного поэта Анне Тютчевой: «<…> надо, чтобы Вы увидели Россию, как она есть, и остались верны своей любви к ней и веры в неё, несмотря на безобразную подчас действительность». Потерянная родина – народная трагедия. Потерянная общечеловеческая традиция. Тупики истории. Стихи Натальи Егоровой – восстановление справедливости по отношению к прошлому. Как случилось, что великой стране стали не нужны ее люди?! Хотя они – знак времени, его отпечаток в сознании, след, бесспорно, присутствующий, но никуда уже не ведущий. Мы видим в книге интерес и симпатию к «маленькому человеку». Чудаки и неудачники мира – её герои. Она на них отводит свою душу, снимая с нее невыносимый груз реальности, вовлекая в эти безыскусные истории внимательного читателя и сердечного друга.

В русле нашей темы как раз уместно привести стихотворение: «Я ненужных люблю — кого мир нам любить не велит. / Неудачников тихих и дурней, за правду побитых. / И цветы — под ногами, и улицы — в жёлтой пыли, / И собак — в подворотнях, и бабок — давно позабытых» (2015). Люди должны любить людей. Две тысячи лет минуло со смерти Христа, а люди по-прежнему не научились любить друг друга. Несмотря на новый век, который утрачивает признаки человечности, душа Натальи Егоровой создана именно для такой бескорыстной любви. Бедные, богатые, горемычные и счастливые – бесконечное разнообразие женских судеб являет поэт читателю. Яркий наглядный пример – произведение «Нищенка с голубями» – неоднозначная, противоречивая история одинокой женской доли:

На соборном дворе крыши белых церквей
Плавят золотом синь голубую.
Облепили убогую сто голубей —
Плечи, руки — поют и воркуют.
Восседают, как ангелы на облаках —
Божьей стае легко и счастливо
На корявых руках, на убогих платках,
На кофтёнке, заштопанной криво.
Эта нищая жизнь пролгала, пропила,
В блуд ушла, в проходимца влюбилась.
Нагулявшись, бог весть от кого родила.
Нарожавшись, от горя топилась.
Из-за горьких кручин позабыл её сын.
Хату отняли добрые люди.
А сегодня слетел голубеющий крин
Из-за туч на иссохшие груди.
И поют, и цветут небеса-голубень
Над смущённой судьбой бесшабашной.
Так всю жизнь ожидаешь обещанный день,
А увидишь спасенье — и страшно.
Вот и нищенка — вольно крылами шумит,
Недоступна мольбам и укорам.
С голубями в зенит поднялась — и летит
Прямо в рай над высоким собором!

Поверьте, сократить этот поэтический текст невозможно, ни одной строки. Его необходимо воспринимать полностью, от начала и до конца. На страницах книги Натальи Егоровой нашли приют довольно разные персонажи, взятые из нашей хаотичной действительности: бомжи, ночующие под мостом, челночницы, покидающие дом, семью, детей ради быстрого заработка, брошенные на произвол судьбы безработные, вынужденные просить подаянье нищие пенсионеры и ветераны войны, – вот она, по мысли автора, суровая и обнаженная правда жизни, правда литературы. Продолжая галерею «лишних и обездоленных», поэтесса поднимает и ссыльнокаторжный пласт поэзии, прямо касающийся сталинской эпохи, тяжелейшего периода репрессий. «Спит в снегах убиенная Русь без имён» – страшно безутешные интонации, бесконечно-мучительные – точная авторская характеристика того чёрного времени. Белый снег, будто белый погребальный саван. Там до сих пор все людские сокрушённые иллюзии накрыты вечными русскими снегами.  Хотя жажда преображения человеческих душ и искоренения зла, пороков у Натальи Егоровой настолько велики, что даже вера отступает. Маленькая поэма «Самородок» (2006) – еще одна невыдуманная история, воочию подтверждающая, «куда ведёт нас рок событий». Маленькое произведение о большом людском горе и большой душе, стремящейся к любви.

Рассказывала мне моя подруга:
В посёлке ссыльных, смерти обречённых,
Где Лена мыла золото на камни,
Где зэки жгли далёкие заимки
И князь якутов резал русских жёнок
За веселящий душу чистый спирт,
Она нашла огромный самородок.
Она кричала детям: «Посмотрите,
Что я нашла!» — и хвасталась без меры
Удачливостью детского похода
От зоны смерти — к сытым берегам.
А Лена мыла золото на камни,
И дети одобрительно глядели
И трогали сияющий металл.  

Но справедливости в кровавом прошлом нет. И быть не может. Там ценность человека – вещь довольно относительная. «Твердит закон: не сдашь сегодня слиток — / Пойдёшь в тюрьму. А если не вернёшься / До часа комендантского в посёлок — / Пойдёшь в тюрьму. Но как вернуться в срок?..» – извечная коварная дилемма: золото и душа – что выбрать? Всё-таки героиня не продала душу дьяволу. Важно само отношение автора к нравственному закону – то, что присутствует в этом художественном произведении, – кантовский неизменный императив, пронизывающий всю русскую и мировую литературу. В поэме показана жизнь обычного человека под интересным и драматичным ракурсом. Вместе с тем отсутствует уныние, безысходность, эгоизм превосходства, из страдания не делается окончательной трагедии. Нет этих губительных страстей, разрушающих человека изнутри. Казалось бы, свидетельство живого противоречия. Впрочем, как посмотреть. При всех сложностях жизни всегда есть выход и есть выбор, единственно правильный. Герои Натальи Егоровой совершают этот выбор. 

С тех пор моя подруга: верить счастью —
Ребячье хвастовство и взрослый грех.
Всё вывернет завистливая сила,
Всё подчинит слепым своим законам,
Всё хвастовство, все детские желанья,
Все взрослые бессонные труды,
Всю веру, всю надежду, всю любовь…

Философская категория проблемы выбора тесно переплетается не только со свободой воли человека, но и с чувством вины, всепрощения, греха, покаяния. В этом ключе написаны сильные стихи, взывающие к нашей совести: «Припомню друзей и устало прикрою глаза» (2021). Пройденный опыт показывает, что прошлое не исчезает бесследно, и воспоминания, и наша память призывают к ответу, заставляют многое переосмыслить:

Мы шли не туда — или время пустыней вело,
Мы что-то не поняли и не успели куда-то,
И если везло — до конца всё равно не везло!
Безмерно и горестно все мы во всём виноваты!
Безверия дети, мы вспомнили Бога и храм
В наивном, наследственном, миром вручённом незнанье.
Покаяться б нам! Но как будто не выдали нам
И горьких, нечаянно поздних плодов покаянья!
Но нас не отменят ни наших ошибок зола,
Ни наших проступков надрывистый говор петуший.
Сгущается тьма, и среди ошалевшего зла
Великой любовью цветут оскорблённые души.

Лики и картины прошлого вспыхивают с новой силой, чтобы уже не исчезнуть. Суровая ответственность и долг художника-гражданина никогда не отменяются. Человек возрождается в смирении и покаянии, и в любви. Несмотря на жизненные трудности и обилие тьмы, среди бесчеловечных бурь мы видим в обстоятельствах и людях главное – свет и его красота непобедимы. Тогда поэзия, наполненная прощающими голосами, пронзает очерствевшие души чувством вины. Поразительно: автор как бесценный дар буквально по строчкам собирает и творит свою Россию. Стихотворение «Посмотришь ввысь…» – не просто красивое признание в любви, явленное не на показ, не ради славы и очередного патриотизма – это жизнь и судьба самого поэта, посвятившего себя Родине, стране, народу, терпеливому служению писательского дела. Поэта смелого, не боящегося правды, что не каждому по нутру, в то же время поэта, который и в плохом, отрицательном отыщет что-то светлое и щедро переплавит всё лучшее в подлинный золотой самородок:

Россия! Кто тебя такою знал,
Тот ощутил в груди немое жженье,
Тот пил тебя взахлеб — и вновь алкал
Твоей любви — до головокруженья!
Тот ощутил невольный сердца сбой
В потоке благодати неделимой:
Чтоб быть собою, надо стать тобой,
Уйдя подспудно на твои глубины —
Где льёт за ворот, плещет на траву
Твоих столетий чёрная водица,
И всё, что было — словно наяву.
И снова пьёшь — и жаждешь вновь напиться!       (2024)

«Берёз и душ исконное родство…»

Унаследовав традиции высокого профессионализма Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Фета, Некрасова, Бунина, Рубцова и других великих творцов, Наталья Егорова создаёт удивительные пейзажные стихи. Её художественное, образное воплощение природы просто ни с чем не сравнить, оно сугубо индивидуально. Прекрасное всегда единично – незаменимо, истинно важно и всеобще. Отсюда более всего книге подошёл бы помимо эпического, драматического иной жанр: пейзаж души. Автор по праву замечательный пейзажист. «Чтобы измерить тяжесть детских слёз — / Найду ли в мире меры и весы? / Мы с бабушкой бродили вдоль берёз / У железнодорожной полосы» (2013) – человек и природа – единство корней – как ощущение себя неотъемлемой частью мира. Наверное, жизнь, поэзия, творчество, исполненные достоинства и покоя, так же незыблемы и могут прорасти в нас прочными корнями, напоминая те же явления живой природы. «Но бабушка однажды умерла, / А рощу порубили топором», – случилось страшное: детские мечты о прекрасном были разрушены. Более того, земля содрогается землетрясениям, войнам, ураганам. Она уже не выносит деяний венца творения – человека: «Идут на землю за весной весна, / Но та весна мне снится вновь и вновь — / Узнала я, что кровь берёз красна / И горяча, как человечья кровь». Не наступает ли предначертанное человечеству время Апокалипсиса?

И родина, завещанная нам —
Священный узел кровяных систем,
Где кровь людей стекает по корням
И кровь берёз струёю бьёт из вен.
Прощай же, чудо — свет и волшебство
Людей и рощ — прозрачных детских тем.
Я свято помню кровное родство,
Которое не заменить ничем.

Если мы не задумаемся о том, что действительно первостепенно, что мы должны оставить потомкам, мы не только уничтожим экологию природы, но и погибнем прежде всего – духовно.  
Как видим, русская поэтическая традиция отвечает творческим устремлениям поэтессы. «Русский дуб» (2015) – классическое произведение-символ, написанное высоким библейским слогом, восходящим к поэзии Державина, Пушкина.

У Мамврийского дуба в поющем дупле
Блещут царства, и звёзды текут по стволам.
Тыщи лет он стоял на иссохшей земле
Там, где Бога однажды узрел Авраам.          
 
Вот так бы и людям стойко держаться не одно тысячелетие! Природа, деревья и человек – вечные спутники, чья связь пронизывает всю историю и культуру нашего мира. Эта взаимосвязь, то гармоничная, то конфликтная, находит свое отражение и в литературе.  Главная цель даровитого автора – осветить и раскрыть внутреннюю духовную жизнь этих вечных спутников нашей жизни. Задача не из лёгких, но большею частью даровитый автор удачно справляется с нею. Только в отличие от людей деревья способны возрождаться из праха и тлена, словно волшебная птица Феникс. Сколько же дуб повидал на своём веку, а новая эпоха, казалось бы, сгубила, иссушила кору и корни его. Однако старый дуб выстоял и дал новые побеги, олицетворяя Россию, человека, само величие Божественной природы:

И в видении, чье толкованье мудро,
Вдруг увидел мальчишку. Москвы воробей —
Тот просил подаянья в снегу у метро
И молился в слезах о России своей.
И летел в его шапку сияющий снег.
И о Боге Миров он не знал ничего.
Гнал мальчишку безвестного гибельный век —
Но три ангела пели в молитве его!
Те же ангелы пели — сквозь грохот и грязь,
Так же пели — в нахлынувшей мерзости лет.
И ожил, долгожданному чуду дивясь,
Русский дуб — и росток появился на свет.

Сия мудрая аллегория даёт нам успокоение и надежду. Искусство не бывает злободневным. Зато искусство бывает актуальным, то есть созвучным человеческой душе, природе. Наталья Егорова ведёт свой доверительный разговор с читателем и миром: «Мешались в кронах птичий шум и гам. / Ползли в траве цветные арабески. / Я говорила с миром по душам, / Когда поговорить мне было не с кем». (2020) Плавно струится музыка дождя, исполненная на мелодично-поэтическом языке, по авторским ощущениям, «лирическое что-то, дождевое». На первый взгляд очень незамысловатое счастье. Но она подобно вездесущей фее, или доброй колдунье умеет проникать в святые святых самой природы, ее лесов, трав, родников: «Мне чудилось, что нужно примирить / Лесов и трав мятущиеся души. / И я дожди учила говорить. / И я цветы учила жадно слушать». Видимо, ей это дано от рождения. Заметим, повсюду в стихах много воды, дождя, воздуха, света.

Известно, что наибольшей тонкостью самовыражения обладает именно лирическая поэзия. В творчестве Натальи Егоровой представлены все виды поэзии: эпическая, драматическая. По мнению Белинского, лирическое произведение должно быть коротко. Меж тем у поэтессы оно выходит из глубочайших недр творческого духа, нарушая эти определённые установленные каноны традиционности. Автор как бы разрушает сложившиеся принципы о «правильном» в литературе. В ней живёт нравственное стремление к самосовершенствованию. Здесь в первую очередь господствует событие, человек, трагедия и душа. Да, у Натальи Егоровой свой лирический полёт в непознанное, своя космическая романтика, своя космическая энергия, что, собственно, является сквозным мотивом почти всех произведений этой книги.

Самозабвенная и созидающая любовь, странная, обречённая «в вечной жизни любить без оглядки», переполняет лирико-философские стихи:

Сад созревший знобит. То ли холодно, то ль одиноко.
Мелкий дождик сечёт, да рябина дрожит у пруда.
Зябко кутаюсь в плащ. Хорошо, что не знаем мы срока
До печальной годины, когда нам придётся — туда.
Но когда я умру, не вини в моей смерти мгновенной
Ни знобящий простор, ни страну в потрясеньях утрат.
И легко не зови эту землю уставшую тленом —
Слишком ярко горит в ливне яблок литых листопад.
Я давно поняла: мы уходим с земли добровольно,
Как созреет душа перейти за знобящий порог —
За опавший лесок. И тогда нам нисколько не больно
Мир в глубины вобрать, принимая назначенный срок.

Мир целостный – одного целого, который важнее всех его отдельных моментов – тот редкий случай, когда утончённую натуру поэта отличает умение ничего не упустить и раскрыть их смыслообразующую природу. Органичность этих образов делает произведение прозрачным для русского читателя. Невольно всплывают в памяти тютчевско-фетовские мотивы, и мы вновь узнаём тот же прозрачный лиризм, ту же рассудочность и противоречивость:

Может, в этом и есть тайна жизни созревшего плода —
В вечной жажде отдать всё, что есть, — до травинки любой?
В вечной жажде любить без оглядки, тревог и исхода,
В вечной жажде забрать всё, до малой песчинки, с собой?
Но, вобрав этот мир, уходи и не требуй пощады.
Зрел твой солнечный плод — да спасёт тебя Яблочный Спас!
Всё сошлось и сбылось. Значит, всё, тебе данное, надо.
Значит, всё тебе надо, что скрыто до срока от нас.     (2015)

Где-то в глубине души, на уровне интуиции поэтесса чувствует эти сложные жизненные процессы. В понимании философа Николая Лосского процесс интуитивного постижения мира не является однородным. Он включает в себя и мистическую интуицию, ведущую к сверхкосмическому металогическому принципу – Логосу, который есть Господь Бог, и чувственную интуицию, и интуицию интеллектуальную, выявляющую идеальные связи и отношения между различными сферами бытия. Наталья Егорова может и в поэзии передать взаимную гармонию человека, земли и воды.

Здесь, где ивы ветви уронили
В мраки вод — лесные омуты,
Водяных невест, озерных лилий
Жёсткие колышутся листы.
Зацветая памятью глубокой,
Не приемля слова «никогда»,
От конца времён и до истока
Всё ты помнишь, матушка-вода.
Припаду к деревьям, чутко спящим,
От беды уставший человек.
Вновь, бессильна перед уходящим,
Загляжусь в дожди и русла рек.     (2008)

Благодарное замирание перед красотой мира. И как самое большое неожиданное волшебство – снег! Снегопад и пронзительные глаза Христа. Разве такое возможно?! Да, в поэзии невозможного нет: «И ничего не надо мне, покуда / Смотрю — улыбка трогает уста / Сквозь снегопада медленное чудо / В глубины душ глядящего Христа». Воистину, какое божественное чудо – жизнь! Создатель подарил нам всё это, подарил совершенно бескорыстно, подарил для того, чтобы мы жили. И он ничего не требует от нас за это небо, за этот снег, за этот мир! Мы можем просто жить. Он гостеприимно распахивает нам свои двери, ничего не требуя взамен. Это и есть чудо! Это и есть – доказательство бытия Божия!

Наталья Егорова и вправду удивляет пейзажами рифм, чувственным дыханием слов, оригинальной коллекцией поэтической живописи. Её органическая черта – необыкновенная выразительность. Очередные мастерски исполненные автором пейзажные стихи, уже из нового творческого периода:

Охряный клён. Горящее окно.
Старинный парк в дождях, летящих мимо.
Легко вздохнёшь — как всё сотворено!
И сразу вспомнишь ясно — всё отнимут!
Всё не твоё — и тело, и душа,
И тихий взгляд, рассеянный, влюблённый,
И этот мир, что падает, дрожа,
Куда-то в свет осенним красным клёном.         (2023)

Когда-то таким же очарованным свидетелем Божьего мира во всех его мельчайших деталях был Набоков. Русский писатель словно пришёл в этот мир и сразу бросил на него первый взгляд. Или, наоборот, последний – пронзительный и щемящий. И обычное пространство преобразилось до неузнаваемости. Вот и в стихах Натальи Егоровой некая связь странно перепутавшихся чувств – тут и лёгкость, и мимолётное, почти неощутимое возбуждение, и дрожь нетерпения, и тихое, робкое счастье, и смутная боль неясной вины: «А замысел так странен, так велик, / Ответ так прост — ты знала не его ли? / Но ни одна из самых мудрых книг / Не заглушит в груди горячей боли». Для художника, пожалуй, самое основное – запечатлеть нечто недолговечное, остановить время и увековечить мгновенье:

Гори, Россия, охрой и сурьмой
В косых дождях, в кленовых вихрях тлена.
По гибельной задумке золотой
Ты, как и всё, божественно мгновенна!

Мало того, сюжеты и ход мыслей поэтессы не предсказать. Тем она и интересна. Чего только стоит поток стихов, воспевающих цветы, в которых и голос искреннего чувства, и добрая, открытая душа! Нужно быть подобно скромному цветку, как в красочной зарисовке «Цветы под ногами» (2016). «Ты смирись и расти под ногами времён. / Кто идёт — тот сорвёт, кто идёт — тот сомнёт. / И головкой отвешивай низкий поклон, / Если кто-то увидит, и кто-то поймёт», – оказывается даже у скоротечного цветка можно учиться жизни и мудрости, если, конечно, снизойти до прихоти находчивой природы. Снизойти, опуститься до льющейся с высоты и стекающей вниз воды, а вместе с тем и до собственного эгоизма. Цветы – это всегда изящество, всегда изумление, необыкновенное очарование и упоительный восторг! «Цветы – остатки рая на земле», – неслучайно говорил святой праведный Иоанн Кронштадтский. И Наталья Егорова здесь столь же откровенна, сколь и добродушна. Просто диву даёшься: так идеально воспеть сирень, черёмуху, эту сладкую, пахучую красоту весны. Красота, сравнимая с ароматами духов, торопливо разбрызганных каким-то тихим волшебником, казалась чем-то совершенно неземным, ненастоящим. 

Вообразим себе такую картину: «Мигнёт в листве лиловой влагой пенной, / Коснётся мерным трепетом лица — / Как будто гроздья медленных вселенных / На свет продрогли из руки Творца…» – весенняя тонкая прелесть, сродни пленительной сказке… Широко, размашисто ложатся строки на густые мазки сирени, что летят в космическую бесконечность. Восхитительный цветочный снегопад. И если жаль умирать, то именно из-за этих неотрывных друг от друга, божественных проявлений. Художник слова обладает и необычным цветовым слухом, и цветовым зрением. Хорошие, тёплые, парные стихи: «Черёмуха в щёлканье веток — / Сквозящий резной силуэт. / Как будто слепили из света / И в плоти оставили свет» (2007). Ты явственно чувствуешь этот аромат, пьёшь целительный покой, впитываешь соки мощной энергии тихого созидания. Будто живописец-мастер сотворил эти ветви с гроздьями цветов, будто прежде ничего подобного не было на свете! Ты видишь в них лето, и осень, и, представьте себе, белую зиму, и белые цветы на снегу – и вневременную вечность. Настоящее преодолевает в них прошлое. Какой чистый миг созерцания! Самое прекрасное в искусстве, оно никогда не кончается… Дань лермонтовской поэзии очарования и её райской живописности, и прозрачному привкусу неба проявляется у Натальи Егоровой во влажном, дышащем свежестью, журчащем стихе: «Звенит, сквозит черёмуха лесная, / Привольна и прозрачна, как вода» (2010). «Она цветёт — ей некуда стремиться / В самодостатке полноты своей»; «И суть свою познав в неволе Божьей, / Она сбылась беспечно и легко»; «О, всё в ней есть — ей ничего не надо / Ни от благих Небес, ни от земли…» – по главной сути это и есть выраженные поэтическим ясным словом заповеди Божьи всему живому, а значит – и человеку. Жить просто, верить в день завтрашний и в Творца.

     Попробуй и ты, дорогой читатель, отыскать обворожительное – божественное в природе – то, что находится во власти Создателя. Это Он беседует «о смысле бытия» с человеком и даже с «маленькой улиткой и жабой». По Его замыслу все создания нужны на земле. Пускай, вовсе не намерена сокрушаться Наталья Егорова, растёт вокруг неутомимый вьюнок, покрывая собой свободное пространство. Разве так грешно любование пустяками жизни? Много нового в книге «Сиянье мира, бьющее за край»: новая смелая интимность, новая непосредственность, новое обилие тем. Автор щедро делится радостью созерцания цветов, умеет разглядеть красоту даже в обыденном. Согласитесь, тут есть что-то бесконечно трогательное. Нас захватывает откровенно беззащитно-изящная распахнутая красота цветов, нечто милое и нежное до слёз! И подчас поэзия сердца всё же милее поэзии мысли.

«… Летом хочу я быть просто Божьей тварью, частью природы, членом всей семьи, мироздания, вместе с цветами, животными, бегущею водою…» – проникновенно писал Иван Аксаков. В нашем воображении предстают эти тургеневско-аковские лесные скитания! Вообще-то многие писатели России известны своими долгими прогулками по сокровенным уголкам природы, затаённым рощам, бескрайним равнинам и полям. Кому не знакомо грибное счастье? Оказывается, и ощущение захватывающей «грибной охоты» Наталье Егоровой тоже близко и известно не понаслышке:

 Пока ещё силы, и счастье, и молодость с нами,
А дома сидеть среди лета без дел не с руки,
Корзины возьмём и махнём на денёк за грибами,
Поскольку мы с папой — до тайных глубин грибники.
В траве — сыроежки, в листве на опушке — волнушки,
Во мху подберёзовик — древний раскисший старик.
В кустах мухоморчик с улиткой на красной макушке.
Но главное… главное — это найти боровик.  

Хотя поэт знает толк не только в грибном деле, но и в особом тонком внимании к частному человеку и красочной живописности природы: «И мы растворимся в глубинах, в сединах, в просторах, / В звенящем леске, в иван-чаях, в густющей траве, / В горушках, холмушках, полях, клеверах, косогорах — / В дымящейся солнцем седых паутин синеве». Если бы природа могла чувствовать благодать к человеку за то, что он проник в её красоту, то прежде всего эта благодать выпала бы на долю поэта Натальи Егоровой. Ведь каждый, считал русский писатель Пришвин, должен жить по велению своего сердца. В таком образе жизни заключён величайший здравый смысл, потому что человек, живущий по своему сердцу и в полном согласии со своим внутренним миром – всегда созидатель, обогатитель и художник. Наталья Егорова открывает читателю мир тончайший и светлый, мир ослепительного разнотравья поэзии.

Природа требует напряжённой духовной работы, проницательного авторского взгляда. Вместе с тем в книге поэтессы открывается и волшебство русского языка, классическая простота слова. Мы испытываем читательскую благодарность за радость столь редкого поэтического путешествия, что заставляет молодо биться сердца. 

«Бог открывает путь к другим мирам»

Не секрет, что среди образов, объединяющих поэзию Натальи Егоровой, особенно заметны космические, астральные символы – звёзды, планеты, огненные вспышки комет, далёкие галактики, Млечный Путь. Оставив своего читателя наедине с книгой, она отправляется покорять другие миры. Судьба поэта напоминает взрыв звезды – непрерывный полёт в бесконечность… Дороги, которые мы выбираем должны быть благословенны.

В простор претворяйся, любви и огня волшебство
С извечною русскою чаркой всемирной печали!
Нас ввергли в пространство — и мы покорили его,
Навеки своими назвав бесконечные дали.
В характере нашем поют «никогда» и «всегда»
Весёлой надеждой, что всюду мы — странники — дома.
И небо горит нам, и русская светит звезда
Огнём навсегда незнакомым и вечно знакомым.

Неудержимо манит звёздное философское будущее: «Не всё ли равно, где шагать — между верб и ракит, / Дорогой пылящей, межой, устремившейся в тучи, / Тропинкой у изб, где бродяга-кузнечик скрипит, / Иль звёздной тропой в иван-чаях галактик горючих» (2019). В ряде произведений и автора, и читателя магнетически притягивает величественно-безмолвный космос, его торжественная и царственная красота. Что примечательно и парадоксально: Бог и Космос – эти две философские ипостаси в стихах Натальи Егоровой стоят рядом – как единое и неразрывное целое. Откровенно державинские мотивы и интонации проступают в её гениальном стихотворении: «Ни зги не видно в глубях ночи тёмной… / И снова беспредельную огромность / Земного мира — выявляет мрак» (2016).  Заметим, что сам Пушкин отдавал предпочтение Державину, считал, что великому поэту-художнику, поэту-реалисту и поэту-философу нет равных. Белинский по праву называл его отцом русской поэзии. Ода Державина «Бог»: «О ты, пространством бесконечный…» (1784) – широчайшее полотно, отражающее суть Мироздания, Космоса, Бога и Человека. Наша современница осмелилась по-своему описать неописуемое, объяснить необъяснимое, ещё раз показать, как велик русский язык, как космически всемогущ. Представьте себе: ночной небосклон, рассыпающиеся по нему звёзды, пути-дороги космических трасс, тонущие в текучих огнях, в горячем сиянии. В центре всего мироздания – Создатель:

А в кронах сосен, в черноту воздетых,
Ещё громадней всей земли обочь,
Летят планеты, движутся кометы,
Мерцая, звёзды шествуют сквозь ночь.
Равнины спят. Материи унылой
Уже не встать над смертным в полный рост:
Ты, Космос, — Царь. Но беспредельной силой
Связал тебя спасающий Христос.

По-державински звёздно сияет это сильное произведение поэтического искусства: подлинный планетаризм мысли, отражающий Божьи звёзды: «И потому над речкою и полем / В разумной, шевелящей звёзды мгле / Огромною, безбрежной Божьей волей / Всё движется на небе и земле». И человек – песчинка среди плывущих огромных миров:

А я — песчинка — говорю с Тобою
Сквозь шелест крон над далью вековой,
И благодать прощенья надо мною
Сильнее смертных звёзд над головой.
Ты дал нам дар дерзанья и свободы,
Чтобы смогли мы, жизнь пройдя и смерть,
Преодолеть земную власть природы
И вечным словом — звёздам повелеть.

Это тот дуализм, что сталкивает и объединяет милосердие с разумом, гуманизм с абстрактным, Космос с Богом, Землю с Небом. Невероятное чувство космического родства, которое присуще поэтессе, передаётся и нам. Звёзды – непреходящие образы вселенной, где «огромное небо беседует вместе с тобой», где «космос глаголит огнём остывающих звёзд», где «хвостатые гости – шальные ночные кометы!». Так или иначе душа стремится в заоблачные выси, зовёт в полёт романтическая космическая дымка. На пересечении Млечного Пути непременно встретятся «древний Космос и наша Земля». Таинственную космичность русской зимы хранят старинные города: Устюг, Смоленск, Чухлома…  Лишь любовь спасает в городском одиночестве. И память детства – исторический Гжатск, и «тот кладбищенский храм на осколке земли». Стихотворение «В Гжатске» (2020) возвращает всё на круги своя, возвращает триумфальный полёт в космос, который никому и никогда не забыть. И это новый, современный, дерзновенный полёт, и новая обжигающая пространство души красота Космоса, и бескрайнее Небо, полное звёзд:

Чтоб Гагарин летел и горела звезда,
Кто-то должен светить и молиться всегда
В век безверия, полночью поздней —
И тогда встанут сонмы живых из земли,
И к Небесному Царству взлетят корабли,
Обгоняя кувшинки и звёзды.

«Бог спасенья и Бог бытия»

Понимание Божественной миссии слова – особое поэтическое свойство, ведь поэзия прежде всего служит духу, подчиняется вдохновению. Наталья Егорова, как никто другой, верит в божественную природу и божественную силу человеческого слова. Она, пожалуй, главная героиня в том грандиозном спектакле собственной жизни и творчества, автор которого – Сам Господь Бог. Её Бог осмыслен разумом и принят сердцем. В книге «Сиянье мира…» предстаёт новоявленный образ Создателя, мы ощущаем вполне реальное восприятие Бога. Нечто близкое, родное, по-человечески тёплое. Преодолевая тяжесть прожитых лет, преодолевая непреодолимое, поэтесса ищет и находит свою единственную истину. Мы принимаем этот философско-нравственный, философско-религиозный диалог, требующий от каждого из нас осмысленного выбора.

При всём при том, произведения Натальи Егоровой, обращённые к Господу, – не уроки богословия, а искренний поиск постижения смыслов христианской жизни, где всегда стоит рядом образ человека и Бога, где существует тесная связь между этими двумя мирами, предполагающими некий мистический опыт. Вина, прощение, покаяние, а ещё живое противоречие бытия прочитывается в произведении:

Дочь поколений, выросших во тьме,
В безбожном, холодящем сердце мраке,
Я всей душою приросла к земле,
В земной глуши Небес читая знаки.
Восходит страсть земная надо мной —
Вплетать цветы в слова и слушать лиру.
Но с посохом и нищею сумой
Забросив мир, мне не пойти по миру.
 Придут другие — новых нив посев,
И не прельстятся лирой голосистой,
А к Богу, от неправды уцелев,
Легко пойдут душой простой и чистой.

Нравственные темы правды, совести сегодня непопулярны, они не вызывают в обществе ни отклика, ни интереса. Материальный мир и мир горний – по сути разные категории. Отсюда и противостояние. Как мы жили, кто мы, откуда и зачем пришли? Действительно, отчасти покаявшись, духовное равновесие, внутренний покой, а тем более веру едва ли не обрести.

Не знавших сроду, что такое Бог,
Прошедших жизнь усталою толпою.
Их множество — в безбожии эпох
Не говоривших никогда с Тобою.
А я — из них. Их вечное дитя,
Их порожденье, кара и награда —
Такой же точно выплеск бытия
В таких же точно тьмах земного ада.   (2017)

Иисус предстаёт в разных ликах: Бог – судья, Бог – искупитель. Система бытия не меняется, но человек, насыщенный неожиданными превратностями и поворотами жизни, вынужден перестраиваться. Библейские образы глубоко вошли в мироощущение автора. Таинственная благодать, окрашенная метафизической интуицией, нисходит на нас в произведении «Всенощная» (2008). В интерпретации Натальи Егоровой известный библейский сюжет приобретает совершенно иное звучание, оно будто идёт из самого сердца: «Бык не мычал, не бился лай собачий, / Зажглась в окошках мира темнота. / Вдоль изб пустых леса тянулись, плача —/ Припасть к ногам распятого Христа». Бог – есть свет. Бог – исповедален. Божья Пасха здесь воспринимается с новой духоподъёмной силой, одновременно вызывая необъяснимое состояние трагедии и счастья:

И за деревней брошенной дорога
Свернула в храм, и бор зашелестел,
И всё, навек отпавшее от Бога,
Опять текло в Его святой предел.
И вышнею стремительною силой
К больным и нищим сведена с Небес,
Вдруг — жизнь пришла и вечность наступила
Под облегчённый вздох: «Христос Воскрес!»

Кажется, что Сам Творец говорит человеку-художнику: «Сосредоточься, поскольку перо никому не даётся для праздности». И поэтесса в прямом смысле слова исполняет призыв Самого Господа Бога. Мало того, целое Небесное Воинство идёт ей на помощь: святые отцы, паломники, калики перехожие, одинокие странники. Только в нынешнем веке их уже не увидеть. Их просто нет. Но они остались в русских преданиях и легендах, и сквозь свет и сумрак времён, гонимые всеми – эти таинственные личности – продолжают идти по пустынным дорогам святой Руси. Облик божеского человека правды показывает автор в стихах «В Оптиной пустыни» (2024). Слово Правда в трудах святых отцов – одно из имён Божьих. Великие испытания выпали на долю оптинского старца Амвросия. Недаром это православное место по праву считают сакральным, намоленным. За верой, надеждой, чудом приходят сюда тысячи паломников.

 Солнце Оптиной. Охра и просинь
Среднерусских печальных равнин.
И таинственный старец Амвросий
Смотрит в душу из вечных глубин.
И опять нам, как жизни основы,
Открывает в священной тиши
Тайны вещего русского слова,
Неразгаданной русской души.
Здесь когда-то в страданье вселенском
Гоголь замысел пестовал свой,
В покаянье рыдал Достоевский,
О прощенье молился Толстой.

В тихой обители Оптиной пустыни время замедляет ход, а душа, впитывая молитвенное слово, обретает покой. Здесь можно испить воды из целебных источников и ощутить ту самую благодать, о которой излечиваясь от горя и душевных недугов, писали Гоголь и Достоевский. Пока жив человек, пока он ходит по земле, вечны проповедь и молитва, творящие в стихах Натальи Егоровой чудеса. Спокойно, естественно – как истинное откровение – входят в сердце трепетные строки, звучащие самой сладкой колыбельной, что подобна ласковой и бескорыстной молитве:

Поглядит Серафим с почерневших икон —
И опять ты ребёнок, и Богом прощён.
………………….
Он насквозь тебя видит и ясно твердит
С камня тысячи дней неустанных молитв
В лепет детства, в сияющий свет бытия —
Бесконечное, тихое: «Радость моя!»
……………………..
Только разве я радость? И разве я свет?
Посмотрю на себя — ничего во мне нет.
Только тихие слёзы от счастья бегут.
Только тихие губы молитву поют.
И твержу, и твержу окаянная я,
Словно главное вспомнила: «Радость моя!»    (2016).

Душа, приобщившаяся Святого Духа, душа, впускающая в себя тусклый свет буден или непроглядную темень мрачных дум, вопреки всему полнится этой несказанной радостью. Таковая душа становится вся, осиянная светом, и в ней не остаётся ни одного уголка, не исполненного духовных очей, ничего сумеречного, она сама оказывается светом и духом. «Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит» (Пс.50:19), – говорится в Библии. Невольно поражаешься смелости автора, проникновенной чуткости говорить с Богом и понимать святое Писание, проницательно связывая его с нашей реальностью. Ведь молитва – особая наука, в которой смыслы на поверхности не отыщешь, они сокрыты в глубине. В познании, развитии, в прощении и в терпении человек обретает себя. Господь посылает испытания, значит, терпи. Если невмоготу, обратись к Создателю, ибо он не в безмолвии, он дал человеку выбор. Некоторые максимы Натальи Егоровой можно сравнивать с Божьими заповедями. К примеру, возьмём такую: «Смирись – и вспыхнет солнце над тобой». Слаб человек, боясь незащищённости перед лицом смертности, зла, бед, любых несчастий. Молитвенное слово-прощение, по мнению автора, – пожалуй, лучшее духовное лекарство.

В постоянном творческом поиске, боясь упустить главное, поэт обращается и к теме Соборности. Но и на этот раз создаёт свою отличную от других историю – историю старинного деревенского храма, символизирующего всемирность Веры. Стихотворение «Вселенская церковь» (2013) объединяет реальный и горний мир в единое целое.

Давно деревни вымерли в округе.
И за молитвой жизнь простую для,
В забытой церкви, в обветшавшем круге
Остались тихий поп да попадья.
Они стары как мир. На клирос сонный
Сквозь дыры в крыше дождь звенит светло.
То мышь шуршит за чёрною иконой.
То выпь кричит в разбитое стекло.

Пространственное мышление художника рисует весь путь человека, начинающийся и заканчивающийся в этой церкви, на краю мироздания. Небесные и земные помыслы человека устремлены к вечной христианской обители.   
   
Гудит бурьян, что минула Россия.
Но надо мхом церковных сгнивших стен
Восходят Царства — вечные, святые,
Не знающие тлена перемен.
И сам Христос, продрогший в ветхой раме,
Сквозь дождь и мрак несёт Благую Весть,
Чтоб знали все в забытом этом храме,
Что центр мира — пребывает здесь.

Просто веришь автору, легко, без сомнения, покоряешься святой «логике вещей», и, конечно же, веришь Творцу. Церковь имеет универсальное значение – миссию без границ. Неким таинственным образом история частной жизни и жизни одной церкви расширяется в книге до вселенской соборности всей Православной Церкви.

«Мы из Слова пришли…»

Так или иначе, но «терпеливая Муза» Натальи Егоровой требует от нее проникновенного воплощения и передачи поэзии в Слове, повелевает следовать высокому чувству творчества. Нужно отдать дань глубинной основе ее произведений. Читая и перечитывая многие стихи автора, не перестаю удивляться сосредоточенной в них поэтической силе и подлинности. Причём гениальное терпение художника не имеет границ. Но даже, если и бывает оно утомленным, то рано или поздно спасение будет:

 Зазвучит в тишине Иоанн Златоуст —
Золотое свеченье польётся из уст.
Золотые слова — разгоняют печаль.
Загорится сильней золотая свеча.
Златоклювая птица засвищет в горсти
Золотому «люби!» — золотое «прости!»  

Пусть язык, как река, остаётся полноводным, привольным и чистым. Мы постигаем искусство простоты и ясности, искусство образной речи. Но и причудливые художественно-поэтические ассоциации тоже неисчерпаемы. Стихи звучат целостностью слова: «Тьмой покрыта судьба. Мглой покрыты пути. / Мы из Слова пришли, чтобы в Слово уйти. / Но за свет — и за крест — ибо мука свята — / Славят Бога твои золотые уста» (2015). Поэт приглашает читателя к сотворчеству, даёт простор читательской воле и интуиции. При всех потерях и разочарованиях есть единство родины и судьбы каждого незаурядного творца: «Обмануть поэзию пытаясь / (Много вольных мыслей в голове!), / Воспоём картофельную завязь / На зелёно-розовой ботве». Наталья Егорова – тонкий и умный лирик, впитывающий народную мудрость, знающий цену добру и злу, правде и кривде.

Мы опишем сапоги и кринки,
На холме — нехитрый костерок,
На сто верст — убогие суглинки
Да старухи стираный платок.
Наша жизнь — дождя и ветра воля,
Свет вечерний, сумрак золотой.
Наша жизнь — под снежной тучей поле
С мёрзлою картофельной ботвой.
Мы хотели сами отказаться
От цветенья родины своей.
Мы себе хотели показаться
Проще, чем мы были, и бедней.     (1988)

Вспомним, друзья, «вечное русское поле» народного поэта Владимира Кострова, а ещё пророческие стихи Анны Ахматовой «Белая стая» (1915): «Думали: нищие мы, нету у нас ничего, / А как стали одно за другим терять… // Начали песни слагать / О великой щедрости Божьей / Да о нашем бывшем богатстве». Вот и нам, прошедшим чрез испытания и потери, нынче стало очевидно истинное богатство, сосредоточенное в непреходящих понятиях: родина, близкие люди, мир, любовь.

Русская поэзия двадцатого века дала миру немало блистательных имён. В истории отечественной словесности есть имена-камертоны, само звучание которых говорит о величии страны. Даже погружаясь во мрак, русские художники верили в свет, знали его, потому что жизнь прекрасна, как когда-то писал Блок. Никому не дано сказать о поэте больше, чем говорит он сам в своих стихах. Судьба всегда больше поэта, поскольку может быть и посмертной. Произведения Натальи Егоровой, посвященные поэтам России, станут восприниматься с годами не только как общенациональная трагедия, но и как дань памяти избранным и немеркнущим талантам:

Страницы книжки записной — как рай.
Свод телефонов старых позабытых.
Под номерами — Тряпкин Николай,
Глушкова, Ступин, Кузнецов — пииты!
Да был бы номер! Тот ли, этот свет —
Тем, кто прозрел однажды, — дела мало!
В безбрежной жизни верует поэт,
Что вечность номеров не поменяла.

 За самой тяжёлой строкой у неё неизменно ощущается свой голос, то высокое и прекрасное, что смягчает остроту трагических конфликтов, рисует выход и возможность их преодоления, то возвышенно-печальное, обнажающее боль страдающей души, то нечто вечное, запечатлённое в слове. «Но что им — небожителям — до нас? / Среди миров любви, добра и света, / Испив забвенья неземной запас, / Забыли быстро о Земле поэты», –явно проступает конфликт поэта и действительности, отметит Анатолий Аврутин, конфликт, который она оценивает точно и правдиво. Главное – сохранить человечность, сочувствие, милосердие, любовь к ближнему: «Я лучше наберу стозначный код / Звезды, не зная лет и расстояний. / И вдруг услышу — в трубке запоёт, / Мирам сердито вторя, мирозданье» (2019).

Судьба, по Владимиру Соловьёву, это «провидение божие». Вместе с тем слово «судьба», несмотря на краткость земного бытия, содержит в себе и тёмную сторону. «Большое видится на расстоянье», – писал настоящий русский художник Сергей Есенин. «Я люблю свою судьбу…» – наперекор всему утверждал Николай Рубцов, поэзия которого тоже принадлежит вечности, и который так же поражал необычайным, таинственным феноменом. Небывалое в русской поэзии! «Его судьба любить и быть убитым», – сказал о нем наш современник, поэт Юрий Максин. Рок или мистическая судьба русских гениев? «Он жил вне быта, только русским словом…» – как о национальном достоянии русской поэзии говорил о Николае Рубцове и Владимир Костров. Следуя отечественной традиции, Наталья Егорова подкупает откровенной исповедальностью своей поэзии. Стихотворение «Легенда ГУЛАГа» (2020) – трагическая история о человеке страшной судьбы, отмеченной войной.  Это Владимир Ионов – «детдомовец, поэт, рецидивист…»:

Военных лет детдомовский пророк,
В ремесленном ограбил он ларёк
И взятым хлебом накормил общагу.
А дальше шла крутая быль ГУЛАГа.
Но он мечтал узнать, хоть не был слеп,
В сиротской доле, в лагерях, в побегах —
Какой по вкусу материнский хлеб.
И никогда не ел такого хлеба.

Какая-то неведомая сила ведёт автора к истокам непреходящей любви, сострадания. Прежде всего, все ее думы и чаяния о человеке страждущем, о его судьбе, о его горестях, заботах и счастье. Жгучие строки ее стихов красноречивее любой критики:  

Неужто, кровь отведавший калин,
Прав о страданье помнивший Шукшин
И Достоевский с мукою острожной —
В страданье — святость. Остальное — ложно.
Не зря Россия помнит каждый миг
Всех родненьких заблудших горемык,
В тюрьме померших или в чистом поле.
Всех, искупивших грех великой болью.

Поэзия, проза многих русских художников созвучна драме их жизни и смерти. Только помнит ли Россия их по именам, когда и в какие времена страна ценила и берегла своих гениев? Непостижимо. Окружающий нас мир совершенно непроницаем, он безмолвствует. Кто знает, не исключено, что лишь в поэзии и отыщешь истинный тон сопереживания. В стихах Натальи Егоровой присутствуют: вера в свет, в радость бытия, стремление вернуть – даже глубоко несчастному – надежду на избавление, желание сказать ему простое слово участия. Всё это в духе и в манере автора книги «Сиянье мира…». Энергия и мысль поэта изначально устремлены на преодоление неблагополучного в человеческой душе, на сопереживание человеку. Людские несчастья живут в ее поэзии как личные, собственные. Она видит в сострадании нравственную позицию и свой гражданский долг.

Наталья Егорова создала целую летопись в поэтических портретах и лицах, а благодаря неравнодушной и трепетной душе, сделала ее убедительной и живой. Ещё одно имя – крестьянский самородок, известный лирико-философский поэт России Виктор Смирнов. По сути еще одно преломление непростой и светлой судьбы. Но можно увидеть и больше: звёзды и вечность русского пространства. Пройдя путь детей поколения войны, этот мечтатель, представьте себе, «считал одуванчики звёзд». Уйдя в вечность, он продолжает светить в веках. И – нужно, если внимательно вчитаться в стихи Натальи Егоровой, приблизиться к такому пониманию, не забывая, что настоящий поэт всегда больше и значительнее сухости строк биографии. Звёзды – своеобразный знак поэзии автора – и своеобразный стиль: «Там в поле закат пламенеет / И зреет озимый овёс, / И вещей поэзией веет / Твой голос, проросший до звёзд».

Не зря Марина Цветаева писала: «Все мы пройдём… Будут новые лица под вечным небом. И мне хочется крикнуть всем, ещё живым: Пишите, пишите больше! Закрепляйте каждое мгновение, каждый жест, каждый вздох!.. Записывайте точнее. Нет ничего не важного!» («Из двух книг», 1915). Наталья Егорова, будучи исключительно требовательна к себе и к поэзии, так и пишет, чувственно и весомо. 

«Для всех влюблённых в городе любви»

Творчество Натальи Егоровой рождено любовью к человеку. Оно представляет собой сильную систему: земные и небесные токи поэзии звучат в наших сердцах в унисон слову художника. Есть центр, который как бы сводит к себе весь остальной мир ее поэзии, оказывается ее основным нервом, ее идеей и принципом. Это одушевляющая любовь. Огромная и непостижимая. Стихам присущ необычайно личный, индивидуальный характер. Мы слышим чистый и взволнованный голос русской поэзии:

Не мучь меня, память! Пространство потерь и утрат,
Где столько любви, в беззаботном просторе поющей.
Там живы все те, что в могилах замёрзших лежат, —
Смеются мне вслед и мечтают о вечном грядущем.
Там солнце хохочет, родные грустить не велят.
Там всё разметал ниоткуда поднявшийся ветер.
А спросят внезапно: «Вот если бы воля твоя,
Что ты сберегла бы?» — Но я не сумею ответить.
……………………….
 Не мучь меня, прошлое! Сказано — прошлого нет.
Но в пепел сжигает всё то, в чём виновны мы сами.
И юность моя за горячими вьюгами лет
Моими мне вслед потрясёнными смотрит глазами.    (2019)

В нас живёт блаженная вера обретения себя в другом. Торжествует победа любви над ненавистью. Поэтесса сама выбирает темы своих непредсказуемых сюжетов. Стихия женской души открыто заявляет себя в любви: «Из нахлынувших противоречий / Ни исхода, ни выхода нет. / Никогда не мечтала о встрече — / Мы не виделись тысячу лет!» – любовь – чувство острое и необычайное. И главное – у каждого оно неповторимо: «Чем мы в юности давней горели, / Если так полыхнуло теперь, / Если этот огонь не сумели / Погасить даже годы потерь?» Как будто мельком ощутить безнадёжность желаний, вся прелесть которых была в их неутолённости. И одновременно понять неодолимую силу прежней любви. Уникальное чувство, проистекающее из самой сути женского характера – не любопытного, а любящего: «И зачем вдоль перрона и сада, / Вихрь черёмух неся за спиной, / Не скрывая счастливого взгляда, / Вновь идёшь ты покорно за мной?» Странное состояние, напоминающее безнадёжно-знакомый сюжет случайной встречи и былой, не отпускающей любви. Явно, что данные стихи – вовсе не о счастливой любви. Как правило, о счастливой любви поэзия не пишется. Недаром советский поэт Василий Федоров афористично утверждал: «… от счастья тоже устают! / Не меньше, чем от горя». Но это чувство необъяснимо, тем оно и прекрасно. А, быть может, жизнь, скорее, длинна, позволяя себе повторяться, позволяя дарить неожиданные встречи, она дает нам возможность пережить всё сначала. Возникают параллели и вечные сюжеты мировой и русской литературы. Конечно, всякое большое творчество общечеловечно.

Но, создавая интимно-нежные произведения о непреходящей любви, Наталья Егорова погружена прежде всего в мир потаенных и сложных внутренних переживаний. Однако мир умопостигаемый. На самом деле ощущение полноты, даже исчерпаемости жизни достигается не перечислением, а углублением. «…Но, подвергая всё вокруг сомненью, / Пустую отвергая новизну, / Всю жизнь смотрела я не на явленья — / В их тайную живую глубину», (2017) – нераздельное, слитное восприятие мира поэтом как восприятие реальной жизни и поэзии. Их единство и правда. «И в этом взгляде в краткие мгновенья, / Глубины тайно озарив мои, / Мне чудились то возглас сожаленья, / То тихий вздох непонятой любви», – любовь всегда – часто страдание, мука, вплоть до распада, излома души. Всё это в книге «Сиянье мира…» освещено одним источником света, исходящего из доброй и возвышенной души автора.

Человек и новая человечность. В изображении Натальи Егоровой мы видим не просто отдельно взятые зарисовки, либо разрозненные психологические этюды: перед нами – острота авторского взгляда сопровождается остротой мысли. Вообще, образ женщины-героини лирика поэта не всегда может свести к одному лицу. Ибо одна конкретная судьба – это носитель бесконечного множества биографий и судеб. Но при всём многообразии жизненных коллизий и житейских казусов, при всей необычности, даже экзотичности характеров лирическая героиня или герои Натальи Егоровой несут нечто ключевое, исконно женское, и к нему-то пробивается стих в истории-рассказе – истории о какой-нибудь красотке, весёлой, беззаботной грешнице, например, как в произведении «Жизнь стремилась, смеялась, летела…» (1982) 

Жизнь стремилась, смеялась, летела,
Бубенцами надежды звеня.
Некрасивая, ты захотела,
Чтоб красавицей звали тебя.

Николай Заболоцкий когда-то задавался вопросом: «Что есть красота и почему её обожествляют люди?..» – так и не найдя точного ответа. Наталья Егорова идет дальше, заставляя задуматься о том, что остаётся человеку, когда та же внешняя красота его покидает? Необходим выбор: красота или душа? Что тут важнее? Вдруг всё-таки победит неистребимая женская жажда красоты, любви и непослушания? Как знать… Казалось бы, вполне достаточно бытового читательского восприятия, но ведь читательскую интуицию не обманешь. Пожалуй, сама Наталья Егорова подводит нас к нравственному выбору.

Ты устала от лени и скуки,
И, уставши, открыла глаза.
И обманом усталого тела,
За природою, бравшей своё,
От тебя красота отлетела
Вместе с вечным желаньем её.  

Подчас поражаешься энергией автора-художника, духом обновления ее строки, ее способностью создать исчерпывающую по своему содержанию книгу женской души. Женская поэзия? Мужская? Скорее всего, ни то, ни другое. Как видим, в поэзии Натальи Егоровой очевиден универсализм. Сегодня по-прежнему архиважно – создавать вечные сюжеты! Характерный герой своего времени в стихах поэтессы выходит на авансцену. Отсюда многое говорит о неизменных образах в литературе:

Прогнутся хребтами мосты над гремящей округой.
Гаишник свистком тормознёт золотое мгновенье.
Любовь или страсть нас давно не кидают друг к другу.
В больших городах поселилась тоска отчужденья.
Прохожий вздохнёт: «Сколько можно валять идиота?»
Найдешь валидол с зажигалкой, обшарив карманы.
Послушаешь повесть о том, что какой-то там Гёте
Когда-то зачем-то о чём-то сказал Эккерману.

 Автор пытается написать собственный вариант бесконечной «дьяволиады», собственный сюжет нескончаемых страстей человеческих. Что примечательно: по Эккерману, мысли Гёте о главном герое «Фауста» Мефистофеле зеркально отражают и мысли Натальи Егоровой о человеке нынешнего века, погружённого в мистику и демонизм, века, которому так же присущи отрицание, поверхностное суждение, цинизм и скептицизм. «И всё, что покажет мгновенье в искусственном свете — / На солнечный мир изначальной земли не похоже», – действительно, в современных городах человек обречён на духовный распад, одиночество, отчуждение. Бесспорно, что в наши дни проблема экзистенционального одиночества непреодолима. Острую потребность в эмпатии испытывает человек нового тысячелетия. Большие технократические города олицетворяют тотальное одиночество. Подобная глубинность образных построений в книге Натальи Егоровой вместе с тем как бы очень проста, естественна. Но город здесь приобретает и черты некоего одухотворения, где захватывают явления редчайшего внутреннего мира. Когда горожанин испытывает тоску и по природе и по любви: «Мир сложит узоры случайные в калейдоскопе / На чёрной протоке пропахшего нефтью канала.  / Блеснёт в них любовь. / Но волну поднимающий ветер / С бутылками рядом качнёт отраженья прохожих». Вселенская тоска и безграничная пустота, каким не рад уже сам великий инквизитор этого дьявольского действа:  

Гордец Мефистофель за веком присматривал в оба.
А после ушёл, убедившись в удавшейся теме.
Но в тамбуре дымном восставший сегодня из гроба
Молчит в электричке и смотрит сквозь жгучую темень.    (2003)

Когда-то Герцен говорил, что женщина изначально «загнана в любовь» – таково извечное противоречие и такова природа женской души. Но Наталья Егорова показывает возможность выхода: ее проницательные, волнующие стихи – настоящее поэтическое открытие. Это выход из любви-страсти к подлинной вселюбви для людей и к людям – как объединяющее нас космическое чувство. Как же быть? – спросите вы. Жить, читать, думать, любить… С годами приходит понимание настоящей и единственной ценности любви. На сей счёт у автора есть пронзительное и точное произведение «Июль лишь начался…» (1987). Именно избранная любовь всесильна во всём своём божественном проявлении:

И говорю: «Есть смысл в крутой напасти,
Что рвёт сердца тоской неумолимой.
Уже становятся разрозненные страсти
Любовью вечною и вечно неделимой.
Уже становится любовь не вечной мерой,
А небом, хлебом и водой — нуждой насущной.
Уже становится любовь спокойной верой
И в высший смысл, и в вечный свет, и в день грядущий».

Пребудет мир таковым! Вероника Тушнова – одна из лучших советских поэтесс в жанре любовной лирики – пророчески писала: «… из дальней дали мне в сердце смотрит вечная звезда». Да, ее звезда была по-своему неповторима. Но, быть может, сюда стоит добавить и слово современное – и этими иными повторениями не менее богата поэзия Натальи Егоровой. Поэзия, освещенная новой космической звездой! И для ума внимательного и сердца чуткого, открытого правде и любви так же нет земных границ и пределов. Ещё одно ёмкое стихотворение из книги «Сиянье мира, бьющее за край», которое заканчивается библейски:

Любовь и Слово — вместе вы всегда —
Двойная путеводная звезда,
Великий гром из глубины молчанья.
И я стою под проливным дождём,
Давно забывши напрочь обо всём
И онемевши перед Божьей Тайной.
А миру гром грохочет вновь и вновь,
Как школьнице на ухо — про любовь! —
И мир во сне вздыхает виновато.
— Любовь! — из молний ласточка кричит.
А слово грозовой слезой горчит —
И падает божественным раскатом!

Без сомнения, книга Натальи Егоровой состоялась. Настоящая поэзия из жизни не уходит, но пока поэт жив – всегда существует вероятность нового, почти неожиданного подарка. И не кончается строка…

Комментариев:

Вверх

Вверх