|
15.11.26 КОВЕР Из-за приливов крови в ушах фразы доходят до нее обрывочно:«Прошу всех встать…слушается дело… о посреднической деятельности… по статье 152 Уголовного кодекса…» Декабрь 1978 года. Подсудимая – женщина сорока семи лет, но по виду гораздо старше. Унылый, старческий вид придает ей неопределенного цвета пальто, серый платок, которым повязана ее низко склоненная голова, и увядшая кожа на лице. Согнутая фигура выражает покорность судьбе, покорность человека, привыкшего к тяжелому физическому труду. Под государственным гербом восседает судья – молодой, с военной выправкой и аккуратными усиками, и двое заседателей, один из которых студент, напряженно осмысливающий дело, другой – пожилой человек с крупными чертами лица, «вылитый» пролетарий с Выборгской стороны», каким мы привыкли представлять такового по старым фильмам. Чувствуется, что судья разобрался в деле и хочет побыстрее покончить с ним. «За дачу ложных показаний вы будете привлечены по статье… распишитесь». Подсудимая не поднимает головы, но ясно представляет, как ее муж, который выступает в качестве первого свидетеля, волоча ногу и неестественно прямо держа правую руку, подходит к секретарю и, наклонившись, пишет левой рукой свои каракули. На нем пальто из грубого сукна; седые волосы редкими кустиками торчат в разные стороны. Муж рассказывает о том, что в один из дней начальник пригласил его в кабинет и предложил взять открытку на ковер, выделенную рабочим гаража. И он сказал, что ему большой ковер не нужен. И начальник сказал, что он может взять маленький. И что он подумал и сказал «ладно». И что потом пошел домой. Подсудимая хорошо помнит тот день. Ее напарница заболела, вот и пришлось работать сверхурочно. С трудом ступая сухими ногами по высоким ступенькам, она поднялась на третий этаж. Дом, в котором она жила, построили еще до революции, в нем то протекала крыша, то затопляло подвалы. Она толкнула тяжелую входную дверь и оказалась в прихожей. До революции здесь начинался танцевальный зал. Его разгородили на клетушки, отделенные друг от друга довольно тонкими перегородками. Путь лежал по узкому проходу между рядом дверей и бурой стеной. Женщина с грустью думала, что уже много лет не может получить отдельную квартиру. Так и жизнь пройдет. Город рос, строилось много новых домов, но она так и оставалась на старом месте. Женщина привыкла думать, что заселяют новостройки иногородние, которых становилось все больше и больше и которые ходят в дубленках, разъезжают в «Москвичах» и покупают мебельные гарнитуры. Когда она думала об этих людях, невольно приходила в сильное раздражение: ей казалось, что они получают жизненные блага всякими неправдами и обманом и лишают удобств таких людей, как она. Мысль о них и вовсе испортила ей настроение. Муж сидел за колченогим столом, накрытым серо-бурой клеенкой, небритый, в мятой байковой рубашке. Стол стоял у окна, которое выходило на одну из центральных оживленных улиц Москвы. Через открытую форточку слышался непрерывный гул машин. Муж беседовал со свекровью, которая лежала на железной кровати. Ей перевалило за восемьдесят лет, она еле передвигалась. Сын рассказывал ей, как сейчас на суде, историю с открыткой на ковер. Ему неясно было, что с ней делать, так как свободных денег у него с женой, как кот наплакал. В первом порыве женщина подумала: «Зачем брать открытку, коли денег нету!» И, как нередко происходило в тех случаях, когда она уставала, досада немедленно переросла в гневную тираду. Она упрекала мужа в том, что он без соображенья, надрывно говорила о том, что вечно он делает не то, что нужно, и какая несчастная ее жизнь с таким недотепой. Он покорно ожидал, пока жена успокоится. Ценил эту высушенную, с грубым голосом женщину за то, что она провела с ним всю его взрослую жизнь. Знал, что, когда жена «разрядится», снова будет неутомимо готовить ему еду, стирать его белье, заботиться о свекрови. Действительно, сказав еще несколько запальчивых фраз, женщина махнула рукой и стала раздеваться. Сняла и повесила на потемневший от времени деревянный крючок пальто, развязала и положила на табуретку платок. Теперь ей стало жалко безответного мужа. У него не было жизненной хватки, и получалось так, как хотели другие. Попав в Москву после войны из деревни, с четырьмя классами образования, он не знал, куда ступить и где сесть. Когда они поженились, она совсем отняла у него самостоятельность, приучила его во всем полагаться на ее совет и помощь. «Что теперь поделаешь? – вздохнула она, - жизнь уже почти прожита!» Думая обо все этом, она пошла на кухню. По пути она упорно переваривала мысль об открытке. Возможность купить ковер все больше соблазняла ее. «Ковры сейчас трудно достать, потом, может быть, совсем их не будет», раздумывала женщина. А ее уставшие мышцы и раздраженные нервы все больше охватывало непреодолимое желание иметь в этом изношенном доме что-то совершенно новое. И она твердо решила, что купит ковер, что деньги достанет в кассе взаимопомощи и еще там-то и там-то, а концы с концами сведет тогда-то и тогда-то. «Распишитесь…». Тяжело ступая, идет свидетельница. Здоровье не помещается в ней: оно дало ей гренадерский рост, разнесло ей таз и бедра. Подсудимая не имеет зла на свидетельницу, хотя она втянула ее в эту историю, заставила впервые в жизни краснеть перед людьми. Сколько себя помнит, она всегда жила так, чтобы люди не сказали о ней ничего плохого. Пока свидетельница пытается объяснить, как было дело, подсудимая вновь переживает свои хождения за ковром. Она думала, что, если дают открытку, значит ковры уже есть в наличии в магазине, и ее забота только прийти, выбрать и уплатить. «Да-да», - женщина вздыхает и качает головой. – Чего захотела! Там, таких, как ты, только и ждут!» Она не купила ковер в первый раз, потом во второй, затем и в третий. Ей объясняли, что нужного ей ковра нет в наличии. А на выходе из магазина обязательно встречался мужичонка, всегда в подпитии, который, не таясь, предлагал свою помощь: «Здесь ничего нет, - говорил он, впиваясь в нее маленькими свиными глазками. – А я могу показать, где есть. Подумаешь, переплатишь 30 рэ. Зато ковер будет». В очередной раз, придя в магазин, женщина увидела, что он предлагал свои услуги этой свидетельнице. Его рот находился почти на уровне могучих грудей собеседницы, и он почти кричал: «Палас нужен? Палас – это такой ковер, который на пол кладут. Правильно я говорю?» Свидетельница, добродушно глядя на него, отрицательно качала головой. Она походила на доброго бегемота из мультфильма. Женщина вынула открытку, спросила, как полагается, у продавщицы насчет ковра, но нужного опять не оказалось. Чертыхаясь, пошла она к выходу, но здесь ее остановила свидетельница. «Продайте мне открытку, - умоляюще сказала она, - мы с Урала, на свадьбе надо подарить, а вы здесь еще достанете… Женщине стало жаль это огромное существо. Да и за ковром надоело ходить. Она протянула открытку: «Возьмите так!» «Что вы! Что вы! Такое доброе дело делаете! Я должна Вас отблагодарить – и сунула в руку женщине какие-то бумажки. Та хотела вернуть деньги, но встрял мужичонка: «Бери, чево ломаешься! Все берут – такое время! Вот я инвалид. Получаю 12 рублей пенсии. Попробуй – проживи!» Женщине и самой подумалось: почему не взять, если дают… Она положила деньги в карман, но в этот момент возник молодой человек из правоохранительных органов. «Встать, суд идет…приговаривается к условной мере наказания… с обсуждением в трудовом коллективе». «Спасибо Вам за Вашу доброту! – неловко кланяясь судье, шепчет подсудимая. |
||||
|
| ||||
|
|
||||
| Нажав на эти кнопки, вы сможете увеличить или уменьшить размер шрифта Изменить размер шрифта вы можете также, нажав на "Ctrl+" или на "Ctrl-" |
||||
|
|
||||
Наш канал на Дзен |
||||
|
|
||||