|
1
Председатель Бабушкинского сельсовета Валентин Тарасович Брухастый спозаранок явился к ветеринару Варфоломею и с порога свистящим шёпотом попросил:
– Старик, дай мне пузырёк с ядом!
Деду было девяносто лет, он сонно смотрел на гостя и тонкими восковыми пальцами застегивал пуговицу на рубашке.
– Гм….
Брухастый наклонился и пальцем постучал по своему носу.
– Как жить с этим? Боюсь из дома выйти , в район съездить. Люди за спиной гыгыкают, а я совсем не пью…. Вылечи меня, или дай отравы. Не хочу жить! В райисполкоме прямо в глаза говорят: с таким носом нельзя представлять советскую власть.
Нос товарища Брухастого походил на удлиненную картофелину, бугристую на пипке. Набалдашник шелушился, обнажая нежную розовую кожицу, отливающую разноцветными оттенками, с фиолетового до зелёного.
За пять лет бедный Валентин Тарасович показывался специалистам в районе, в области и в Москве. Обращался к местным знахарям, снимал сглаз у хуторских бабок. Не жалел денег. А нос продолжал цвести. С последней надеждой пришел к Варфоломею.
Деда знали не только в районе и области, но и в соседних пределах. Особенно после случая с известным политиком из Элисты. Лимузин с тремя чиновниками попал в смертельное ДТП недалеко от хутора Бабушкина. Двое пассажиров погибли сразу, а третьего спас ветеринар Варфоломей. Он на руках занес раненого в свою хату. Сделал полостную операцию и остановил внутреннее кровотечение до приезда бригады скорой помощи из района. Медики вызвали санитарную авиацию, через несколько часов пострадавшего осматривали хирурги областной клиники. После дополнительной помощи главный врач сказал, что человека спасли не они, а хуторской хирург, который вовремя остановил кровотечение. О хуторском хирурге написали героические репортажи, показали по телевидению. Хирург Варфоломей стал героем дня. И только позже разочарованно уточнили, что девяностолетний дед был не хирургом, а колхозным ветеринаром.
Варфоломей не стал осматривать нос товарища Брухастого.
– Угреватая железница, она не лечится. Но я попробую. Лет тридцать назад брата вылечил. Приходи завтра пораньше.
2
Свиноферма работала последний день. Бабы загрузили остатком поголовья шесть машин и сели на лавочки в ожидании председателя колхоза Трехсвоякова вместе с кассиром и зарплатой. Свинарки в большинстве пожилые и пенсионерки молчали, как на похоронах. Тут прошла жизнь. Клятая-переклятая, но и не вовсе безрадостная.
Подъехал забрызганный грязью УАЗ. Пьяненький Трехсвояков широко раскинул руки и отчаянно запел «Последний нонешний денёчек»…. Пока шофер с кассиром ставили раскладные столики и раскладывали закуску, наливали водку, председатель расцеловал всех свинарок, вытер мокрые глаза и часто запинаясь, сказал:
– Сегодня мы похоронили свой колхоз. Проводили, как человека, как главного в семье. Теперь мы не колхозники, а сироты, не востребованные государством…. Разойдемся по хатам и будем помирать в одиночку. Вы спрашиваете, как дальше жить? Не знаю, родненькие, не знаю…
Иван Филиппович Трехсвояков уже объехал все коллективы. Наговорился, нацеловался, и выпил немало. Устал. И попросил сказать пару слов бригадира, Героя Социалистического Труда Ульяну Никитичну Хромову.
Высокая седая женщина в телогрейке встала, откинула на спину платок и сказала:
– Кто-то, может, радуется нашему горю. Знаю и таких. Что говорить…. Не журитесь, бабы! Будем держаться вместе, мы каленые-перекаленные. А Ивану Филипповичу спасибо за всё!
Уставший Иван Филиппович выпил рюмку и заплакал.
Ульяна умерла ночью, не потревожив дочку Верочку и бабушку Матрену. Тихая смерть имела последствия в хуторе и в районе и эхом отразилась даже в области.
Брухастый поехал к главе района.
– Умерла герой соцтруда Хромова. Какие будут указания, как хоронить будем?
Глава, стесняясь молодости, хмурил брови и прибавлял строгости.
– Ну как? Как тебя, как меня, как всех. В гробу и на кладбище.
– У неё два ордена Ленина и золотая Звезда. Заслуженный человек.
– Ну, была когда-то, не спорю. Новая власть не признаёт советских наград, ты знаешь.
– В целлофановом кульке собираются хоронить. У соседей, в Макеевке ,тракториста-орденоносца в целлофановом мешке на днях закопали. Дожили!
– За похороны ты отвечаешь. Какие проблемы с гробом?
Брухастый наклонил голову, набычился, цветущий нос потемнел, ноздри дрожали.
– На колхозном дворе окромя ветра и ворон никого нету. Стройцех продали и вывезли подчистую. За гробом теперь надо в город ехать. Денег в кассе ноль….
Глава встал и дружески улыбнулся.
– Денег нет, но голова-то есть! А мне ехать надо.
Гроб для Ульяны привез на повозке дед Варфоломей. Он сделал его для себя лет тридцать назад, и вот пригодился для хорошего человека.
Ульяну провожал весь хутор. Люди собрали денег, хватило и на поминки.
Брухастый не смог смириться с несправедливостью и позвонил депутату-земляку в Москву. Рассказал историю с похоронами заслуженного человека. Через месяц его вызвал глава района. На этот раз молодой начальник был не просто строг, но и хамовит.
– В гробу хоронили героя? Объявляю тебе благодарность и увольняю в связи с уходом на заслуженный отдых. В бухгалтерии получишь расчет….
3
Внук, вернее, правнук деда Варфоломея Антон жил с дедом с малых дет. Родители разошлись, разъехались по разным адресам на большие стройки. Обзавелись новыми семьями и надолго забыли хутор Бабушкин и всех родичей.
У Антона в колхозном садике появилась «невеста» Верочка Хромова. Дразнилка прилипла и с годами воспринималась почти всерьёз. Ребятишки хором кричали вслед: «Нас на бабу променял!».
Им было интересно вдвоём, особенно Верочке. Все, что делал Антон она тут же повторяла. Он учил её ловить раков в норах. Запрягать под седло резвую кобылку Дусю. Ездить на мопеде. Плести корзинки из краснотала и морды для ловли пескарей. Доить норовистую козу Зинку.
Антон рассказывал Верочке о необыкновенных талантах
деда Варфоломея. Однажды он вспомнил, как к деду из Москвы приезжали два ученых человека. Они ночевали на сеновале и долго разговаривали. « Я подслушивал, может, не всё понял, но главное уловил. Два профессора были знакомы с дедом ещё в годы учебы в Тимирязевской академии. Дед, оказывается, всю жизнь занимался проблемой возможного вживления органов животных человеку. И все аккуратно записывал в толстые амбарные книги. Я видел штук двадцать. Дед решил, пока живой, передать свои записи учёным, чтобы дело пошло дальше. Московские гости говорили: у деда верхнее чутьё, как у волка».
Ребята ходили в школу за пять километров. Антон учился на пятерки, у Верочки проскакивали тройки, бывали и двойки. По дороге из школы больше говорила Верочка, Антон вежливо помалкивал . Он охотно уступал ей первенство. Девочка деспотично воспитывала парня, как зверушка выпускала коготки, покусывала и смеялась над ним. Разговоры были ни о чем, но сам процесс общения увлекал, веселил и был понятен только двоим.
– Ты, Антоша, в учёбе умнее меня. Но в жизни ни бум-бум. Ты, например, не можешь отличить хорошего человека от плохого. У тебя все хорошие. Какой-нибудь проходимец расскажет тебе какую-нибудь жалость, надует в уши, ты отдашь ему свою рубашку. Ведь так?
– Если человеку плохо, отдам…
– Вот и вышел дурачок!
Верочка смеялась и хлопала в ладоши.
– Как ты будешь жить без меня, даже не представляю. Ты собираешься в Москву, в Тимирязевскую академию поступать? Тогда я с тобой поеду!
– Не надо меня опекать! Абитуриент с нянькой, это смешно и просто глупо.
– Я хочу поступить в Москве в цирковое училище!
– Зачем тебе цирковое училище, иди в медицинское.
– Я хочу стать укротительницей тигров!
– Ну и дура!
– Сам дурак. Самый большой умный дурак!
Верочку озаряла внезапная мысль.
–Хорошо, я не буду укротительницей тигров. Тогда и ты не будешь ветеринаром.
– Интересно, а кем ты меня назначишь?
– Офицером! Тебе идёт офицерская форма с золотыми погонами. И с белыми перчатками! Антоша, умоляю, стань офицером!
– Я буду ветеринаром, Верочка.
Девочка чуть не плачет. Не может она смириться, согласиться с ветеринаром. И начинает злиться.
– Это ведь на всю жизнь, В резиновых сапогах и в синем халате…. Телятам хвосты крутить. И запахи на свиноферме. В помещении глаза выедают, дышать нечем. Как хлор, как нашатырь…. Они не выветриваются и не отстирываются.
Верочка начинает вспоминать, лицо грустнеет, на глазах наворачиваются слёзы.
– Мама меня иногда брала с собой на свиноферму. Бабы её крепко ругали за это. «Чи ты сдурела, Ульяна, дитю показывать наше хозяйство!» Бабы боялись, что дети повторят их судьбу. Я не помню и не представляю маму в праздничном платье. Телогрейка, резиновые сапоги и темный платок приросли к ней навсегда. Она на ферму пришла после восьмого класса, подростком. Я, глупая, только сейчас стала понимать, какую жизнь прожила мама….
4
Девочка подросток Верочка Хромова незаметно превратилась из гадкого голенастого утенка в краснощекую красавицу с глазами архангела. Изменились и разговоры «ни о чём» с Антоном. Девушка стала сдержаннее и осторожнее. Слово «невеста» как-то само собой вышло из обихода. Верочка в отличие от Антона ходила в хуторской клуб и пела в художественной самодеятельности. На восьмое марта она спела под аккордеон песню о маме «Мама, милая мама, как тебя я люблю». Ведущая оговорилась, объявляя выход.
– Поёт Ясочка Хромова!
Бабы всхлипывали, вздыхали: «Сиротиночка»….
Никто не заметил оговорки ведущей, но с тех пор Верочку все стали звать Ясочкой. Кто-то похвалил её Антону:
– Душевно поёт твоя…. Ясочка.
– Какая Ясочка?
– Покойной Ульяны Хромовой дочка. Барышня мармелад!
– А-а…., – растерянно отозвался парень.
Как-то зимой играли в снежки, Антон сзади неловко обхватил девушку и на мгновение почувствовал ладонями дрожащие маленькие груди. Ясочка как кошка выгнула спину и больно ткнула ему в живот острым локтем . И молча шумно дышала, расширив ноздри. Антон с ужасом почти физически почувствовал волну отчуждения. Краснощекая Ясочка как кнутом ударила:
– Свою Наташку обнимай!
Оглушенный Антон долго смотрел вслед уходящей мелкими шажками девушке.
О Наташке из хутора Бабушкина надобно сказать несколько слов. Это была редкая дикая природная красота. Все линии тела, все детали божественного скульптора были совершенны. Глаза, нос, губы, высокая шея – древнегреческие боги ей родня. Движения воздушны и гармоничны, она не ходит, плывет. Что, казалось бы, особенного в том, как она наливает воду из кувшина? Она не просто наливает, она рисует в воздухе рукой, округляет и плавно ставит точку. В её танце нет танца, он внутри. Дрожат ресницы, полуоткрыты губы, едва заметно дышит, волнуется грудь. Колечки локонов прядают в такт движению.
Эту красоту сразу после выпускного бала в школе увез в Москву на белом лимузине сказочный волшебник. Ходили слухи о головокружительных успехах Наташки в разных модельных конкурсах. Глянец, блеск, фотосессии, гонорары. Доходили слухи до хутора о любовных приключениях, о замужествах, о дворцах и яхтах. Но нет ничего нового под луной.
По соседству с хозяйством деда Варфоломея, в старом заброшенном саду началась стройка. Сад расчистили, вырыли котлован, обнесли высоким забором. Изнутри день и ночь пилили, стучали, варили сваркой. Двухэтажный особняк вырос, как гриб после дождя. Усадьбу благоустроили, и в ней поселилась Наташка с тремя малышами, с нянькой и садовником.
Валентин Брухастый доводился дальним родственником Наташки и первым разнес по хутору новости, немножко приукрасив, как водится, и персону, и обстоятельства.
– На родину вернулась всемирно известная девушка, наша землячка Наталья Жеребцова, гм…., ну там ее называли Наталья Колибри. Она великая женщина, её руки целовали короли и наследники. Даже наш президент сфотографировался с ней на память. Кроме того, она богата и очень любит наш хутор. Обещала благотворительствовать и помогать.
Наташку хорошо знали в хуторе и ехидно улыбались новостям.
5
Брухастый каждый день являлся к Варфоломею на процедуры, как на пытку. Ветеринар применял такие вонючие и крепкие мази, что жена Брухастого не сразу пускала мужа в дом, просила походить на свежем воздухе, чтобы повыветрилось.
– Серой несёт, как от нечистой силы, тьфу!—ворчала она, как бы извиняясь.—Ходи, прохлаждайся, как следовает. Самому лекарю морду начистить надо такой дрянью. Деньги берет, а толку нету.
– Есть толк, есть! – Уверял больной. – Бугры стали меньше и цвет почти натуральный!
Глупая баба видела, что нос опал, но страсть сказать поперёк выскакивала вперед.
Болезнь демодекоз считалась неизлечимой из-за подкожных клещей в сальных железах, но Варфоломей нашёл средство. От мазей бензила и серных мазей у больного глаза на лоб лезли, но и клещи медленно выходили.
Антон молча наблюдал за каждой процедурой, и всякий раз дивился спокойной уверенности деда.
Как-то Брухастый поманил пальцем Антона и пошептал:
– Там тебя соседка Наталья о чём-то попросить хочет…. Ты только не робей.
Антон задумался и не пошел сразу. Через пару дней заглянул человек.
– Наталья Вячеславовна просит Вас прийти.
Антон перешагнул порог, хозяйка в простом ситцевом халатике вышла навстречу. Протянула маленькую руку, чуть прищурилась.
– Какой молодец! Я соскучилась по своим, не нагляжусь, не наговорюсь. И вообще я болтлива, не удивляйся. Из чьих будешь? Какая у мамы девичья фамилия?
Антон охотно отвечал на вопросы. Наталья проявила осведомленность в жизни хутора. Она знала наперечет хуторян старшего поколения, их детей и внуков.
– Маму твою и двух братьев хорошо знала. А деда Варфоломея, кто ж его не знает. Он всегда и при всех жил. Ты, наверное, в него пошел…., пойдешь. Ты ведь в ветеринары готовишься? И девушка есть?
Антон смутился и промолчал. Соседка договорила за него.
– Поссорились. К сожалению или к счастью, это не ново. На такого красавца будет много охотниц. Берегись!
Три часа пролетели незаметно. Антон вспомнил, что его позвали из-за какой-то просьбы.
– А-а! – Засмеялась Наталья. – Я позвала тебя котёночка полечить. Умер котёночек. Садовник Ефим его уже похоронил….
Через несколько дней они встретились на берегу речки. Наталья вместе с нянькой вывела на прогулку своих малышей. Антон с другого берега подплыл на лодке, причалил к мостику. Поднял садок с рыбой и ловко спрыгнул на песок.
– Здравствуйте!
Наталья захлопала в ладоши.
– Дети, посмотрите на живую рыбу!
Малыши и нянька с боязливым восторгом окружили садок и завороженно глядели, как под сеткой ворочаются крупные щуки, лини и караси.
Молодые люди вышли на пойму к ручью, вдоль которого росли старые вербы. Наталья обняла мощный корявый ствол.
– Я люблю наш хутор, наших людей. С детства помню эти вербы, они, наверное, такие же старые, как дед Варфоломей. Здесь я мечтала стать стюардессой и летать в Японию, где живут самые красивые мужчины. Мечта исполнилась самым банальным образом. На Гавайях в меня влюбился богатый японец. Он был чуток и деликатен. Долго не осмеливался даже прикоснуться ко мне. Пригласил на свою яхту и всё робел. Я сжалилась…. На следующий день он сфотографировал меня и позвал в каюту. Достал из портфеля тетрадь и показал длинный список.
– Это женщины, разных национальностей, с которыми я переспал. Ты не самая нехорошая….
– А что же ты, герой, как долго робел.?
– Боялся, что ты будешь бить по морде и царапать глаза. Так мне говорил знакомый Дон Жуан с одним глазом о русских девушках.
Наталья грустно улыбнулась Антону и неожиданно попросила:
– Давай на «ты».
Омут манил, затягивал всё глубже, Антон все чаще наведывался к соседке. И, наверное, через месяц однажды робко спросил у собравшейся проводить его Натальи:
– Я останусь, да?
Она весело, с нажимом приказала:
– Конечно, останешься!
6
Сынок бывшего председателя колхоза Шурик Трехсвояков не один раз делал заходы сблизиться с Ясочкой. Он нравился девчатам, был смазлив, смел, дерзок и хамовит. Почти всегда подшофе, говорил девушкам всякие пустяки и глупости, посмеиваясь и пошучивая, голубые выпуклые глаза откровенно обшаривали хуторских невест. Обижался и хамил тем, кто с иронией смотрел на него. А Ясочка никогда не скрывала своей неприязни к Шурику.
Однажды в клубе он прилюдно стал на колено перед Ясочкой и произнес пафосно, с насмешкой.
– Твоя красота не должна принадлежать одному человеку! Умоляю, не выходи за меня замуж! Ни за кого не выходи!
Ясочка, не смутившись, мгновенно отозвалась.
– Ты похож на декоративного кочета в колхозном курятнике!
Состояние девушки после разрыва с Антоном было просто отчаянным. Она не могла сосредоточиться и взяться за какую-нибудь работу. Всё валилось из рук. С отвращением смотрела на книжки и тетрадки с конспектами. Куда-то далеко отошли мысли о цирковом училище. Да и стоит ли куда-то поступать? Что делать завтра, куда пойти? Часами молча сидела у окна, подперев голову ладонью.
В один из таких дней к дому подъехал Шурик с двумя хлопцами на новом лимузине. Он вежливо попросил бабушку позвать девушку и зашел в калитку. Шурик предложил Ясочке составить компанию на прогулку к роднику.
– Отец подарил мне машину, надо как-то отметить это дело…. Посидим, пообщаемся.
Ясочка колебалась минуту, Шурик смиренно ждал. Минута была более чем значительной. Что-то скрипнуло, стронулось и снялось с привязи на душе, Ясочка решительно подняла голову.
– Я только сумочку возьму!
В стоячих глазах мерцало электричество. У кошки, схватившей на лету воробья, бывают такие глаза. И началось….
Ночные поездки, застолья с гитарой, забубённые горячие споры с потасовками, слёзы, клятвы, мучительные похмелья по утрам. Трезвея, ненавидели друг друга и опять напивались. Кто-то в хуторе видел, как пьяную Ясочку рано утром вытаскивали из машины. Соседи сказали об этом бабушке. Старуха перекрестилась и заплакала.
7
Антон собирался на рыбалку, когда услышал со стороны речки крики. Он бросил снасти, быстро спустился с кручи и увидел, как двое ребят по пояс в воде держали Ясочку за руки, а Шурик бил её по щекам и визжал:
– Ты всё делаешь мне назло! И пьёшь, и спишь со мной – всё назло! Я тебя раскусил! Ветеринар убежал от тебя, и ты через меня мстишь ему, ведьма! А я поверил тебе! Убью!
У Ясочки был разбиты нос и губы, платье разорвано.
Антон в два прыжка накрыл обидчика, кулаком сломал ему нос. Дружки спрятались за машиной. Антон вынес девушку на берег и хотел надеть на неё свою рубашку. Шурик опередил, схватил в машине газовый баллончик, пшикнул обидчику прямо в лицо. Ясочку сунули в лимузин, компания на всех парах скрылась за поворотом.
Рано утром за Антоном приехал милицейский УАЗ. В отделении Антон пытался рассказать, как было дело. Пожилой капитан достал из папки бумагу, покачал головой:
– Тут, парень, дело посерьёзнее будет.
Антон не поверил глазам. В заявлении Вера Хромова обвиняла его попытке изнасилования и в жестоком избиении. Побои засвидетельствованы в районной больнице. Вступился за девушку Александр Трёхсвояков со своими друзьями. При этом, Трёхсвоякову насильник сломал нос, о чём также есть справка из районной больницы.
Жернова правосудия медленно провернулись, пережёвывая, перетирая историю с изнасилованием. Антона на четыре года отправили отбывать в колонии.
Ясочка вскоре родила двойню, головастых крикунов Митюка и Костюка. И сбежала от Трёхсвоякова с детьми к бабушке, на волю.
Дед Варфоломей закостенел в своей древности и отгонял от порога смерть, упрямо дожидаясь внука.
Хуторяне, ни одна душа, не верили изнасилованию. К Антону и Ясочке почему-то не прилипли грехи. Кого не заносило в молодости? Надобно остерегаться субъектов совсем безгрешных, от них жди всякой пакости. Так рассуждали простые люди. И ты, читатель, будь снисходителен. Пока жив человек, жива и надежда.
8
Прошло несколько лет.
Валентин Тарасович Брудастый окончательно выздоровел с носом. Нос стал меньше и моложе остальных частей лица. Люди издалека улыбались, здороваясь с Валентином Тарасовичем, который выглядел намного старше своего носа.
Старик Варфоломей дождался внука и замер у него на груди, слушая, как радостно бьётся молодое здоровое сердце.
Соседка Наталья Жеребцова поздравила Антона, почти как родственника, с освобождением и принесла сумку с вещами, оставленную у неё четыре года назад. Её распирала радость, на неделе она поменяла старого садовника на молодого обрусевшего грузина Валеру. И спешила похвалиться:
– Я давно мечтала иметь садовника именно грузина! У этой нации какое-то благородное упрямство в работе.
Шурик Трехсвояков проиграл в казино в Воронеже большие деньги и ударился в бега. Недавно люди из Воронежа приезжали к старику Трехсвоякову и вежливо уговорили отдать долг, иначе пойдет пеня. Старик понял, снял все сбережения, продал кое-что и кое-как вырулил.
Бывший председатель Иван Филиппович захотел повидаться с дедом Варфоломеем и его внуком по неотложному делу. Приехал сам за рулём на стареньком колхозном УАЗе. Сели за стол в хате, Антон налил в кружки чаю. Иван Филиппович торжественно обратился к Варфоломею:
– Знаю тебя и всю семью, как самых уважаемых людей. Ваши предки основали хутор и владели им сотни лет. Перед Антоном извиняюсь за подлость и клевету моего сына. Он сейчас в бегах, прячется, не знаю где. Проиграл в карты всё, что я нажил. Я стар и болен. Хочу частично искупить перед Антоном и свою вину, умереть спокойно. В своё время я выкупил, можно сказать, задёшево, как неудобья, Макарову балку с прудом и кошарой для овец. Пятьсот гектаров. Хочу подарить, отдать в хорошие руки, то есть тебе, Антон. Вот дарственная, заверенная в нотариальной конторе. Прими, не обижай меня.
Иван Филиппович положил красную папку перед Антоном и кулаком промокнул слезу. Варфоломей покряхтел одобрительно.
– К сказанному добавлю мой совет. – Продолжил Трехсвояков.— Твой предок дворянин, майор Матвей Бабушкин, начал своё дело с этой Макаровой балки, с овцеводства. И не прогадал, дело стало прибыльным. Сейчас, понятно, другие времена, но по своему опыту знаю, что затраты покрываются спросом и высокими ценами на баранину. Кошара выстроена на пятьсот-шестьсот голов. Вот с этого и начни….
– У него получится! – Поддакнул Варфоломей.
На днях со своим горем приковыляла старуха Хромова. Со слезами рассказала Антону о болезни внучки. Почти месяц она пролежала в больнице после операции. Выписали без всякой надежды, запущенная онкология.
– Лежит, Ясочка наша, тает молча. На себя не похожа, восковая, маленькая….
Антон растерянно смотрел на бабушку.
– Я хочу её увидеть!
– Нет!— старуха испугалась.— Она не велела никого пускать. А тебе письмо написала….
Пока Антон читал, бедная старуха задремала в беседке за столом.
«Я не могла проститься. Боюсь встречи. Не хочу, чтобы ты видел меня больной. Дней моих мало осталось, лучина догорает. Помни, какой я была с тобой в последний школьный год, глупая, болтливая и любящая тебя до смерти. Это было моё короткое настоящее счастье.
Знаю, что ты простишь, или простил уже мою вину перед тобой. Я была сумасшедшая, горела, дымилась от ревности…. Бог наказал, смерть мне, как милость.
Напоследок прошу тебя усыновить моих деток, Феденьку и Костика. Они Трехсвояковы, но я хочу, чтобы дети стали нашими с тобой…. Знаю, что ты выполнишь мою просьбу. От этой мысли мне там тепло будет. Прощай!»
9
В начале мая Макарова балка цветёт, как восточный ковер. От палитры рябит в глазах. Алые тюльпаны, фиолетовые степные колокольчики, ярко охристые дроки. Нежно розовые шарики горошка, сиреневые гроздья шалфея…. Работают пчёлы, гудят шмели. Теплый ветер несет ароматы на хутора. Тени от облаков мелькают по траве. Жаворонки заливаются в вышине. Трудно усидеть дома в майские дни.
Старый ветеринар попросил внука вывезти его в Макарову балку поглядеть на хозяйство. Стриженые голопузые Федюк и Костюк завопили «ура!» и первыми прыгнули в машину. Антон собрал в сумку еду, сладости, газировку. Внимательно поглядел на деда и спросил:
– Через Макеевку поедем?
–Да, по окружной….Давно там не был.
Внук понимал старика. Тому давно хотелось проведать памятные места, а может и попрощаться.
– Ну, держись, да не дремай!
«Жигулёнок» легко катился по песчаной дороге.
Мимо сенокосов, где уже стояли свежие копны. Мимо бывшей колхозной плантации, заросшей лебедой и гусятником. Из канав кое-где торчали ржавые трубы, вывернутые экскаватором за ненадобностью. Сторожка с камышовой крышей завалилась набок. Дорога поднялась на изволок и пошла по хутору. Длинная улица из трех десятков домов выходила на бывшую колхозную бригаду. Люди жили как-нибудь, не очень бедно, но и не досыта. Саманные хаты-пятистенки, летние кухоньки с горнушками, Сарайчики из плетней, обмазанных глиной. И в каждом дворе колодезь с журавлем. Дымили горнушки, пахло свежим борщём и укропом. Женщины в белых платочках пололи огороды. Детвора на лужайках азартно гоняла мяч и орала, как на стадионах.
Варфоломей разволновался, пошевелил ладошкой:
– Постой….
На самом краю хутора стояла чудом уцелевшая столетняя кузница. Дверь открыта настежь, из трубы шел едкий жёлтый дым от курного угля. Кузнец музыкально звонко стучал по наковальне. Варфоломей позвал хозяина. Вышел богатырь в тяжелом брезентовом фартуке. Поглядел на гостей.
– Что надо?
– Ты не Корнея ли Калмыкова сынок? – Неуверенно спросил старик.
– Я его внук Семён. А тебя, дед, я знаю. Ты ветеринар Варфоломей из Бабушкина. Помню, приезжал на дрожках к деду Корнею, когда я маленький был. Я подглядывал, как вы самогон пили….
Семён показал свою кузницу. Варфоломей пощупал наковальню, потрогал горн. Ухватил тяжелый молоток и стукнул по наковальне. От натуги сказал сипло:
– Всё как до войны, как в молодости….Ну, бывай, Семен Калмыков! Ты такой же валун, как Корней был.
Семён обнял гостя и спросил:
– Сколько же тебе годов?
Варфоломей весело отмахнулся:
– Старый!
Молча проехали несколько маленьких вымирающих хуторов, и с тыла стали медленно подниматься на меловые бугры, среди которых выделялся древний курган. Вся его оплывшая верхушка была изрыта ямками. Тут хуторяне копали мел и набирали в кульки разноцветный песок. Им посыпали перед пасхой дорожки и могилки на погосте.
Антон поставил раскладной стул, посадил деда и накрыл плечи пледом. На бугру майский ветерок был свеж и упруг. Федюк и Костюк копались в песке. Антон разминал спину. У деда слезились глаза, и не от ветра. Он обратился к внуку.
– Прямо перед нами внизу хутор Свечников.. Это родина твоей прабабушки Татьяны, моей первой жены. Отсюда я ее брал замуж…. Вон блестит в камышах речка Ольховая. За речкой как на картине наш самый красивый в округе хутор Бабушкин. С этого места можно часами любоваться, красота ненаглядная. И хутор, и речка, и люди наши, всё из чистого золота. Тут прошла вся моя жизнь….
Большая кошара стояла внизу балки, в затишке меловых бугров, защищавших её от штормовых астраханских бурь. Прямо возле кошары достраивали кирпичный полевой домик . Новых хозяев встречал на лошади чабан с овчаркой, дядька Осип. Он пружиной спрыгнул с седла, вытер руки об штаны, поздоровался с дедом и внуком. Умный пес обнюхал и ткнулся желтой мордой в ладони каждого. Чабан спросил, как величают молодых людей.
Федюк важно выступил вперед:
– Я, Федя Бабушкин, старший. А мой брат, Костя Бабушкин, моложе меня на десять минут. Мы оба близнецы.
Вслед за Осипом Бабушкины вошли в помещение. Кошара вдоль прохода была разделена на два больших загона, в одном из них на соломенной подстилке кучно стояли овцы. Антон подвел Варфоломея поближе и стал пояснять.
– Это мясная порода, калмыцкая черноголовка. Недавно завезли из Элисты. Для наших суходольных пастбищ. Овца находит корм даже из-под снега. Окот и выпаивание ягнят мамками проходят без постороннего ухода даже зимой….
Варфоломей слушал и одобрительно кивал.
– Это пока первая партия ,– продолжал Антон.– На будущий год завезём ещё столько. Обошлись без кредита. Твоего капитала хватило на открытие дела, даже осталось на обустройство.
Старик не без гордости посмотрел на внука, слабый голос дрогнул.
– Я тебя пересадил через плетень…. Дальше топай сам!
Пообедали в домике за большим, сколоченным из пахучих сосновых досок столом. Дядька Осип накормил всех гречневой кашей на коровьем масле. Братья Федюк и Костюк попросили добавки и похвалили Осипа:
– Нам дома ни разу не давали такой вкусной каши!
На обратном пути наши хуторяне завернули на кладбище. Это был старый, как и сам хутор, погост. Сохранились несколько каменных надгробий первых поселенцев. Среди них были Бабушкины. А потомков хоронили в разное время и в разных частях кладбища. Много могил не сохранились.
Невыразимое чувство накатывает в тишине. Старая штука смерть, а для каждого впервые.
Ясочка лежала рядом с мамой Ульяной, в одной оградке. На белом мраморе два овальных портрета. Ясочка молодая, счастливая. Ульяна в темной блузке, как на паспорте.
Дети разложили полевые цветы на могильные плиты. Варфоломей равнодушно смотрел себе под ноги.
Антон поднял голову к небу, устало улыбнулся.
– Хороший день был сегодня. И, похоже, майская гроза к вечеру будет…
Станица Старочеркасская,
Ростовская область.
Декабрь, 2025 г. |
