Александр ЛОШКАРЁВ (Липецк)

...Главное - живой

(Из новых стихов)

***
Из первоцветенья глаз,
из детского щебетанья,
из песен, что пела мать,
струящихся как вода,
ты сам состоишь сейчас,
ты в жизнь посвящён как в тайну
которую не познать
наверное никогда.
Извивы твоих путей
судьба будет бритвой править
и будет терзать беда
без жалости и конца...
В неласковой маете
одна лишь святая память
удержит тебя всегда
как крепость руки отца.

***
Когда б ни выпало проститься
я с этой стороны на ту
в трамвае красном, единице,
прогромыхаю по мосту.
Не растворюсь в лучах заката,
не в вечный вознесусь покой -
уеду просто, как когда-то
я в детстве ехал над рекой.
Пусть понемногу забывают -
всех забывают, жить спеша -
но в старых липецких трамваях
останется моя душа.

***
Так тихо здесь - куда ни погляди:
лесок вдали, заброшенное поле,
неясные надежды впереди
и пониманье - это всё пустое.
Не отмолить рождённым во грехе
грехов своих в травой заросшем храме.
Что было - солнцем катится к реке,
чтоб сгинуть в ней мгновенно, словно камень.
И никого ни скликать, ни сыскать -
здесь небо избам продавило крыши.
Листает ветер травы, как тетрадь
в которой слов вовек не разобрать
и голоса родного не услышать.

***
С нечёсаной немытой головой,
в запёкшейся крови, под старой ивой
он улыбался: главное живой
и отводил глаза свои стыдливо.
Футболила щебёнку пацанва
в него, как злобный рой вокруг кружила...
Он голову руками закрывал
в смирении, уму непостижимом.
Когда народ со смены шёл домой
его сгоняли матом с остановки.
Он улыбался: главное живой
и уходил смущённо и неловко.
Я не припомню был ли он алкаш,
а имени его не знаю вовсе.
Он просто был. Обычный, как пейзаж.
Как солнца свет, как, предположим, осень.
Он в Лету канул сколько лет тому
назад, а всё осталось тем же самым:
автобус, небо в заводском дыму,
девчонка, в сад идущая за мамой...

Но если вдруг я не в ладах с собой,
кривится путь и ничего не мило,
подскажет память: главное - живой.
И я живу. И всё преодолимо.

***
Дядь Вася угол снял
в подъезде по соседству.
Потрёпан, лысоват -
обычный мужичок.
Судачили скамьи,
что он ущербный с детства,
что страшный бандюган
и разное ещё...
Он ящики таскал
на продуктовом складе
и после смены шёл,
пересекая двор,
как помнится теперь,
в измученном бушлате.
- Остался от отца. -
и кончен разговор.
Немногие рубли
он в спирте мыл, конечно,
но точно никогда
не напивался в хлам.
Руками разводил,
мол, кто из нас безгрешен,
но спуску не давал
дворовым алкашам.
Тянулась, в общем, жизнь
не глупо и не мудро
и точно бы дошла
до старости седой,
когда вдруг по весне
спокойным тихим утром
его нашли ничком
с пробитой головой.
Был очень бедный гроб
и скромное прощанье,
он кажется не смог
соседям стать своим.
Жалели, что алкаш,
вздыхали без печали...
А женщина одна
всё плакала над ним.
Решили, что жена -
для дочки старовата -
ну значит был развод
и всё как у людей.
Потом вкопали крест
проворные лопаты,
а правду принесла
сорока на хвосте.
Та женщина одна
шла, припозднясь, с работы,
как водится порой
решила повернуть,
чтоб сократить слегка -
обычно никого там,
но вдруг два паренька
ей перекрыли путь.
И дальше просто всё:
у ужаса во власти
им сумку отдала,
готова ко всему.
А мимо шёл мужик -
обычный дядя Вася -
закрыл её собой
и подтолкнул во тьму...

***
Ржавое с чёрным - осень.
Меркнущий тихий свет.
Трактор, клюющий носом -
трассы в помине нет.
Жмутся избушек десять,
дальше овраг и лес.
Кто не уехал к детям,
тот выживает здесь.
Щурится баба Паша,
хлопоты всё в дому,
жизнь непростую нашу
клясть - это ни к чему.
Сев, опершись на руку,
ловит короткий сон,
вздрагивая от стука -
хода стенных часов.
Волнами раскачало
прежних времён уклад -
дочь городская стала,
вот бы старик был рад.
В людях теперь, при муже,
стало быть жизнь права.
...Стынет нехитрый ужин,
клонится голова.
Ветер шумит по саду,
словно обретший плоть.
Всё будет так, как надо,
будет как даст Господь.

***
Прохладой повеяло к вечеру,
лес шепчет о самом простом:
твоё неразрывное, вечное
отвалится жёлтым листом.
Жестоко природное таинство,
неписаный древний закон.
И сердце невольно смиряется,
так длится веков испокон.
Чего бы судьба ни подбросила -
уйдёт, как вода из горстей.
Похоже я двигаюсь к осени:
всё меньше держусь за людей.

***
В память краткосрочные визиты,
как с самим собою прежним связь.
...Улица была незнаменитой,
ведь она Заречной не звалась.
Хоть весны бумажный самолётик
лёгонький метался тут и там,
лучше помню осень на излёте
и ватагу нашу по дворам,
по скамейкам в многолюдных скверах
в чёрном адидасе на ветру,
не к словам привыкшие, а к делу,
большинство - студенты ПТУ.
Обретая голос, слух и зренье,
я себе всё чаще повторял:
только труд достоин уваженья,
пусть он даже для кого-то мал.
Потому к успехам не ревную -
по заслугам каждому дано.
В люди шёл не через проходную,
только суть не в этом, всё равно.

***
Был октябрь и день начинал остывать,
воздух был как пружина упругий.
- Поднажми!
- Ну ловчей!
- Ну вот так, твою мать! -
разносилось вовсю по округе.
Деловито сновали вокруг мужики,
трактор полз, пацаны не дышали...
Из объятий заиленной мутной реки
грузовик бортовой доставали.
Старомодно-квадратный, нелепый на вид,
он на берег залез, на пригорок -
и казалось, что небо сейчас засвистит,
дым завьётся из свежих воронок,
мессершмитты, как стая ворон налетят,
мост разрушится, вспыхнув как свечка...

... И стоял грузовик, ждал - вернётся солдат,
чтобы брод отыскать в этой речке.

***
Травы метятся в небо, как стрелы,
только помнит земля об ином:
танки, избы, дорога - горели,
всё вокруг выжигало огнём.
Не деля на врага и на друга
смерть солдатам стелила кровать...
Только жаль, что коттеджам в округе
на их сон глубоко наплевать.
До зубовного скрипа корёжит
запах терпкий, медовый, густой -
зарастает быльём безнадёжно
обелиск с проржавевшей звездой.

***
На меня, не видевшего боя,
через непролазный русский мрак
смотрят те, кто лёг в бескрайнем поле,
не смогли их вытащить никак.
Солнце, что всегда проходит мимо,
им как пламя Вечного огня.
Сколько шрамов на лице без грима
у страны, что смотрит на меня.
Раз не всем кто пал нашлось местечко
под надгробьем звёздно-фронтовым,
значит звёзды в небе каждый вечер
до единой - все во славу им.
Им ветра весной играют марши
или вальсы довоенных лет -
мальчикам и девочкам, пропавшим
без вести в своей родной земле.

***
Я прихожу всё чаще и молчу
к тем памятникам - часто возле церкви -
где алфавитный строй плечом к плечу
ребят, не возвратившихся к родным.
И суета житейской чепухи
мельчает сразу, затихает, меркнет.
Чтоб я сейчас мог клясть свои грехи,
они остались на полях войны.
Они нашли последний свой приют
под Вязьмой, под Ельцом, под Ленинградом,
не ведая, что Гитлеру капут,
что внуки носят их над головой.
До мутно-влажной пелены в глазах,
до боли в сердце прошибает правда -
уж если без иронии сказать,
то только им: спасибо, что живой.

Наш канал
на
Яндекс-
Дзен

Вверх

Нажав на эти кнопки, вы сможете увеличить или уменьшить размер шрифта
Изменить размер шрифта вы можете также, нажав на "Ctrl+" или на "Ctrl-"

Система Orphus Внимание! Если вы заметили в тексте ошибку, выделите ее и нажмите "Ctrl"+"Enter"

Комментариев:

Вернуться на главную