| |
* * *
Судьба подарила терпенье –
Страдать за деревню всю жизнь мне душой.
Звучите, стихи, о деревне
С любовью сыновней, с любовью земной.
Родина
Милая Родина, нежная Родина,
Как хороша ты в рассвете смородинном.
Бархат зелёный пшеницы озимой
Стелется мягко кудрями любимой.
Красный, как утро, петух надрывается,
Мирно деревня моя просыпается.
Милая Родина, нежная Родина,
Как хороша ты в рассвете смородинном.
Сердцем люблю твои реки, озера,
Летних степей голубые просторы.
Сердцем люблю твои пашни с берёзами,
Тихие ночи безоблачно-звёздные.
Милая Родина, нежная Родина,
Как хороша ты в рассвете смородинном.
* * *
Звуки песен льются звонко,
На полях шумит овёс –
Это сельская сторонка,
Край, где я мальчишкой рос.
Край ты мой! Ты сердцу дорог,
И мне нет тебя милей.
Я люблю пшеницы ворох
Средь твоих больших полей.
Я люблю смотреть на небо –
Солнце барышней глядит.
А кругом богатым хлебом
Рожь поспевшая звенит.
Я люблю весной чудесной
Погулять в тени берёз
И послушать молча песни
Про сторонку, где я рос.
* * *
Никогда я не стал бы поэтом,
Если б я не родился в селе.
Соловьиные трели – куплеты
Там звенели в предутренней мгле.
Солнце девицей красной вставало,
Лучи – косы раскинув вокруг.
Просыпалось село зорькой алой,
И трубил уж в рожок свой пастух.
Над рекою туманы клубились,
Перепёлки смеялись в овсе.
Мужики на луга торопились,
Чтобы травы скосить по росе.
Всюду слышалось тихое пенье,
Жизнь была хороша, весела.
Находило само вдохновенье
На меня вдруг при виде села.
* * *
Как будто совсем недавно,
Я бегал мальчишкой босым
По шёлку лугов отавных,
По бусинкам ярким росы.
По далям полей овсяных,
По лентам садовых аллей,
Где падал рассвет румяный
На кудри сливовых ветвей.
И хочется, вспомнив об этом,
Мне вновь стать мальчишкой босым,
Чтоб лишь пробежаться с рассветом
По бусинкам свежей росы.
Кянда
Нежна, красива, ненаглядна,
Средь перелесков и полей
Стоишь, моя деревня Кянда,
Как символ Родины моей.
И каждый раз, когда я вижу
Тебя в разливах синевы,
Ты лучше кажешься Парижа
И даже нашенской Москвы.
Люблю тебя я безоглядно,
Ты, как родимая мне мать.
Любовь моя – родная Кянда,
Тебя дороже не сыскать.
* * *
Вечер, сизые сумерки свесив
С ближней крыши, забился за печь.
Пастушонок насмешливый – месяц
Вышел звёзды на небе стеречь.
Словно девушка в платьице белом,
Сыплет яблоня щедрый наряд.
Все запело кругом, зазвенело
Под гармошку и пляски девчат.
И я слышу, как будто бы в сказках,
Стало громче звенеть что ни день
В этих песнях, частушках и плясках
Юность милых моих деревень.
* * *
Помню зримо с далёких мальчишеских лет:
Наступал долгожданный прохладный закат
После душного летнего зноя.
С лошадей сбрую сняв, как доспехи с солдат,
Угоняли мы их в ночное.
Пожеланье, когда наступает рассвет:
Из теперешних старческих сумрачных дней
Я хотел бы в тот вечер всмотреться,
Как в степи растворялся табун лошадей,
Вслед за ним убегало и детство.
* * *
День заснул в рыжих кудрях заката,
Утомилось и солнце за день;
Вечер, пламенем красным объятый,
Пробирается тихо, как тень.
Молчаливый свидетель влюблённых
Важно бродит по небу луна.
Выпь кричит на болотинах сонных,
Спит в объятьях с рекой тишина.
Ты мне, Родина, как-то милее
В звонах утренней алой росы.
Я как будто душой молодею
В пробуждённые эти часы.
* * *
Опустился над долиной
Вечер стайкою ворон.
Месяц жёлтым апельсином
К серой тучке приращен.
Я люблю в такой вот вечер
Помечтать наедине
О тебе, о наших встречах,
О любви к своей стране.
* * *
Развесился сатином синим
Душистый вечер над селом.
В зеленой кофточке осина
Звенит листвою за окном.
Идут стада с лугов отавных,
Пыля по улицам села.
И где-то слышится, как плавно
Мехи гармошка развела.
А где-то слышится, как парни
Зовут за озеро девчат
Бродить в лугах до зорьки ранней
И утро росное встречать.
Медовым запахом гречихи
Чуть веет с дремлющих полей.
А над подворьем вечер тихий
Парит, как пара голубей.
Зацвели на полях клевера
Зацвели на полях клевера
Цветом чудным, волшебным вчера.
Зацвели на полях клевера,
Любовался всю ночь до утра.
Зацвели на полях клевера,
Не увидеть роскошней ковра.
Зацвели на полях клевера –
Буйство красок и красок игра.
Зацвели на полях клевера,
Их шелками колышут ветра.
Зацвели на полях клевера
Цветом чудным, волшебным вчера.
* * *
На западе знак восклицательный красный
Морозное солнце поставило ввысь,
И хрусткого снега сугробы атласом
По мирной деревне моей разлеглись.
Берёзы пушистые, в белые блузки
Одетые инеем, дремлют в саду.
Задумчиво, тихо дорожкою узкой
Меж ними, не зная куда, я бреду.
А воздух вечерний насыщен здоровьем,
Легко и приятно сейчас им дышать.
И сердцем с нетронутой первой любовью
Мне хочется эти берёзы обнять.
* * *
Заря вечерняя погасла,
Сиренью небо расцвело;
И вечер брызжет синим маслом
На тихое моё село.
А в накрахмаленном миткале
Сады цветущие стоят,
И с них душистый ветер в дали
Уносит нежный аромат.
Иного счастья не прошу я,
Чтоб только жить в селе родном
И видеть, как весной бушуют
Сады в соцветье голубом.
* * *
Синяя звёздная ночь
Опустилась девичьей фатой.
Свежесть с полей – ее дочь,
Незаметно целуясь с травой,
Оседает алмазной росой.
Спит золотистая рожь.
О, как простор твой хорош,
Моя милая Родина – мать!
* * *
Ночью в деревне загадочно небо,
Звёзды разбросаны крошками хлеба.
Ночью в деревне весенней порою
Пахнет сиренью, цветочной грозою.
Ночью в деревне душистое лето
Льёт ароматы цветов до рассвета.
Ночью в деревне так тихо, так тихо,
Слышно, как шепчутся просо с гречихой.
Ночью в деревне слезливая осень
Будто прощения дождиком просит.
Ночью в деревне и зимняя вьюга
Кажется мне развесёлой подругой.
* * *
Хороша деревня наша,
Вдоль деревни вётел строй;
А кругом чернеют пашни,
И жужжит пчелиный рой.
Здесь цвело родное детство
Васильками по весне.
Здесь на солнце часто греться
Я любил наедине.
Здесь и юность повстречалась,
Что живёт со мной всегда.
Здесь впервые жизни радость
Я познал в плодах труда.
* * *
Деревня под синею шалью
Безоблачной ночи уж спит.
Луна золотою медалью
В Галактике нашей висит.
У речки пушистые травы
Зеленой фатою лежат.
Берёзы листвою кудрявой
О чём-то весеннем шумят.
* * *
Скрылось медленно за хатой
В апельсиновом закате
Солнце – розовый арбуз.
Кинул месяц желтоватый
По траве росы богатой
Зёрнами стеклянных бус.
Возле речки рослый ясень
Свесил зонтик над водой.
Вечер летний так прекрасен,
Будто мир совсем иной.
* * *
В краю непуганых и голосистых птиц
Родился я по осени у лога.
Не разорял я гнезда соловьёв, синиц
И даже воробьиные не трогал.
В уютных гнёздах желторотые птенцы
Пискляво пищу для себя просили.
А на крыло лишь встав, летели, как гонцы,
Во все концы по песенной России.
Желание
Белых роз цветенье в небе,
Будто праздничный салют -
Это звёзды в быстром беге
Серебристый свет свой льют.
Жизнь прекрасна, - шепчут вербы,
Все кивая на восток…
Я в такую ночь хотел бы
Умереть лет через сто.
И тогда, друзья, скажу я,
Уходя в последний путь:
- Я любил страну родную
Больше, чем кого-нибудь.
Какая ночка звёздная…
Какая ночка звёздная!
Ну, разве здесь заснёшь?
Частушками колхозными
Всех будит молодёжь.
Гармошки залихватские
Поют на все лады
Про годы холостяцкие,
Про летние сады.
А я иду деревенею,
И всё поет вокруг.
Иду к тебе, бесценная,
Иду к тебе, мой друг.
У речки под берёзою
Меня ты, знаю, ждёшь.
Какая ночка звёздная!
Ну, разве здесь заснёшь?
* * *
Нитью серой исчезают
В небе цепи журавлей.
Ветер листья обрывает
С порыжевших тополей –
Это осень к нам шагает
Всё уверенней, смелей.
Как из золота, маячат
На полях скирды хлебов.
Лес щербатой бабкой плачет
По ночам под крики сов,
Где бельчонком месяц скачет
Меж берёз, осин, дубов.
Шумный праздник урожая
По селу гуляет вновь.
Свадьбы новые справляя
С песней, пляской вперебой,
Знай, звенят цветущим маем
Юность, радость и любовь.
Моя любовь
Моя любовь не знает старости,
Моя любовь, как в юности, крепка, нежна.
Моя любовь в беде большой и в радости
Надёжна и верна.
Моя любовь с тобою пройдена,
Моя любовь – улыбка твоего лица.
Моя любовь к тебе и малой родине
Безмерна, без конца.
Письмо тёте
Е.П. Полозковой
Тебе пишу я снова, тетя дорогая,
Ты знаешь, как сегодня грустно мне?
Я в комнате один. Луна лишь, догорая,
Подсвечивает фонариком в окне.
Я вспомнил дом, в саду едва заметный,
А там за домом – тихий синий пруд;
В нем лоскутки неспешного рассвета
Цветастым шёлком по воде плывут.
Я вспомнил о тебе, томимый тишиною,
С любовью нежной, чистой и простой,
Как стала мне ты Мамою Второю,
Когда я в детстве стал вдруг сиротой.
Ах! Мама, мама, брошенным мальчишкой
Я приходил в село, где ты живешь.
Я к яблонькам твоим спешил и вишням,
Я в поле шел, где золотилась рожь.
И ты была так бережна со мною,
Как мать покойная моя, нежна.
Корю себя сыновнею виною:
В своем дому осталась ты одна…
Пылит суглинком сельская дорога,
Течёт она сегодня в никуда.
А ты одна подолгу у порога
Сидишь и смотришь в зеркало пруда.
Но ты не думай, что тебя забыл я:
Я, как Есенин, умолив грехи,
Своей любовью верной, неизбывной
Пишу тебе заветные стихи.
И не забыть тебя мне, дорогая!
Проходит ночь. Я думаю о том:
Лучи зари взойдут, не догорая,
В моём селе и в детстве непростом.
|
* * *
Лохматые тучки по небу несутся,
И с юга дохнуло уж свежим теплом.
А почки на ветках вот-вот засмеются,
Покроется сад наш зелёным платком.
* * *
Зазвенели с крыши капли,
Зачернели кочки.
Поразбухли, поразмякли
На деревьях почки.
Солнцу жаркому не спится
По утрам за чащей,
И ручей бежит, искрится
Лентою звенящей.
Пусть зима ещё всё злится,
Надорвав здоровье,
Птицей к нам весна вон мчится
С песней и любовью.
* * *
Лёд уж зеркалом разбитым
По реке проплыл давно.
По ночам шумят ракиты,
В сад распахнуто окно.
Вьются лугом вдаль дорожки,
В плащ зелёный лес одет,
И с берёз летят серёжки,
Облетает вишен цвет.
Нежной музыкою снова
Шелестит листва дубов.
И слышны в ночи три слова,
А про что? Всё про любовь!
* * *
Золотые разливы лютиков,
Что похожи на майский закат,
На прозрачных и тонких прутиках,
Чуть качаясь от ветра, горят.
И когда на разливы лютиков
Взгляд ни кинешь – картина одна:
В жёлтом девушка – кудри кустиком –
Всё о ком-то грустит допоздна.
Летний дождь
Косынкой чёрною с востока
Нависла туча над селом.
И сразу дождь сплошным потоком
Полился жидким серебром.
Свои колосья налитые
К земле сырой склонила рожь.
Стоят подсолнухи литые,
Их лица моет тёплый дождь.
* * *
Солнца красного круг
Укатился за лес.
Вечер летний, как друг,
Из-за облака слез.
Лес зелёный молчит,
Задремав в тишине.
Только дятел стучит
На высокой сосне.
Буря
Сметая всю пыль по дороге,
Вдруг ветер сильнее подул;
Сквозь облако месяц двурогий
Коровой беззубой зевнул.
Кругом потемнело в посёлке,
Мальчишки попрятались в дом.
И буря бодливым телёнком
Резвясь, пронеслась за окном.
Все стихло… И вечер прекрасный,
И скворушка милый свистит.
Лишь месяц с небес уже ясных
Пугливо на землю глядит.
* * *
Опять опята заопятили
Вон на поляночках в лесу.
А грибники, ах, грибники!
Ну, чуть от радости не спятили,
Что еле-еле их несут.
* * *
Июль. Несносная жарища,
И даже спасу нет в лесах.
Как будто не одно, а тыща
Палящих солнц на небесах.
Но день поплёлся уж на убыль,
Свежее стало по ночам.
И где-то осень рыжегуба
Лисой крадётся по кустам.
* * *
Звенит последний месяц лета,
Прощаюсь неохотно с ним,
Как будто с песней недопетой,
Как будто с детством озорным.
За летом неотступно осень
Старушкой в жёлтеньком бредёт.
И за собой дожди и просинь
Родными внуками ведёт.
* * *
Падают яблоки спелые
С яблонь ветвистых во мрак.
Годы-лета наши зрелые
Падают в вечность вот так.
* * *
Вприпрыжку осени навстречу
Ах, лето в августе бежит.
Короче день, прохладный вечер,
Звезда озябшая дрожит.
Готовит август разносолы,
Хлеба ссыпает в закрома,
Чтоб после осени весёлой
Была бы сытная зима.
* * *
Я где-то в детстве заплутался,
Никак я выйти не могу.
Я где-то в юности остался
С девчонкой шустрой на лугу.
Останусь в юности навеки,
Останусь в детстве навсегда.
Всю жизнь милы мне будут реки
И синь зеркальная пруда.
А чтобы старость меня лихо
Не стала б каждый день качать,
Блуждать я буду в детстве тихо
И зори в юности встречать.
* * *
Стоял в селе наш дом, соломой крытый,
Варилась в нём душистая лапша.
Всегда он был улыбчивым, открытым,
Весёлым был, как русская душа.
В нём я любил зимой на печке греться,
В нём мною был написан первый стих.
Дом добрый моего степного детства,
Как жаль, что нет тебя уже в живых.
* * *
Я люблю тебя, деревня,
Хоть тебя почти что нет.
Я, твой сын до гроба верный,
Для меня ты – вечный свет.
Нас с тобой не будет скоро:
Растворимся в вышине.
Не дала нам власть простора
В нашей русской стороне.
Разор
В разор село кинули власти,
Как будто загнали во вражеский плен.
За что же такие напасти?
И нет ли при этом коварных измен?
Заброшены избы и бани,
У окон прощально – тоскующий взгляд.
На ферме бесхозные сани
Оглоблей воздетой торчат.
И в этом удушливом мраке
Селу не увидеть, знать, светлого дня.
Бездомные кошки, собаки
От голода дохнут в снегу у плетня.
А беды галопом промчались,
И вот на селе никого почти нет.
Плакучие ивы остались
Да бабка Алёна за семьдесят лет.
* * *
Ни пройти по селу, ни на чём ни проехать,
От села-то осталось название лишь.
Вскрикнет птица – вселенское долгое эхо!
И опять беспробудная, мёртвая тишь.
Ни частушек, ни песен, ни звуков вальса,
Лишь рыдает щемящей тоской соловей…
На закате с селом навсегда я прощался
На закате всей прожитой жизни своей.
* * *
Умирает моя деревня –
Умирает любовь моя.
Не услышу я больше, наверно,
Залихватскую трель соловья.
Не услышу я больше напевных
Песен нежных, душевных, простых
Умирает моя деревня –
Умирает наш русский стих.
Умирает моя деревня –
Умирает вся жизнь моя.
Умирает моя царевна,
Вместе с ней умираю и я.
* * *
Зарос бурьяном край смородинный,
Последний житель из села ушёл…
Не стало моей малой родины,
Боюсь: не станет завтра и большой.
Края родные
Как часто снятся мне края родные,
Цветочный запах заливных лугов,
Деревня, отчий дом, ребята озорные,
Играющие в прятки у стогов.
И вижу я: лишь на дворе светает,
А птичий хор поёт уж на гумне.
Моя сторонка, незабвенная, святая,
Ты далеко, но всё ж близка ты мне.
И ты зовёшь в просторы полевые,
Где речка меж крапивных берегов.
Как часто снятся мне края мои родные,
Цветочный запах заливных лугов.
Утро
Расцвёл подсолнух золотой –
То солнце летнее восходит,
А там, за дальнею рекой,
В лугах росистых песня бродит.
То утра друг – пастух поёт
О девушке любимой песню,
И птичий хор ее несёт
Всё выше, выше в поднебесье.
И для меня счастливей нет
Пройтись чудесным утром тихо,
Где разлила сметаной цвет
Густая дымная гречиха.
Жеребёнок
Выйду утром к реке я умыться,
Где купается нежно заря,
Вижу, как жеребёнок резвится
По лугам, рыжей мастью горя.
Сладкой дрожью мне сердце наполнит
Жеребёнка гривастого бег,
Оно сразу почувствует, вспомнит
Детства милого песни и смех.
В то мгновенье готов я вдогонку,
Разнося по траве росу в дым,
Вихрем броситься вслед жеребёнку
И помериться силами с ним.
Прощай, моя деревня
Прощай, моя деревня,
Которой больше нет.
Была опорой верной,
Была, как солнца свет.
Прощай, моя деревня,
Которой больше нет.
Была ты суеверной,
Была в расцвете лет.
Прощай, моя деревня,
Которой больше нет.
Любил тебя безмерно,
Любил я, как поэт.
Прощай, моя деревня,
Без песен и дорог.
Тебя теперь, наверно,
Не воскресит сам бог.
Прощай, моя деревня,
Оборвана вся нить.
Скажи ты откровенно,
Как без тебя мне жить?
* * *
Не нужны мне коттеджи и виллы,
Я хотел бы теперь не во сне – наяву
В руки взять те большущие вилы
И бросать ими сено коровам в хлеву.
* * *
Я как-будто вчера из деревни уехал,
А прошло уже больше пятидесяти лет.
Но я помню, как с гиком, весельем и смехом
Пролетели и детство, и юность, как свет.
Той далёкой деревни почти не осталось:
Слишком много ей выпало всяческих мук.
О, деревня моя! Ты – последняя радость
И боль сердца, и вера, и горечь разлук.
* * *
Дарить я не могу деньгами:
Их у меня в кармане нет.
Но я могу дарить стихами
Такими чистыми, как свет,
Такими яркими, как солнце,
Что заглянуло вдруг в оконце,
Такими синими, как небо.
Мои стихи – кусочек хлеба.
* * *
Всё чаще и чаще
В желтеющей чаще
Листвой шелестящей
Липы грустят о весне.
Всё реже и тише
В аллеях притихших
Стал утром я слышать
Птичий напев в тишине.
Но как-то милее,
Дороже, роднее
Все эти аллеи
Стали по осени мне.
* * *
Я в деревню вернусь скоро снова
И работать пойду на поля,
А у речки листвой уже новой
Меня встретят друзья-тополя.
И когда над деревней, сгустившись,
Станут сумерки вечер спускать,
Я из поля вернусь и, умывшись,
Выйду к речке часок погулять.
Домик тихий, простой, деревянный,
Там стоит не у всех на виду;
И гуляя, я как бы случайно,
Потихоньку к нему подойду.
Постучу я в окошко несмело –
Тень синицей вспорхнёт от огня,
Выйдет девушка в кофточке белой
И обнимет, целуя, меня.
* * *
Здравствуй, край голубого детства!
Я не видел тебя много лет
И сейчас не могу наглядеться
По утрам на встающий рассвет.
Не могу надышаться мёдом,
Что приносит мне ветер с лугов.
Отчий дом под родным небосводом,
Принимай под родительский кров!
* * *
Сколько же лет миновало?
Вновь я в родимом краю,
Тропкою иду к сеновалу,
Кянду свою узнаю.
Сердце в сладчайшей тревоге
Видит родное жильё.
Где-то по той вон дороге
Прыгало детство моё.
Вечером в той вон избушке
Скрипнет знакомая дверь.
Девушку ту (уж старушку)
Вряд ли узнаю теперь.
Знать, и меня не узнают
Односельчане мои.
Так же гармошки играют,
Так же поют соловьи.
В жизни пришлось мне немало
Быть и в аду, и в раю…
Сколько же лет миновало?
Вновь я в родимом краю.
|
МАЛАЯ РОДИНА КАК ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ
Книга Анатолия Матвеевича Зеленцова «Прощай, моя деревня» – это не только лирический дневник души своего автора. Это еще и эпический дневник души русского села. Души, которую на протяжении многих десятилетий пытались, но так и не смогли задушить никакие невзгоды – ни голод, ни работа за трудодни, ни раскулачивание, расказачивание, раскрестьянивание, ни деление деревень на перспективные и неперспективные, когда, собственно, и начался массовый исход сельчан из села. Несмотря на всё это, село обезлюдело, но живёт вопреки всему. Живёт в том числе духовной и душевной жизнью, потому и появляются на свет книги, подобные этой.
«Звуки песен льются звонко,
На полях шумит овес –
Это сельская сторонка,
Край, где я мальчишкой рос.
Край ты мой! Ты сердцу дорог,
И мне нет тебя милей.
Я люблю пшеницы ворох
Средь твоих больших полей.
Я люблю смотреть на небо –
Солнце барышней глядит.
А кругом богатым хлебом
Рожь поспевшая звенит.
Я люблю весной чудесной
Погулять в тени берез
И послушать молча песни
Про сторонку, где я рос».
Говорят, что русская душа тем и отличается от души европейца, что она созерцательна. И это отнюдь не безделие русского человека, как думают на Западе. Это высокое созерцание, которое, говоря словами поэта, «не терпит суеты». Русский человек может часами несуетно, думая о чем-то своём и всемирном, смотреть на небо, на бегущую вдаль реку, на горящий в печи огонь… Может-то он может, да только когда ему? Минутки посидеть без дела нельзя на селе. Это многие из городских поэтов, похожих на цветы, выросшие на асфальте, ищут вдохновение. А поэтов глубинных, поэтов русской глубинки – таких, как Анатолий Матвеевич, вдохновение находит само. Эти люди настолько скромны, что, создавая настоящие стихи, себя к поэтам не причисляют :
«Никогда я не стал бы поэтом,
Если б я не родился в селе.
Соловьиные трели-куплеты
Там звенели в предутренней мгле.
… Над рекою туманы клубились,
Перепелки смеялись в овсе.
Мужики на луга торопились,
Чтобы травы скосить по росе.
Всюду слышалось тихое пенье,
Жизнь была хороша, весела.
Находило само вдохновенье
На меня вдруг при виде села».
Оно, вдохновение, находило и находит душу автора этой книги, иначе бы он не смог так естественно, словно выдохнуть, изречь эти строчки. Не смог бы увидеть в малой капле – большую реку, а в малой родине – Родину большую. С чего начинается Родина, и малая в том числе? А начинается она с имени. У кого-то из писателей это Тимониха, у кого-то Овсянка, у кого-то Тарханы… А у автора этой книги малая родина носит имя Кянда. Село в Пензенской области, по соседству с Самарской областью, которое в проникновенных, а порой и пронзительных, строчках Анатолия Зеленцова предстаёт более желанной, нежели две столицы – Москва и Париж, вместе взятые. И вот на что вдруг обращаешь внимание, что автор книги не делает особой разницы между своей российской столицей и столицей чужого государства. Словно осиротевшее без отеческого пригляда, село давно уже смирилось с небрежением родной столицы. И живет своей, отдельной от столиц, жизнью.
«Нежна, красива, ненаглядна,
Средь перелесков и полей
Стоишь, моя деревня Кянда,
Как символ Родины моей.
И каждый раз, когда я вижу
Тебя в разливах синевы,
Ты лучше кажешься Парижа
И даже нашенской Москвы.
Люблю тебя я безоглядно,
Ты, как родимая мне мать.
Любовь моя – родная Кянда,
Тебя дороже не сыскать».
Село не ходит на протестные митинги, не выпускает протестных газет… Все эти формы городского социального протеста чужды ему. Оно просто живет. Именно живет, а не выживает, как порой из ума выживает суетный город. Оно после нелегкого трудового дня может себе позволить роскошь посмотреть в небо и увидеть не крыши однотипных многоэтажек, а самые настоящие звёзды, зарю…
«Заря вечерняя погасла,
Сиренью небо расцвело.
И вечер брызжет синим маслом
На тихое мое село.
А в накрахмаленном миткале
Сады цветущие стоят.
И с них душистый ветер в дали
Уносит нежный аромат.
Иного счастья не прошу я,
Чтоб только жить в селе родном
И видеть, как весной бушуют
Сады в соцветье голубом».
В этой книге немало стихов, посвящённых вечеру и ночи. И думаю, что это неслучайно. Над русской глубинкой навис мрак, и она живёт в ожидании рассвета. И этот рассвет звучит во многих стихотворениях этой книги. Потому что за ночью всегда наступает рассвет. Он неизбежен, как в молодости любовь.
«Какая ночка звёздная!
Ну, разве здесь заснёшь?
Частушками колхозными
Всех будит молодёжь.
Гармошки залихватские
Поют на все лады
Про годы холостяцкие,
Про летние сады.
А я иду деревнею,
И всё поёт вокруг.
Иду к тебе, бесценная,
Иду к тебе, мой друг.
У речки под березою
Меня ты, знаю, ждёшь…
Какая ночка звёздная!
Ну, разве здесь заснёшь?».
То ли к родной малой сельской родине, то ли к девушке любимой идёт лирический герой – да разве важно? Разве это для автора книги не одно и то же?
Еще звенит май, но уже к селу подкралась осень:
«Нитью серой исчезают
В небе цепи журавлей.
Ветер листья обрывает
С порыжевших тополей -
Это осень к нам шагает
Всё уверенней, смелей…
… Шумный праздник урожая
По селу гуляет вновь.
Свадьбы новые справляя
С песней, пляской вперебой,
Знай, звенят цветущим маем
Юность, радость и любовь».
Казалось бы, выше процитированное стихотворение очень позитивное. Праздник урожая на селе, свадьбы играются, молодёжь пляшет и поёт, а только уже грустные печальные ноты сквозят в стихах. И даже журавли в небе ему кажутся цепями. Правду говорят, что сердце поэта – вещун. И чувствует приближение беды задолго до того, как беда случается.
«Стоял в селе наш дом, соломой крытый,
Варилась в нем душистая лапша.
Всегда он был улыбчивым, открытым,
Весёлым был, как русская душа.
В нём я любил зимой на печке греться,
В нём мною был написан первый стих.
Дом добрый моего степного детства,
Как жаль, что нет тебя уже в живых.
После того, как власть времен «перводемократа» Хрущева стала делить русские сёла и деревни на перспективные и неперспективные, над всей многонациональной российской глубинкой нависла беда. Русское село, как всегда бывает, приняло на себя главный удар со стороны тех, кто, собственно, призван был заботиться о русской глубинке. Вот тогда осиротело русское село хуже, чем в войну, и не замедлили стать сиротами все братья наши меньшие, о которых испокон веков заботился русский крестьянин. А русский сельчанин со времён Хрущева стал «вымирающим видом», но при этом никто не торопился и не торопится занести его в Красную книгу. Не сказать, чтобы когда-то особо жировал русский крестьянин. Но и дом, крытый соломой, любил до самозабвения. В нём топилась печка, что в русском народе не случайно звалась «матушкой». В нём дети слушали самые первые сказки. Этот дом многим из нас в детстве казался едва ли не центром мироздания. Но вдруг…
«…в этом удушливом мраке
Селу не увидеть, знать, светлого дня.
Бездомные кошки, собаки
От голода дохнут в снегу у плетня.
А беды галопом промчались,
И вот на селе никого почти нет.
Плакучие ивы остались
Да бабка Алёна за семьдесят лет».
Старики да дети остались в селе. Мне ли, многие десятилетия живущему в русской глубинке, этого не видеть? Но разве вчера началась эта грустная тенденция, что самая трудоспособная часть народа вынуждена была податься за лучшей жизнью из родных пределов в города?
«Умирает моя деревня -
Умирает любовь моя.
Не услышу я больше, наверно,
Залихватскую трель соловья.
Не услышу я больше напевных
Песен нежных¸ душевных, простых.
Умирает моя деревня –
Умирает наш русский стих.
Умирает моя деревня –
Умирает вся жизнь моя.
Умирает моя царевна,
Вместе с ней умираю и я».
Для автора этой книги деревня олицетворяет первую любовь, которая, по сути, остается единственной в жизни любого человека. Воспоминание об этой любви греет человека на стылых ветрах чужбины, дает силы жить и бороться за лучшую долю. А еще даёт надежду возвращения к себе самому.
«Я в деревню вернусь скоро снова
И работать пойду на поля.
А у речки листвой уже новой
Меня встретят друзья-тополя.
…Постучу я в окошко несмело –
Тень синицей вспорхнёт от огня.
Выйдет девушка в кофточке белой
И обнимет, целуя, меня».
И тут не просто библейский мотив возвращения блудного сына, как сказали бы литературоведы. Тут даже не просто душевный порыв. Это – гражданская позиция, воплощённая в желание жить на земле своих предков. Желание работать на ней и приносить ей пользу. Желание обрести ощущение покоя и одновременно -ощущение полёта, что давала первая любовь. Обрести крылья (не случайна в стихотворении синица!), чтобы взлететь. И родную твердь под ногами, куда можно было бы вернуться. Полёт и покой, малая родина и первая любовь - в этой книге практически понятия тождественные. Этим книга сильна и наверняка будет интересна всем тем читателям, которые найдут в ней созвучие своим судьбам.
Эдуард АНАШКИН,
член Союза писателей России,
прозаик, эссеист,лауреат региональных и
всероссийских литературных премий |
Анатолий Матвеевич Зеленцов родился 23 сентября 1936 года в селе Кянда Соседского (ныне Башмаковского) района Пензенской области. Детство пришлось на военные и послевоенные годы. С десяти лет рос сиротой. После окончания семилетней школы уехал на Украину в город Жданов (ныне Мариуполь). Работал электриком на заводе и одновременно учился в вечерней школе.