Антон АНИКИН, кандидат филологических наук, доцент
|
Советский, да и вообще толковый читатель, конечно, ожидает параллели с классическими книгами «Районные будни» (1952–1962) Валентина Овечкина и «Секретарь обкома» (1961) Всеволода Кочетова, очерками «Вокруг да около» (1963) Федора Абрамова, «Рычаги» (1956) Александра Яшина – и будет прав и удовлетворен чувством преемственности, правдивостью, но и новизной содержания, да и формы, и пусть не покажется завышенным такое сопоставление: в литературе все равны, а владение свободным словом – обязательное качество райкомовца... А вообще для понимания вышедшей книги нужен опыт и знания по советской истории, без чего поверхностный читатель может остаться на уровне иногда лихих анекдотов (пускай хоть в пушкинском смысле – «дней минувших анекдоты»)… Не только биографичность книги позволяет напрямую говорить об авторе как лирическом герое, но именно суть его характера: сильная эмоциональность и в светлых, и в горьких переживаниях, но и непременное ожидание дружбы, радости жизни, что чаще скрывают за суровой опытностью и непременным цинизмом. «Я долго не мог прийти в себя», «жалко было», «не поверили в мою искренность», «я в ужасе» – простые, обычные переживания. Или о единственной супруге: «Меня очень здорово потянуло к светловолосой, курносой, с голубыми глазами Лилии»… Или о болезни своего декана: «Мне его до слез было жаль». Очень ценит ответные чувства – в дружбе, в работе, в семье: «Первый секретарь относился ко мне вообще по-отечески», «Спасибо хочется сказать, прежде всего, жене да сыну»… Лирические переживания ведут к художественно самым сильным местам в книге: «Руки матери», бабушка Марфа – о тяжелой женской доле в русской семье и в труде. Мать награждена и орденами, а от бабушки в памяти православные устои, но и, надеемся, несбывающиеся пророчества о Ленине-антихристе, о возврате в прошлое, как жили до Октября, о том, что «все вы будете пить». О последнем: да, водка тоже постоянный герой книги, а каким щемящим чувством пронизан рассказ, как подростку приходится тащить домой пьяного отца, как борются в душе ненависть и преданность родному человеку. И все же автор не раз подчеркнет: мы так жили, а не выживали, такова судьба человека. В этом автор ждет от читателя понимания и сочувствия, схожести с самим собой, порой не подозревая, с каким чувством это прочтет иной русофоб и антисоветчик: как у Исаака Бабеля – «О русские люди, как отвратительно вы проводите ваши ночи и какие голоса стали у ваших женщин»… Надо ожидать и такое, когда наш автор вдруг отдается сценам жестокости или из «материально-телесного низа», пусть и напоминающим великого Франсуа Рабле, да хоть «Бравого солдата Швейка» или афанасьевские заветные сказки. Но что вообще творят в нынешнем искусстве – без всяких щемящих чувств! А Власкин – ну, широк русский человек, не получается сузить, когда берется за перо – все ради правды жизни… А как же коммунизм, со «вставшей во весь рост человеческой личностью» (давние слова ленинца А.К. Воронского, 1884-1937)? Да так автор и показывает, что для коммунистического идеала нужно большое развитие, просвещение и даже сам достаток, поэтому в книге, конечно, многое – о большом деле, когда, правда, собственно партийная работа так переплетается с хозяйственной, хоть автор и разделяет это. Так у него возникает деление на два идеала: «Настоящий коммунист» и «Хозяин» (кажется, с большой буквы). «Если писать «икону» истинного коммуниста, так это только с Цикорева Николая Даниловича» (с. 177) – в книге все имена подлинные, а по части «только» – конечно, не только: таковы и другие партийные наставники (В.И. Корнев, А.Д. Корнилов и др.), но и учителя, врачи, труженики, да все, кто живет не корысти ради и способен отдавать людям больше, чем сам получает. И сколько же нашлось тут добрых слов о школе, не испорченной бюрократизмом, низким статусом учителя и новаторствами вроде ЕГЭ… По части «Хозяина» можно с автором и поспорить: да, субъект у власти, даже в советские времена, чувствовал себя хозяином и в хорошем, песенном смысле («Человек проходит, как хозяин необъятной Родины своей»: оценим запятую перед как, это все же сравнение, а не уподобление), но не приводит это нестойкого субъекта и к прямому перерождению? Так может сбыться и пророчество бабушки Марфы с ее воспоминаниями о дореволюционном достатке, а может проявиться и в том, как описывает Власкин, что «хозяин» района требует себе убитого на «его» земле лося… Такие хозяева могли позволить себе ездить за рулем и без прав, и нетрезвыми, могли «приватизировать» что само идет в руки (а потом и заработать тюремный срок), могли достичь и небывалого при совке богатства. Да, для многих читателей книга Власкина станет открытием горькой правды, жизнь берегла нас от тяжкого опыта… Уровень района, да и само рождение в глубинке Пензенской области позволяли отразить обыденную живую жизнь без прикрас, в том числе и властные интриги. К этому можно применить ставшую крылатым словом несколько измененную фразу Ю.В. Андропова «Мы не знаем общества, в котором живем», точный текст из журнала «Коммунист» (март 1983 г.) таков: «Мы еще не изучили в должной степени то общество, в котором живем и трудимся» – такие книги помогают изучить…
В перечисленной сначала литературе районных будней такие именования были не приняты, хотя косвенно есть признаки и даже одобрения, скажем, пресловутой кукурузы,– без упоминания вождей. Так ведь и Шолохов не воспевает действительно великого Сталина в «Поднятой целине», а показывает мощный стимул после статьи «Головокружение от успехов. К вопросам колхозного движения» («Правда», 2 марта 1930)… Лирический герой Федора Власкина не таков и откровенно под наплывом чувств не менее трех раз прямо слагает гимны своему кумиру: «С приходом к власти Путина В.В. началось возрождение России!» (с. 254). Все это дань времени, как и целиком книга, которая и сама станет документом истории в том светлом будущем, что рано или поздно расставит по местам всех героев. И последнее замечание: книга Ф.И. Власкина отразила и целое литературное явление наших дней – издание частной инициативой таких свидетельств о пережитом опыте, пусть малым тиражом и порой без надлежащей редактуры: примеров уже много, это своеобразный литературный факт, предмет для критики и даже научного исследования историков и филологов. Издательские фирмы стремятся к выгоде, а деятельные участники событий – к пользе: наш поклон и заметка в газете. |
||||
| Нажав на эти кнопки, вы сможете увеличить или уменьшить размер шрифта Изменить размер шрифта вы можете также, нажав на "Ctrl+" или на "Ctrl-" |
||||
|
|
||||
Наш канал на Дзен |
||||
|
|
||||