Мамаша, он не хулиган

– Вас мужик с колонкой спрашивает! – забежав в столярную мастерскую на большой перемене, ещё не отдышавшись как следует и, делая глубокие вздохи после каждого слова, сообщил один из шестиклассников.

«Наверняка кто-то из бывших, из выпускников», – сама по себе возникла догадка, и я уточнил:

– Где он?

– У входа. Его охранник не пускает! – немного прояснил ситуацию «посыльный» и увлечённый своими важными детскими делами помчался догуливать перерыв между уроками.

Первый год после окончания школы, как правило, выпускники приходят гурьбой и парами, а позднее поодиночке: по старой памяти, по привычке, по набитой тропинке. И вот парадокс, чаще наведываются бывшие бузотёры, непоседы и правонарушители, кто зачастую в школе не дружил с дисциплиной, был «с характером», числился на учёте в комиссии по делам несовершеннолетних, с кем и я «сражался» всеми приемлемыми методами, отвлекал от ненужных мыслей, не шёл на поводу, гнул свою трудовую линию. Выпускники приходят обычно через пожарный вход, зная, что есть такой «секретный и спасательный» в мастерской, на всякий непредвиденный случай, для эвакуации и действий при пожаре, который они и сами в школьные годы откапывали после буранов и снегопадов. Стукнут в окошко или плющат нос о стекло, приставив козырьком ладошку над глазами, всматриваясь с улицы: «Есть кто в мастерской? Отзовутся, нет ли? Помнят ли ещё о них?»

Я вопреки надуманным инструкциям открывал дверь всем, не спрашивая у давно знакомых личностей наличие паспортов и не делая записей в специальный журнал. Гости редко жаловались на судьбу, большей частью хорохорились, рисовали ажурные картины, но, понятно же, шли за поддержкой, за подсказкой, за приветливым словом, в которых нуждались, что зачастую выдавали неприкрытая тоска в глазах и внешняя неприбранность.

Этот же, пока неизвестный, шёл напрямую, через парадную дверь и, видно, чувствовал за собой такое право. Я отправился в фойе школы и вовремя, так как там вовсю бушевали страсти. Я застал уже самый эпицентр бурного диалога, угрожающего вот-вот перестать быть только взрывоопасным.

– Полицию вызову! – верный своим должностным обязанностям, растопырив руки, охранник решительно перегородил дорогу напирающему на него посетителю.

– Давай! Звони! Кого ты пугаешь?! – чуть ниже среднего роста, худощавый, коротко стриженный, облачённый в камуфляжный костюм, лез на рожон визитёр, выпячивая вперёд не очень уж и богатырскую грудь.

Узнав своего бывшего ученика Дениса N, быстро разрядил конфликт.

– Это наш! Выпускник,– объяснил охраннику и тут же обратился к Денису: – Cбавляй обороты!

– Юрий Викторович! – признал меня Денис и от избытка чувств полез обниматься. От бывшего выпускника изрядно разило спиртным. Мы вышли в тамбур. Там в углу стояла беспроводная музыкальная колонка, которую подхватил под мышку Денис.

– Трезвый был бы, провёл тебя в школу, а так не могу. Приходи, Денис, когда хочешь, но без запаха.

– Пойдём, Юрий Викторович, поговорим, – с надеждой заглянув в мои глаза, Денис настойчиво потянул за рукав на улицу.

Мы вышли из здания и уселись напротив парадного входа на исшарканную, но изготовленную с запасом прочности скамейку, свидетельницу многих тайных и важных разговоров, как и многие школьные атрибуты и пособия, незаметно для стороннего взгляда наполненную высокими смыслами и предназначениями.

Было немного зябко. Задиристый ветер обдирал последнюю листву с деревьев, обнажая стволы берёзок со всеми нажитыми темноватыми наростами и замысловатыми трещинами. Рядом со мной сидел выпускник школы 2006 года, с неподдельно-счастливой улыбкой обративший ко мне доверчивый взор, сквозь ёжик волос парня явственно проступали рубцы многочисленных шрамов.

Сам из магинских (Маго – приамурское село), из многодетной семьи, Денис рано потерял отца, во время обучения жил в интернате при школе. Не имея надёжного тыла, Денис не отличался особым послушанием, не раз отстаивал свои права среди сверстников с помощью кулаков, конфликтовал с учителями. Но не был подлым, не действовал исподтишка, порой на взводе, переоценивая свои силы и правоту, пёр буром, напрямик. Попадал во всякие переделки чаще всего из-за непонимания и неспособности «трезво» оценить ситуацию, но не спешил делать выводы. В экстремальных случаях учителя призывали на помощь его старшего брата Артёма, отличавшегося большим прилежанием и сговорчивостью. Когда Денис успокаивался, запоздало приходило к нему прозрение, просил прощения.

Надо отдать должное и пагубным прозападным вихляниям отечественной педагогики того времени, разогнавшей комсомол и пионерию (и спустя много лет реформ вернувшейся к необходимости создания детских организаций, почти с теми же самыми патриотическими целями, только под другими названиями «Движение Первых» и «Юнармия»), напрочь отметавшей идеи воспитания в коллективе, ставившей во главу угла самопрезентацию и «свободу личности», красиво прописанными на бумаге, но за которыми, если здраво рассудить, не было сколько-нибудь серьёзного содержания, этакий золотистый фантик с опилками внутри в виде потока замудрённой иностранной терминологии – обманка и пустышка, никак не связанная с реалиями жизни, но мощным бульдозером проехавшая по традиционному российскому образованию. В средствах массовой информации, и на телевидении вдобавок, поднялась «предательская» волна, которая, обсуждая педагогическую тему, обязательно рисовала из учителей извергов. И так получилось, что педагоги порой боялись слово сказать против эгоистических проявлений отдельных «свободных личностей». Невольно формирующееся чувство вседозволенности у детей, особенно из неблагополучных семей, когда не было должного примера для подражания среди родителей, потом оборачивалось против них же. Школа отправляла во взрослую жизнь ребят, которые подчас помнили только о своих правах, забывая об обязанностях. Там вступали они в конфликт с самой жизнью, которая оказывалась иной, чем рисовало им юношеское воображение, и где взрослые не были столь покладистыми и уступчивыми, как школьные учителя. Вместе с педагогами-стажистами я, как мог, сопротивлялся этим надуманным нововведениям, исповедуя старые и проверенные принципы советского воспитания: в первую очередь научись считаться с другими, а потом проявляй своё я; ты свободен в своих действиях и поступках, но при условии, что они не задевают свободу окружающих тебя людей; за собой уберись сам; находясь в компании, бери из вазы крайнее яблоко, а не самое крупное; за добрые проявления к тебе не забывай кланяться и говорить «спасибо»…

– Я оттуда! – вдруг резко став серьёзным, заявил выпускник.

– С СВО? С Украины? – по израненной голове и спецодежде собеседника я уже понял «откуда».  

– ЧВК «Вагнер»! Десятый штурмовой отряд! – словно перед командиром отрапортовал Денис.

– Из мест заключения забрали в армию? – напрямик спросил солдата.

– Из колонии. ИК-5, Советская Гавань. Статья 158, часть 3! – всё как на духу выложил Денис. – В ноябре 2022 года дядя Женя (руководитель ЧВК «Вагнер» Евгений Пригожин) в колонии выступал. Обрисовал, что там и как. А в январе 2023 года человек от него в колонию приехал. У меня 17 января день рождения, а 19 января записался добровольцем в «Вагнер»…

Денис говорил прямо и честно, то сжимая на эмоциях кулаки и суровее лицом, то извинительно улыбаясь…  И я, осознавая: раз пришёл солдат в школу, которая сеяла в нём только ростки доброго, это ему позарез необходимо, есть потребность кому-то излить душу, что и ему станет легче, если найдёт понимание, слушал, стараясь не перебивать. Больше того, во время рассказа выпускника ко мне пришло запоздалое прозрение: «А ведь я нахожусь «в глубоких тылах», а именно Денис и такие, как он, сегодня в дозоре, на рубеже России, её защитники и стражники».

– В деревню Ландыши нас привезли. Я её навсегда запомню. Там распределили по отрядам. Кто в штурмовики подался, кто в гранатомётчики. Я «Дашу» выбрал (ДШК, крупнокалиберный пулемёт Дегтярёва-Шпагина образца 1938 года), четыре дня подготовки – и на позиции. С начала артобстрел. Затем мы из гранатомётов и пулемётов бабашим. Потом идут вперёд штурмовики. Одну из деревушек освободили, а там девчонка за язык прибита к полу.

– Может, придумал кто? – не поверил я в реальность такого зверства.

– Лично гвоздодёром этот гвоздь вынимал. И знаешь, за что с ней так, Юрий Викторович? За то, что по-русски разговаривала. Мы не выдержали, в ближайшую ночь пошли в атаку без команды и без выстрелов. Отомстили за девчонку, покромсали всех врагов на ближайших позициях врукопашную: штыками, шомполами и лопатками. Лучше автомат потерять, чем лопатку. С ней и зарыться можно в окопе и зарубиться. Оружие на все случаи жизни. Это я так вспомнил. А тогда четыре танка Т-90 у украинцев захватили и пригнали на свои позиции. Командир отряда расшумелся: «Почему без приказа?», но приехал дядя Женя и выписал всем премии по пол-лимона. Был я контужен, осколками от снарядов не раз меня секло…

– Озлобился ты на украинцев?

– Нет, там много таких же, как мы. Кого-то насильно призвали. Не по своей воле. Но за мою голову они полтора миллиона давали!

– А на Москву зачем пошли? – поинтересовался я.

– А как воевать, Министерство заворовалось. Им деньги выделяют на обеспечение, а они по карманам их распихали, не дают патронов и снарядов. За так наших там много полегло. В атаку приказывают идти, а не с чем. Ультиматум «Вагнеру» предъявили, чтобы подписывали мы контракт с Министерством. Деваться некуда, пошли на Москву!

– Хорошо, что вовремя остановились, – не удержался, вставил я реплику.

– За восемьдесят километров до Москвы мы стопорнулись. Дядю Женю вызвали на переговоры.

– Жаль, погиб, хороший мужик, – я неуклюже попытался найти слова поддержки, но, задев «больное место» собеседника, вызвал протестное настроение.

– Он не погиб! – отрицательно тряхнув головой и с силой сжав зубы, так что гранитной тяжестью налился подбородок и скулы, отказался Денис признавать смерть командира. – Придёт время, он объявится! А под Бахмутом батя наравне с нами не раз в атаку ходил! Звонил он недавно нашим.

– Заплатили тебе, есть на что жить?

– Простили срок. За это – спасибо! И восемьсот тысяч дали. Много, нет ли?

– Мог бы простенький домишко купить в Николаевске, всё же свой угол был бы.

– Привезли вагнеровца после тяжёлого ранения, из Совгавани вместе добровольцами с ним уходили, он долго не протянул, нужно было родным помочь с похоронами. Одно, другое…

Прозвенел звонок на следующий урок, и я стал прощаться:

– Приходи, Денис. Буду рад. Расскажешь детям о том, как учился, о военной операции. Только трезвый. Договорились?

  – Чай попьём? – спросил солдат.

  – Обязательно попьём, Денис.

Денис в следующий раз появился в школе только через полгода, 7 мая 2024 года, накануне Дня Победы. В уже потёртом камуфляжном костюме, но трезвый. Принёс воинские награды: «За взятие Бахмута», «Бахмутская мясорубка», «За отвагу», «Вагнеровский крест». Блистал, между прочим, выступая перед мальчишками, которых я созвал в столярную мастерскую, держал речь, нигде не нарушив педагогического такта. И открыв рот, слушали его нынешние ученики, среди которых были и сорви-головы, похожие на Дениса в школьные годы. Помня свою прошлую неразумность и возню учителей с ним, замолвил солдат и за меня слово: «Слушайте Юрия Викторовича, он лишнего не скажет».

Ко мне пришли учителя по неотложным делам. И я проводил Дениса до выхода.

– Где живёшь?

– Где придётся. Брату надоедаю. Он с семьёй. Пойду, наверное, опять воевать.

– А по-другому никак нельзя?

– В Алеевку (деревня в устье Амура) зовут на рыбалку.

– Вот и давай, – поддержал я. – Работа с трудовой книжкой?

– Да куда там.

Солдат уходил неспешно по школьному двору, немного сутулясь, ни разу не обернулся, награды Денис на грудь не надевал, нёс их бережно в коробочках. А мне отчего-то вспомнились и крутились в голове строчки из стихотворения Валентина Гафта: «Мамаша, успокойтесь, он не хулиган. Он не пристанет к вам на полустанке. В войну (Малахов, помните, курган?) с гранатами такие шли под танки…»

Наш дальневосточный городок небольшой, и люди, ведущие сколько-нибудь активный образ жизни, непременно пересекаются в нём. Денис несколько раз попадался в моё поле зрения: один раз я застал его по дороге с работы у частного дома, где он колол дрова, объяснив накоротке, что подвернулась шабашка; в другой раз он продавал прохожим рыбу, предлагал улов и мне, причём, понято было сразу – незаконно добытый. И в том и другом случаях лицо его носило отпечаток недавнего обильного употребления горячительных напитков.

В  случае Дениса было бы большим геройством зацепиться за мирную жизнь, завязать со спиртным, обзавёстись своим углом, создать семью. Это была бы для него самая важная победа над самим собой. Я надеялся, что Денису удастся устроиться на путину на весь летне-осенний сезон в какую-нибудь из бригад, ведущих рыбный промысел вдали от населённых пунктов, где зачастую владелец предприятия устанавливает «сухой закон» для рабочих. Тогда был бы у Дениса шанс завязать со спиртным, а там, глядишь, и потихоньку выбраться из порочного круга, в который он сам себя загнал…

Только дайте приказ

В плаксивом июле 2025 года с затяжными всхлипываниями, то и дело переходящими в проливной дождь, угадав в ненастье узкое окошко, посетил городское кладбище, где покоятся мои мама и бабушка, поклонился памяти предков… А потом пошёл по центральной аллее к участку, который стал местом паломничества для многих горожан, к героям СВО. Есть среди погибших выпускники моей школы, ранее занимавшиеся в столярной мастерской: Чолон Андрей, Фёдоров Эльман, Кузнецов Степан.

В секторе появилось несколько свежих могилок. В ожидании памятных надгробий об именах погибших свидетельствовали временные таблички. У одной из могил невольно остановился надолго, недоверчиво вглядываясь в надпись: «Как так? Вроде совсем недавно пересекались, разговаривали, Денис приходил в школу, молодой же парень, ему ещё бы жить и жить…»

Через знакомого удалось узнать, как складывался последний год жизни Дениса. Со слов рассказчика следовало: по объявлению нанялся Денис в компанию, ведущую вырубку лесополосы под строительство высоковольтной линии в одном из районов Якутии. Обещали парню золотые горы, но обманули, при расчёте едва хватило средств на поддержку штанов. Уехал Денис с приятелем из Якутии прямиком во Владивосток на новые «баснословные» заработки. Но везде хорошо, где нас нет. Потыкался-помыкался Денис в Приморье, перебиваясь случайными приработками, и записался контрактником на СВО, откуда через несколько месяцев пришло печальное известие о его гибели. Кроме того, знакомый сообщил, что собирается в зону СВО старший брат Дениса – Артём, тоже выпускник моей школы. Я хотел встретиться с Артёмом, но не успел, он ушёл в зону боевых действий, встав в строй вместо выбывшего брата.

– На донецком направлении воюет, точное место неизвестно. Когда в учебке в Бикине находился, часто звонил, а из Украины – лишь пару раз. Толком и не сказал ничего, – сообщила Ольга – сестра Артёма.

И засвербело внутри: «Отправляются на СВО бойцы, порой совсем мальчишки, и мои воспитанники среди них, а я, горе-учитель, пусть рабочий стаж под сорок лет, а всё равно – одно недоразумение. О чём я могу рассказать своим ученикам сегодня? Если что и знаю об СВО, то только по новостным сводкам и рассказам других людей». Для себя понял, что правильнее было и мне хоть немного побыть в той ситуации, в какой уже более десяти лет живут жители Донбасса, поговорить с военными, сражающимися за Россию, наверное, тогда лучше пойму своих выпускников, бесстрашно уходящих в зону боевых действий, может, встречу там кого из них…»

Как раз объявили конкурс для литераторов, желающих отправиться в зону СВО, и я подал заявку: «А вдруг?» И, видно, моё устремление было достаточно серьёзным и выверенным, а потому от организаторов и жюри конкурса «Литературные резиденции» пришло приглашение.

В атмосферу СВО я начал погружаться от столичного автовокзала Саларьево, так как моим попутчиком в автобусе, следовавшего рейсом Москва – Луганск, оказался кадровый военный Эдуард, по специальности связист, родом из Саратова, с 2022 года несущий службу в зоне СВО. После короткого отпуска Эдуард возвращался в часть, расположенную в Луганской Народной Республике. Дорога дальняя – пятнадцать часов езды, мы разговорились.

– Наше подразделение обычно располагается не на передовой, обеспечивает внутреннюю связь, радиолектронную разведку, создаёт помехи для работы вражеских наземных узлов связи, препятствует полёту беспилотников и даже низкоорбитальных спутников. Это наша основная задача. Но приходится быть ко всему готовыми. И в прямое столкновение с неприятелем не раз вступали. И разминированием занимались. На трофейном БТР из окружения прорывались. В начале операции была у нас некоторая неразбериха, несогласованность действий, то с боеприпасами – нехватка, то с обеспечением продовольствия передовых частей не поспеваем, а сейчас всё наладилось. Давим по всем фронтам, – заверил опытный офицер, всякого насмотревшийся на фронте, которого, пожалуй, теперь мало чем можно было удивить, о чём свидетельствовал его голос без излишних интонационных перепадов и смысловых ударений. По моей просьбе Эдуард рассказал несколько случаев из фронтовой жизни. Особенно запомнился один из них:

– Осенью 2024 года изгоняли мы неприятеля из восточных окраин ЛНР. Наше подразделение вслед за передовыми российскими отрядами сменило место дислокации, передвинувшись к селу Новоегоровка. Ещё не обустроились как следует на новом месте. Беспилотники свои не запускали. Перехватываем разговор в эфире: группа укров, отсидевшись в ближайшем от Новоегоровки лесном массиве, координирует со своим центром организацию контратаки, собираясь отвоёвывать утраченные позиции. Связываюсь с командиром батальона, сообщаю обстановку, прошу подмоги. Мне в ответ: «Все  «птички» (беспилотные летательные аппараты) задействованы в операции. Свободных нет. Ждём поступления следующей партии. Мотострелковая часть сможет к вам добраться через два часа. Не артиллерией же по вам долбить! Если не в силах остановить противника, пропустите. Контролируйте их продвижение».

Нас семеро, а их шут знает сколько. И всё-таки решаем выставлять заслон на пути укров. Рассредоточились на местности, затаились. Продолжаем прослушивать эфир.  Вскоре заметили движение противника. Действую по внезапно возникшему в голове плану, врываюсь в очередные вражеские переговоры, где в категоричном тоне требую: «Сдавайтесь! Контролируем вас с воздуха! Даём минуту на принятия решения. В случае отказа приступаем к ликвидации!» После предъявления врагу ультиматума врубаю «глушилку» для создания помех в эфире.

Возможно, стали бы укры огрызаться, и неизвестно, как развернулись бы события дальше, но тут «стая» дронов, скорее всего вражеских, так как о своих мы бы наверняка знали, прошла над нами. Их, конечно же, заметил ошеломлённый противник, и, впав в ступор, осознаёт «серьёзность» наших угроз. Не давая опомниться неприятелю, оценив «рельеф» местности, на той же частоте в эфире командую: «Справа от вас подбитый БМП, выходите по одному, без оружия!» Сделав паузу, Эдуард подвёл итог спонтанно проведенной военной операции: «19 украинцев сдались в плен. Находилось среди них два отпетых головореза, злобно зыркавших глазами по сторонам, запоздало понявших, что попали впросак. Но остальным плененным, как оказалось насильно мобилизованным, эта война надоела до чёртиков, восприняли они для себя окончание боевых действий без особых переживаний».

Во время рассказа у Эдуарда непроизвольно подёргивалось левое плечо.

– Последствие контузии, закончим воевать, залечу, сейчас некогда по госпиталям валяться, – объяснил связист причину временной проблемы со здоровьем…

Уже в Луганске, после встречи в молодёжной библиотеке с писателями ЛНР, на всякий случай, отыскал здание местного ГУМА и прилегающую к нему остановку, откуда на следующий день меня должен был подобрать транзитный автобус, следующий в Мариуполь через Донецк. Затем прошёлся по улице  Советской, не удержался возле одного из уличных кафе, решил перекусить дёшево и сердито. Взяв двойной гамбургер с кофе, расположился здесь же за исшарканным столиком.

– Война войной, а обед по расписанию! – пристроился с другой стороны стола худощавый парень в солдатской робе примерно тридцати-тридцати пяти лет с азиатскими чертами лица, с несколькими ассиметричными шрамами на лбу и «трёхлапым паучком» на щеке – следами ранений.

«Кто-то из своих, из дальневосточников», – мелькнула догадка (только будучи жителем Хабаровского края, я соседствую с восемью представителями коренных малочисленных народов Азии. А сколько у нас на Дальнем Востоке ещё проживает коренных народностей!) Протянув руку для рукопожатия, спросил напрямую:

– Откуда, дружище?

– Бурятия. Базыр! – с готовностью пожал мою руку новый знакомый.

Я назвался и вкратце объяснил цель своей поездки.

– Тогда запиши у себя. Пусть враг сдаётся и на нашем пути не встаёт! Мы всех разутюжим!

  – Обязательно запишу! – подстроился я под победный тон военного и тут же уточнил: – А где утюжите?

– На запорожском направлении!

– А в Луганске как оказался?

– «Трёхсотых» сопровождал, заехал на обратном пути к земляку.

Мы постепенно разговорились.

«Я начинал у Пригожина. Из «Старта» (исправительная колония под Комсомольском-на-Амуре) записался в «Вагнер». Наше штурмовое подразделение было приписано к пятой танковой бригаде. Урожайное брали, Старомайоровку. Порядок привычный. Сначала арта (артиллерия) стреляет. Потом танк с тралом прёт – разминирует местность, а за ним мы на бэхе (БТР). Закидываем гранаты во все щели на вражеских позициях – «выкуриваем» укропов. Закрепляемся на месте. Вывозим убитых и раненых. Удерживаем позиции до ротации… Год отдыхал на гражданке и второй раз за ленточку зашёл. В последнее время многое поменялось. Сейчас без сопровождения с воздуха в атаку не ходим. С неба виднее, кто где. С помощью дронов  направят и прикроют, если надо».

– Срок  погашен. Почему пошёл на СВО во второй раз?

– Друг у меня погиб. За него буду мстить, пока жив!

– Земляк?

– Из Якутии он. Позывной Эвен. Больше чем брат был! Вытащил меня раненого под Урожайным. А сам погиб. Настоящий человек!

Видно, своими неуместными вопросами растревожил я солдатские душевные раны. Базыр полез в вещмешок и достал оттуда фляжку:

– Давай помянем?

– У меня завтра автобус… – начал было я идти в отказ, но поняв, что со своими «законами трезвости» могу растерять всякое уважение, допил кофе и поставил пустой стаканчик на стол...

– Как устроено на передовой питание? – полюбопытствовал я, увидев с каким удовольствием уплетает Базыр продукт скорого приготовления из уличного кафе.

– И сухпайки есть, и кухня полевая! Голодные не ходим, но хочется домашнего. Покупаем в магазинах пельмени, котлеты, вкусняшки всякие. Там цены кусучие – барыги шустрят. Как-то, чтобы обналичить деньги с карточки, из ста тысяч двадцать пришлось посреднику отдать.

–Для кого война, для кого – мать родная, – не удержался я от реплики. – Как настроение населения на освобождённых территориях?

– Основная масса за нас!

– Победим?

– К тому и идём! – заверил меня Базыр…

Мы обнялись напоследок.

По дороге из Луганска в Донецк наш автобус свернул в Дебальцево, как оказалось, чтобы забрать единственного пассажира. Его фигура, маячившая на остановке, показалась мне знакомой. Я даже привстал с сидения: «Вот же, неужели встретились!», приняв ожидавшего за своего выпускника Артёма. Махом руки: «Давай сюда» привлёк внимание вошедшего в транспортное средство. Тот направился в мою сторону. Однако я обознался, на меня смотрел совсем незнакомый человек, в свою очередь морща лоб и безуспешно пытаясь распознать во мне представшую перед ним личность.

– Извини, обознался, давай знакомиться, – протянул я руку…

И всё-таки интуиция, как оказалось, меня окончательно не подвела. Новый знакомый Иван по судьбе оказался схожим с моим выпускником Артёмом. Иван – воспитанник детского дома из Новосибирска, на СВО – штурмовик. И куда нам деваться, общения не избежать.

– Я по контракту. Уже полгода за ленточкой. Наши российские беспилотники по качеству лучше украинских, превосходят их по скорости и точности, если нужно, снаряд забрасывают в небольшое отверстие  диаметром в 10-15 сантиметров или самоподрываются в укрытии противника. При штурме здорово зачищают местность. Многое, конечно, зависит от командира. Если тот с головой, то зря под пули подчинённых не подставляет, рискует только по делу.

– И всё-таки у штурмовиков на СВО самый большой риск. Увы, гибнут и наши ребята. Как удаётся преодолевать страх?

– Не боятся только дураки! Даже в мирное время кто-то становится скалолазом, кто-то охотником на хищных зверей. Там тоже смертельно опасно. Мужику нужен драйв.  Если пацана вовремя родители и школа не направили в нужное русло – он идёт в криминал. Я нашёл себя здесь. 

– Куда едешь, Иван? – спросил я с неподдельным уважением у храброго солдата, как оказалось, к тому же умеющего коротко на житейском, но доступном для понимания языке объяснять порой замудрённые современными учёными до абстракции простые педагогические истины.  

– С братом у меня непонятки. Ушёл позднее меня на СВО. Тоже в штурмах.  Девушке своей в Новосибирск не пишет. А от неё я узнал, что женился брат перед отправкой на СВО по скорому на какой-то женщине. Не знаю, что и думать. Может, подстава какая-то? По своим каналам получил сведения: в Снежном (Снежное – город в ДНР) брат сейчас находится. Специально отпуск взял. Еду разобраться…

Позднее были встречи и знакомства с другими военными, разговоры по душам и порой скупые на излишнюю информации с героями СВО, не видящими в своём участии в военных действиях никакого геройства. Все военные, и Эдуард из Саратова, и Базыр из Бурятии, и Иван из Новосибирска… – все в один голос утверждали: «По качеству и боевым характеристикам вооружения мы превосходим противника. Можем вести наступление гораздо активнее. Ребята рвутся в бой. Разнесём врага в пух и прах! Только дайте приказ!»

Я беседовал не только с военными, но со многими жителями Донбасса: писателями, библиотекарями, казалось, случайными, но словно на подбор судьбоносными попутчиками, с простыми горожанами Луганска и Донецка, говорил и не мог наговориться…

Какие у донбассовцев светлые души со своей нерушимой верой в святость России, возможно, могущие кому-то показаться даже по-детски наивными! Не обижайтесь на меня, «закоренелые» россияне, ообращаю эти слова критики-самокритики, в том числе и к себе, но наберусь смелости и скажу ту же самую «крамольную мысль», какую в 2014 году сказал в Крыму крымчанам, но теперь с низким поклоном обращаясь к жителям Донбасса:

– Это в первую очередь не Россия вернула территории, а вы, дорогие донбассовцы, пережив лишения и разлуку, потери родных и близких, настрадавшись и выплакав море слёз, истосковавшись дальше некуда и поняв ей истинную сокровищную ценность – вернули себе Родину! Вы – самые передовые и верные дочери и сыны России! И пусть ваша чистота и искренняя вера в величие, нерушимость и будущность России разольётся от донецких степей до Тихого океана, заполнив все пустоты и бреши!

Автобус от Южного вокзала Донецка отправился полупустой. Проехав Макеевку, транспорт замедлил бег, а потом и вовсе остановился у развилки. Вместе с другими пассажирами я вышел наружу.

В сухом воздухе донецкой степи, настоянном на ковылях и горькой полыни, разливалась по ходу солнца с востока на запад бескрайняя свобода. На сотовый телефон пришло сообщение о беспилотной опасности. Был налёт вражеских дронов на Донецкую область, но никто из пассажиров автобуса не принялся озираться по сторонам и искать укрытие.

Что говорить, там, на линии боевого соприкосновения, в сотни и тысячи раз  опаснее и жарче. Там большую цену за торжество правды, за весь мир в который раз платит одна Россия. И знаю точно, сражается Россия против нацизма и русофобии за будущее, не только своё, но и тех же украинцев, поляков, французов, немцев..., всех народов мира, увы, порой одурманенных оголтелой пропагандой, сражается, чтобы не уничтожили в людях человеческое, чтобы не стёрли с земли их историю и прошлое, чтобы не превратили все народы и нации в единую серую массу, подчинённую золотому тельцу – культу денег и надуманным против человеческого естества евростандартам. Здесь, на землях Донбасса, в одном ряду с другими героями против мирового зла сражаются выпускники моей школы, мои ученики.

Мальчишки, мальчишки, откуда в вас столько отваги и мужества, откуда в вас непобедимость, откуда вы черпаете силы? Чему я могу научить вас здесь? Вы знаете и умеете больше меня! Возвращайтесь с победой! Возвращайтесь живыми-целёхонькими!

Куда деваться, вернусь в свою школу, где мы будем с ребятами высаживать саженцы хрупкой берёзки, мастерить скворечники, делать кормушки для зимующих птиц, если возникнет необходимость, пристроим брошенных жалобно мяукающего котёнка и скулящего щенка, не будем давать в обиду девчонок, младших и слабых… Мы будем учиться думать не только о себе, но и об окружающем мире, мы будем учиться любить нашу Малую Родину – Дальневосточный край! Из Малой Родины, конечно же, с важным отцовским поступком и мужским примером, с ласковым словом мамы, усмиряющим в буйной головушке колобродящие мысли, с всепрощающими, шершавыми, но очень нежными бабушкиными ладошками, гладящими по вихрастой макушке, картина к картине, дело к делу, постепенно вырастет в мальчишеском понимании Большая Россия. Наша Родина, которую уже взрослый человек будет преданно беречь и защищать, и, если нужно с оружием в руках, не позволяя варягам и злопыхателям России забрать из неё ни одного узорчатого листочка, кружащего в осеннем вальсе, ни одной ноты из песни звонкого родника. Такие у нас в России традиции! Так у нас было, есть и будет!

На развилку подъехал ещё один автобус, откуда высыпала партия пассажиров. Как оказалось, нас решили уплотнить и разместить в одном транспортном средстве. Вскоре водитель автобуса позвал всех на посадку…

Комментариев:

Вверх