Анекдот, греч. Короткий по содержанию и сжатый в изложении рассказ о замечательных или  забавных случаях, байка…
Вл. Даль, Толковый словарь живого великорусского языка.

Служащий Иван Карягин, открыв в воскресенье почтовый ящик, вынул оттуда открытку, которая его, как громом, поразила. Если бы рядом стоял стул, то Карягин точно бы присел на него. В открытке какой-то до сих пор неизвестный ему человек сообщал, что горячо целует его жену и надеется на новую встречу с ней. Семена пали на подготовленную почву. Месяц тому назад его жена ездила на курорт и по возвращении не спала с ним некоторое время, ссылаясь на женские недомогания. Иван несколько раз перечитал открытку, силясь прийти в себя, и затем вместо того, чтобы подняться в лифте в свою квартиру, неуверенно двинулся на улицу.

Над столицей стоял торжественно-печальный сентябрьский день. Листья берез что-то нежно лепетали, навсегда прощаясь с жизнью, клен выкрасился в боевые краски, собираясь в полный испытаний путь, гроздья рябины накалились докрасна, готовясь встретить суровые морозы. Солнце без остатка отдавала им свое последнее тепло. Тоскливое чувство защемило сердце Карягина, он сел на деревянную лавку, на которой юношеский оптимизм явственно начертал перочинным ножом «Ира + Вася = любовь».

- Что теперь скажет мать? – простонал он, совершенно не обращая внимание на то, есть кто-нибудь рядом с ним или нет.

Во дворе было безлюдно, а то всякий бы остановился, видя, как худой сорокалетний мужчина, в домашних тапочках на босу ногу, в семейных ситцевых шароварах, что-то бормочет себе под нос, размахивая руками и постоянно меняя выражение лица. А Карягин вспоминал свою уже достаточно долгую семейную жизнь.

Вот он в первый раз представляет в родной воронежской деревне свою жену матери. И для него, и для его матери – это большое событие. По ее понятиям, он уже «перестарок», и она опасалась, что сын и вовсе не женится. А каково для нее видеть сына таким негодным, что и женщина для него не находится! Мать уже советовала своему Ване взять хотя бы какую-нибудь с ребенком. Она не понимала, почему ее сын так долго оставался холостяком. В деревне его не считали завялящим мужичонком. Среднего роста, не красавец, но все говорили, что симпатичный. Густые, черные волосы, живые наивные глаза, здоровый цвет лица выгодно отличали его от городских жителей, где того и гляди, в тридцать лет человек уже украшался на всю голову сверкающей лысиной, кожа приобретала мучнистый оттенок, а глаза меркли, выражая реалистическое отношение к жизни или мировую скорбь. Да и по положению Карягин считался не последним; после окончания исторического факультета МГУ (шутка ли!) попал в министерство и там неплохо продвигался по служебной лестнице. «Куда невесты смотрят? – думала про себя Максимовна, - ведь Ваня и покладистый, и мастер на все руки, и детей любит!»   

Невдомек ей только было, что ее сын не женится потому, что больно строг в выборе спутницы жизни. Коренных москвичек он отставил сразу – балованные, курят, не о детях думают, а о собственных удовольствиях, да и верность для них не святое дело. Для Карягина семейный идеал определил пример его родителей: прожили всю жизнь вместе, будучи нерасписанными, никогда не искали удовольствий на стороне, второго мужа или второй жены, а думали только о детях – как их напоить, накормить и в люди вывести.

Ваня являлся гордостью Максимовны. Его брат и сестра тоже выучились, но работали недалеко в небольшом городе, а Ваня стал москвичом! И ей хотелось, чтобы в его семье сбылись все ее представления о правильной жизни.

Перво-наперво она усадила молодых рядышком на диване у теплой русской печки, а сама поставила напротив них две деревянные табуретки и широким жестом пригласила мужа:

- Садись, отец.

Муж, седенький, в поношенной кацавейке, уселся с серьезным выражением лица на одной табуретке, Максимовна оседлала другую и, соблюдая старинный этикет, принялась поучать:

- Живите, детки, дружно, друг дружку уважайте, друг другу помогайте! Ты, Ваня, учти, что жене со всем не управиться. Пришел раньше с работы – помоги!

Видно, что для Максимовны наступила одна из самых знаменательных минут в ее жизни. Голос ее звучал особенно торжественно: как будто не она говорила, а кто-то иной передавал от поколения к поколению вековой опыт. По ходу речи она то и дело оглаживала руками в первый раз за несколько лет надетое свое шелковое платье с огромными аляповатыми цветами.

Молодые едва удерживались, чтобы не расхохотаться.  Карягин, слушая назидания, хотя и посмеивался про себя над процедурой, но соглашался с матерью по существу и думал, что у него с Ниной будет лучше, чем у родителей. Они – с высшим образованием, а стариков и четырех классов начальной школы не наберется. Нина не курит, как другие, потом ей уже двадцать пять лет, она «перебесилась», а главное, они женятся по любви. Познакомились случайно – ехали в одном купе, разговорились и сразу почувствовали друг к другу симпатию. Пока за окнами вагона пронеслось почти пол-России, Карягин  понял, что это то, что нужно. Когда до Москвы оставалось всего два часа езды, он предложил Нине вступить с ним в законный брак. Та посмотрела на него с удивлением, не сказала ни «да» ни «нет», но оставила адрес. Оказалось, что она живет под Москвой. Еще несколько встреч, и они подали заявление в Загс. Делая вид, что он внимательно слушает мать, Карягин то и дело бросал взгляды на Нину, любуясь ее аккуратно собранными на затылке волосами, пухлыми, чувственными губками, трогательным носиком и влажными карими глазами. Он чувствовал, что его переполняет нежность.

Другие житейские рекомендации Максимовна выдала сыну уже при отъезде. У вагона она отозвала Карягина в сторону и сказала, грозя пальцем:

- Смотри, баба – коза! Чуть не досмотришь…и того. Помнишь нашего соседа – колхозного бухгалтера? Как после курортов к его жене полюбовник приезжал? И как бухгалтер нюнил? Бабу надо в руках держать!

 Карягину стало ужасно неудобно.

- Мама! – сказал он с упреком. – У меня Нина совсем не такая! Один мой друг увидел ее и заявил: «в этой, старик, ты можешь быть совершенно уверен!»

Максимовна недоверчиво покачала головой, прищурила глаза и, глядя пристально на сына, повторила:

- Смотри, сынок…

И расстались они с некоторой обидой друг на друга.

* * *

Женитьба казалась Карягину счастливым предзнаменованием; действительно, очень скоро он получил повышение по службе, купил двухкомнатную кооперативную квартиру. Нина была уже на шестом месяце беременности. Радостная суета заполнила новую пахнущую краской и обойным клеем квартиру. Нина и Карягин напоминали городских воробьев, которые по весне, радостно чирикая, устраивают гнездо и тащат туда всякий необходимый хлам. Но, пожалуй, самым восхитительным являлось ожидание того незримого и почти сказочного существа, которого создала их любовь. Нина иногда брала руку Карягина, прикладывала ее к своему животу, и он чувствовал изнутри легкие, мягкие толчки. Кто-то стучался, возвещая свой скорый приход в мир. По поверхности живота возникали маленькие холмики, как пузыри на воде. Карягин, едва касаясь, гладил эти быстрые следы, и кто-то там внутри приходил в неистовство.

 В конце октября около часа ночи Нина ощутила, как будто родовые схватки и решила идти в роддом, благо, он находился рядом – достаточно было пересечь небольшой сквер. Когда Карягины вышли из дома, накрапывал теплый, несвойственный этой поре года дождик. Груды листьев устилали мокрый асфальт. Свет фонарей смягчал наготу черных деревьев, таинственно преобразовывался на мокрых поверхностях. Было так тихо, как будто они оставались одни не в сквере, а в целом мире. Карягин с женой слушали эту тишину, вдыхали влажный с привкусом прелых листьев воздух, и им хотелось, чтобы этот путь не кончался. Нина со страхом думала о том, что ей предстоит, и хотела отодвинуть решающую минуту. Карягиным же владело тревожное, но радостное чувство: никогда до сих пор он не ощущал такой полноты бытия. Ведь он так любил Нину! И признался недавно своему лучшему другу Коровину, который называл его еще со студенческих лет «карягой»:

- Ты знаешь, это удивительно, но чувство мое к жене не только не слабеет, а становится все сильнее, хотя мы уже прожили вместе два года!

На что холостой Коровин ответил иронической улыбкой и мычанием.

А теперь Нина родит ему ребенка!

И казалось Карягину вопреки пессимизму бывалых людей, что жизнь его так и будет идти – от радости к еще большей радости, и будет полна поэзии, как эта теплая, почти грибная октябрьская ночь.

Даже заспанной пожилой няне, которая открыла дверь приемного отделения, передалось настроение Карягина. Она кинула взгляд сначала на большой живот Нины, потом на сияющее от наивной радости лицо мужа и широко, по-доброму улыбнулась ему.

-  Заходи, дорогуша, заходи, - сказала она жене, а Карягина похлопала по плечу и с пафосом заявила, - все будет хорошо! Все будет, как надо!

 Потом, когда начнутся испытания, Карягину не раз будет сниться этот полный счастливого ожидания момент его жизни. Во сне он будет обводить жену вокруг темных луж, заваленных желтыми листьями, будет с любовью смотреть ей в глаза, еще более загадочные от игры света и тени, будет ощущать на лице теплые капли дождя. И будет просыпаться с влажными глазами.

* * *

На лето Нина с восьмимесячной дочерью, которую назвали Антониной в честь тещи, уехала в деревню к своим родителям. Добираться туда было хлопотно – электричкой, автобусом да потом еще три километра пешком по лесу, однако каждую субботу Карягин с рюкзаком и по сумке в каждой руке, в тесноте и давке, совершал регулярный рейс почти на границу Московской области. Народу у тестя и тещи собралось изрядно: кроме них самих и Нины с ребенком еще ее сестра с мужем и двумя детьми. Сестра Ираида (она обижалась, когда ее называли просто Ирой) приехала с Урала в отпуск; она и ее муж имели статус отдыхающих, поэтому продукты не доставали. Вот и приходилось Ване, как единственно работающему и москвичу, всю первую половину субботы простаивать в Москве в очередях, а после обеда преодолевать груженым дистанцию в сто километров с препятствиями, так что попадал он в деревню только под вечер. И здесь его часто ждала работа. Тесть по случаю присутствия двух зятьев задумал большое строительство.  Ваня копал траншеи для водопровода, сливную яму для бани, участвовал в кардинальном обновлении забора.

Но какое это имело значение, если он в конце концов дорывался до своей Тонечки и до своей Ниночки. Ведь им отдыхалось хорошо в деревне! Никаких лифтов, никаких выхлопных газов, никаких громко орущих над головой телевизоров и магнитофонов! Едва только вставало солнце, как его любимая дочь сразу попадала из избы на ласковую землю, вдыхала пряные ароматы густой травы, цветущей липы, черной смородины.  Если выпадала свободная минута, Карягин брал Тоню на руки и носил ее вокруг дома, по деревенской улице, непрерывно показывая и рассказывая обо всем, что попадалось на пути – так рекомендовал делать его друг педиатр. Перед сном обязательно пел дочери песни, и она засыпала у него на руках. Карягин бережно укладывал Тонечку в кроватку, затем отправлялся с женой на прогулку. Путь их обычно пролегал по полю между рядами высокой ржи. Они шли, прислушиваясь к ночным звукам – то завозится в кустах птица, то пробежит легкий ветерок и зашуршит рожь, то громко заквакают в соседнем пруду лягушки – и вели негромкие разговоры. Карягин часто останавливался, крепко прижимал к себе теплое, податливое тело жены, и они долго целовались. Он до Нины знавал женщин, но ни с одной у него не получалось так хорошо, как с ней. Нина мгновенно чувствовала каждое его желание, едва оно зарождалось у Карягина. Он впервые осознал, как прекрасна любовь, если люди не играют в нее, а действительно любят и понимают друг друга.

Счастливые думают, что они – одни в мире, и больно ранят своим счастьем тех, кто рядом с ними. Карягин и Нина не замечали, что Ираиде нестерпимо тяжело видеть их благополучие. Сестра Нины, будучи моложе почти на десять лет, первой вышла замуж и в свое время очень гордилась этим. Она сравнивала себя с другими деревенскими девушками – своими сверстницами, которые остались на месте и рожали детей от колхозных механизаторов. Ираида же подцепила прапорщика!  Правда, оказалось, что он любит крепко выпить, и что она несчастна с ним как женщина, но все же пока Нина не вышла замуж да еще за служащего московского министерства, Ираида не ощущала недостатки своего брака так остро. Возьмет ли Карягин на руки свою Тонечку, младшая сестра вспомнит, что ее муж постоянно отталкивает от себя своего сына; уйдут ли Нина с мужем вечером на прогулку, у Ираиды все тело огнем горит: перед глазами бессонные ночи, когда ей так хотелось мужчину, а этот храпел рядом с ней в пьяном угаре.

Как-то Карягину выпал жребий собирать черную смородину вместе с Ираидой. Теща, крепкая, плотная женщина, имела статус тяжело больной. За обеденным столом тесть то и дело объяснял, что у нее климакс, особо опасный период в жизни женщины, а теща рассказывала трагические истории, которые приключились с деревенскими соседками.

В этот день тесть и теща готовили обед. Своего сына – десятилетнего капризного мальчишку – Ираида приучила считать несчастным, мотивируя это тем, что у него нет настоящего отца. Его освобождали от всякого труда. Он ушел на пруд купаться. Тоня и ее двоюродная сестричка передвигались пока в масштабах манежа, и Нина занималась с ними. Прапорщик «квасил» у какого-то друга.

Черная смородина росла в самом конце надела и находилась далеко от избы. Карягин с Ираидой очутились один на один как бы на небольшом островке, отдаленным от всего остального мира высоким забором с одной стороны и яблонями с другой. Карягин удобно уселся на небольшой табуретке и принялся неторопливо срывать крупные зрелые ягоды, отправляя одни в банку, другие – в рот. Отдельно он поставил небольшую миску и отбирал в нее самые-самые, сверкающие своей чернотой, чуть не лопающиеся плоды. Улыбаясь, он представлял, как принесет их и поставит перед Ниной, как та будет ахать и угостит ими Тонечку, которая непременно измажет себе мордашку. Карягин поглядывал на голубое, без единого облачка небо, ощущал на спине горячие лучи солнца, слушал убаюкивающее жужжание огородных комах, и все его мысли сводились к банальной, но могучей истине о том, как хорошо жить на свете.

Ираида расположилась прямо напротив него. Она бросала кокетливые взгляды и манерно  опускала ягодки в по одной в небольшую баночку. Та быстро наполнилась. Но Ираида не взяла себе отдельную большую посуду, а высыпала содержимое баночки в трехлитровую банку Карягина. Когда она возвращалась на свое место, то ее выпуклые ягодицы чуть не касались носа бедного мужа Нины. Надо сказать, что эта часть тела являлась ее гордостью: при осиной талии две круглые полусферы. Ираида надела обтягивающие спортивные шаровары, и вся женственность ее строения, как говорится, имелась налицо.

Карягина начало покидать ощущение комфорта. Вдруг Ираида, мечтательно закатив глаза кверху, спросила, предварительно как-то по-особому вздохнув:

- Ты считаешь, что может существовать настоящая дружба между мужчиной и женщиной?

Карягин оторопело пожал плечами:

- Н-не знаю.

- А мне, между прочим, цыганка недавно нагадала, что у меня появится друг, старше меня, приблизительно твоего возраста.

Карягин вспомнил студенческие времена и, возможно, уже под влиянием известных форм Ираиды высказал игривый комплимент:

- Мне кажется, что этому другу крупно повезет!

-  А ты не хочешь быть моим другом? – сквозь сжатые губы вкрадчиво пропела Ираида и напряглась как кошка, готовая к прыжку.

Карягин почувствовал…еще минута.. и ему не устоять перед этой женщиной. Но она опередила его.

- Ах ты хулиган! Не хочешь быть моим другом! Не хочешь быть моим другом»

Ираида ухватила его за уши, а затем внезапно сильным толчком в грудь опрокинула его навзничь и навалилась на него.

- А я сильнее тебя! А я тебя сильнее! – приговаривала она.

Карягин ощутил ее грудь, бедра, затем ее теплая рука поползла по его животу…  Но память тела вызвала иные ассоциации. 

«Что я делаю?» - пронзила его мысль. Он решительно освободился от Ираиды, затем, не глядя на нее, почти бегом помчался с трехлитровой банкой в избу. Сзади в его новые джинсы кто-то как будто выстрелил дробью из ягод смородины. Ираида повалила его на ту самую миску, в которую он так любовно и тщательно отбирал лучшие дары смородинного куста для своей жены и дочери.

Карягин не стал рассказывать о случившемся Нине, чувствуя и долю своей вины, а с Ираидой старался поддерживать видимость прежних хороших отношений,

Через пару недель, когда он в субботу с грузом продуктов входил во двор, услышал звук пощечины и грубый крик Ираиды:

- Замолчи, дурак!

Она в присутствии тестя, тещи и Нины сильно ударила мужа по лицу. Тот вскипел, хотел ответить тем же, но Ираида ловко отскочила и спряталась за маму. Муж тотчас утихомирился и запричитал, дурашливо улыбаясь:

- Теща у меня хорошая, тещу я люблю.

 Он сделал попытку поцеловать ее в щеку, но она отмахнулась и с притворной строгостью сказала:

- Иди, проспись, тоже мне хороший.

Прапорщик неверным шагом поплелся за избу.

Вероятно, тестю стало неудобно перед Карягиным за подобную сцену. Он начал увещевать Ираиду, что де неприлично быть такой вспыльчивой; хорошо, что у нее прямой характер – что думает, то и говорит, но все-таки надо себя сдерживать…

Тут теща как с цепи сорвалась:

- Что ты понимаешь? – с придыханием произнесла она. –  А ты поживи с пьяницей!

Тесть попытался сказать что-то в свою защиту, но маму дружно поддержали Ираида и Нина.

Карягин не привык, чтобы с мужчиной – по его понятиям, главой семьи, так обращались. Его мать, хотя и ссорилась с отцом, но никогда не привлекала детей, когда случался конфликт с ним. Да и Карягину стало жаль тестя: тот, выпучив блеклые серые глаза, брызгая слюной,  без особого успеха доказывал свою правоту.

Он отозвал Нину в сторону и давай объяснять ей, что нехорошо так обходиться с тестем, все-таки это ее отец! И тотчас уловил сердитый взгляд тещи, как будто говоривший «не лезь не в свое дело – в мою семью!»

Она с самого начала не испытывала особой симпатии к мужу Нины, поскольку его появление нарушало ее представление о справедливости во Вселенной. Почему судьба обидела ее любимицу Ираидочку, дав ей мужа с более низким положением да еще любителя выпить.

В воскресенье прапорщик и Карягин сошлись в траншее. Муж Ираиды проспался, но, очевидно, у него болела голова. Молча, он умело орудовал штыковой лопатой, углубляя яму, стесывая стенки и подготовляя напарнику фронт работ. Карягин выбрасывал липкую, тяжелую глину большой совковой лопатой. Через какое-то время прапорщик сплюнул, вонзил лопату в землю и сказал:

- Ну их к черту! Всю их работу не переделаешь! Давай перекурим!

Они присели на бревно рядом с траншеей. Прапорщик вытащил «Яву». Карягин не любил, когда рядом курят, но при изобилии свежего воздуха горьковатый запах дыма приятно сочетался с влажным запахом земли и испарениями картофельной ботвы. «Как картошку в костре печем», - пришло ему на ум сравнение.

- Ты их не знаешь! – вдруг в сердцах заявил прапорщик. – Почему у нас с Ираидой свара? Да это же… - и прапорщик употребил непечатное слово. - Она путалась с моим двоюродным братом!

Карягин, глядя на покрасневшее круглое лицо, жирные щеки, толстую шею собеседника не знал, как реагировать на такое откровение. Не рассказывать же ему о том, что произошло у него недавно с Ираидой!

 А прапорщик продолжал как в горячке:

- А теща, ты думаешь, теща лучше? – Тоже тестю рога наставляла. Соседи мне рассказывали по секрету, как он бегал за ней и все плакал.

Карягин как будто грязной воды нахлебался. Он в изумлении, молча смотрел на собеседника, не зная, верить ему или не верить: мало ли что может человек со злости наговорить?

Между тем прапорщик, довольный произведенным эффектом, наклонился к нему и заговорщицки спросил:

- А твоя как?

Тут Карягина прорвало. Он вскочил и запальчиво почти крикнул:

- Один мой друг, увидев Нину, сразу же сказал: «С ней ты можешь быть спокоен!»

Прапорщик криво усмехнулся, в его маленьких глазках зажглись иронические огоньки:

- Знавал я таких, как ты… Слышал я, как тут моя твоей зудила: «Как твой муж в Москве один целую неделю? Не верю, чтобы у него никого не было. Ой, смотри».

В это время раздался громкий плач Тони. Карягин, забыв обо всем, стремглав понесся к ней. То, что он увидел, привело его в ярость. Сын Ираиды оторвал у Тониной куклы голову и дразнил ее, наслаждаясь ее страданиями. Карягин схватил мальчика за ухо, но тот сразу загнусавил на всю окрестность:

- Мама! Мама!

Откуда ни возьмись, как из-под земли, на месте происшествия появились тесть, теща и Ираида. Обиженное дитя уткнулось в юбку мамочки и горько зарыдало.

Карягин хотел объясниться, но его никто не слушал. Потрясая кулаками, однако на расстоянии, Ираида с перекошенным лицом кричала:

- Много себе позволяешь! Ты думаешь, если ты москвич, так тебе все можно? Зажрались вы больно, москвичи!

Теща, держа в руках тонометр, которым несколько раз на день измеряла давление, со страдальческим выражением на лице, говорила, всхлипывая:

- Ираида у меня в шестнадцать лет вышла замуж…Ее дети растут без отца…Их надо жалеть…

А тесть елейно, но сухо увещевал «москвича»:

- Надо добрым быть…

Вечером на прогулке Карягин попытался рассказать Нине, что произошло, но она прервала его:

- Не надо обсуждать моих родственников! Что я должна их убить? А к Ираиде я вижу ты неравнодушен, наверно, ничего у тебя не получается, вот ты и злишься!

 Пораженный этой логикой, Карягин замолчал. Но впервые они прошли остальной путь молча, не целуясь.

С этих пор тесть за столом то и дело замечал, что сынишка у Ираиды очень хороший мальчик, только несчастный, так как растет фактически без отца. А вот Тоня – избалованный ребенок, к тому же лишенная каких-либо талантов.

Теща проводила сравнение по-своему. Однажды, не стесняясь Карягина, Тоне налила молоко из пачки, привезенной ее отцом из города, а сыну Ираиды – из белого обливного бидончика

- Вы что, слили в бидончик молоко из остальных пачек? – спросил удивленно зять.   

- Нет, это нам теперь дают соседи немного парного молочка, - невинно пояснила теща. - Уж как мой внучек любит его! Ему больше ничего не надо.

- А москвичи все съедят! – заключил беседу тесть.

Когда Карягин остался наедине с Ниной, то пожаловался на ее родителей.

Та вскипела:

-  А твоя мать меня любит? Думаешь, я не видела, что я ей не понравилась?

- Она тебе ничего плохого не сделала, приняла, как следует!

-  Пожили бы у нее подольше, она бы мне устроила.

Карягин не нашелся, что ответить. К счастью, испытание его семейного счастья в горниле перевоспитания родителями Нины вскоре закончились. Ему дали отпуск в августе, и умиротворенные Карягины втроем уехали в Крым.

* * *

Очень долго выбирая себе жену, Карягин имел в голове образец, или, принято сейчас говорить, модель будущего семейного счастья, в котором гармонически сочетались, по его мнению, лучшие традиции прошлого и коррективы, внесенные современной жизнью. Не получившие высшего образования его родители по старинке не признавали равенства в семье – главой семьи, пусть даже формально, считался мужчина. Карягин же решил бороться за полную демократию. Ему мечталось, что общими стремлениями, а именно, воспитанием детей, устройством благополучия семьи муж и жена рационально на основе взаимопонимания решают жизненные вопросы, создают себе этакий островок совместного процветания. Ближайшие родственники, тесть, теща и прочие соучастники, которые разделяют его взгляды, оказывают должную поддержку.

Пребывание в деревне вызвало первые трещины в этом стройном, как готический собор, воздушном замке, построенном фантазией Карягина, затем появились новые…

Тоне вскоре исполнялся ровно год, и это вызывало у папы не только радостные чувства, но и заставляло задуматься о том, что делать дальше: отдать дочь бабушкам и дедушкам или пусть Нина еще годик с ней посидит. Бабушки и дедушки отпадали: родители Карягина далеко и очень старые, а тесть и теща взяли уже сына Ираиды. Оставались либо ясли, либо надо просить Нину  пожертвовать собой ради ребенка.

Возвращаясь домой в переполненном автобусе и держа в руках арбуз, картошку и портфель, он продумывал убедительные доводы, которые склонили бы жену заниматься Тоней еще хотя бы годик. Особенно убедительной ему казалась ссылка на состояние ее здоровья. Нина постоянно жаловалась на боли в тазу и просила мужа помогать ей в стирке детского белья (на стиральную машину еще не накопили), в покупке овощей и фруктов и по возможности других продуктов. Помозговав так и сяк, он убедил себя, что ему удастся уговорить Нину, и пришел в хорошее расположение духа, хотя здорово устал и на работе, и от стояния в очередях (благо, очереди за картошкой и арбузом расположились рядом в одном магазине и занимали в них очередь одновременно).

Жена лежала с повязкой на голове. В ванной комнате стоял таз с замоченными ползунками и прочими вещами Тони.

- Извини, Ванечка, - грустно сказала Нина, - сегодня я что-то совсем расклеилась. Ты не постираешь Тоничкино белье?

Ваня выстирал белье и завесил им прихожую ванную и кухню. По прихоти какого-то архитектора в доме, в котором он поселился за свои кровные денежки, двухкомнатные квартиры не имели балконов. Чем дольше Карягин жил в своей кооперативной квартире, тем больше зла накапливалось у него в душе на тех, кто ее проектировал: попадись ему этот безымянный зодчий, ему бы не поздоровилось!  

Потом Карягин разогрел ужин, приготовленный женой, и все трое уселись в шестиметровой кухне за квадратным столом рядом с развешанным мокрым бельем и в атмосфере испарений от газовой горелки.

Тоня обрадовалась приходу папы и принялась шалить. Она уклонялась от ложки с кашей и лукаво поглядывала на Карягина озорными глазками, пока мама не испачкала ей только что одетое платьице. Нина бросила ложку и больно шлепнула дочь по попе. Тоня разревелась.

- Ну нельзя же так сразу, - упрекнул жену Карягин.

- А ты посиди с ней целый день дома! Она мне даже поспать не дает!

-  А я хотел тебя попросить посидеть с ней еще годик…

- Ни за что!

- Ведь у тебя здоровье неважное, да и Тоня часто болеет. Как она будет в яслях?

-  Мне хочется иметь интересную работу. Женщина, если ничего не видит, кроме четырех стен, опускается, перестает нравиться мужчинам, и муж бросает ее! Сколько мне таких случаев рассказывали, когда мужья уходили к молодым!

У Карягина лопнуло терпение, Вся усталость, накопленная за день, наконец, нашла выход в озлоблении против жены:

-  О чем ты думаешь? Ты же мать! Разве ребенок не прежде всего? Я уже не говорю о том, что половину дел делаю за тебя! А ты даже с ребенком не хочешь посидеть!

- Еще неизвестно, что из ребенка получится! – зло ответила Нина, пухлые губы ее дрогнули, и из глаз градом полились слезы. Всхлипывая, слабым голосом она продолжала:

- Эх ты, мужчина! Мне и так тяжело, а тебе на работе испортили настроение, вот ты и вымещаешь злобу на мне. Ваня, не думала я, что ты такой! Но если я виновата в чем-то, прости…

Такой беззащитной, хрупкой и нежной показалась жена Карягину в этот момент, что у него даже сердце заболело от жалости к ней. Он встал из-за стола, неловко наклонился к жене и поцеловал ее в пухлые, соленые от слез губы. Ночь помирила их совсем.

* * *

Тоня пошла в школу. К этому времени Нина устроилась на работу в какую-то экспортно-импортную компанию, расположенную далеко от ее места жительства. Уезжала она рано, приезжала поздно. Карягин появлялся дома раньше, и ему приходилось готовить ужин к приходу жены. На этот раз она запаздывала. Карягин зашел в комнату, где в уютном пятачке, созданной лампой с зеленым абажуром, готовила уроки дочь, посмотрел, правильно ли она держит спинку, а потом спросил:

- Ну что, миленькая, будем ужинать без мамы?

- Давай, - охотно согласилась Тоня.

Карягин выдвинул стул на середину кухни, и они с дочерью уселись друг против друга. Он с улыбкой любовался Тоней. Ей передалось все, что он ценил у жены: тонкие черты лица, пухленькие губки, миленький, трогательный носик.

Тоня довела папу до высшей точки восхищения, когда оторвалась от еды и заявила:

-  Папочка, послушай, какие стихи я сочинила.

- С удовольствием, доченька!

Ветер бушует над бором,
Тихо в ночной темноте, -

звонко продекламировала Тоня и спросила:

-  Правда, складно?

- Хорошие стихи, - похвалил Тоню Карягин, - только как может быть тихо, если ветер бушует, он же деревья качает, ветки и даже стволы ломает.

-  А птицы не поют, - возразила дочь.

Папа не успел подивиться ее находчивости или своеобразию восприятия, как в двери позвонили. Жена нахмурилась, увидев их за ужином, и язвительно заметила:

- Не могли меня подождать!

- Но ребенку нельзя есть поздно, перед самым сном.

Сев за стол, Нина объяснила причину своей задержки – на работе отмечали день рождения сотрудницы. Карягин ощутил, что от нее исходит кислый запах спиртного. После того, как Тоню уложили спать, Нина, смеясь рассказывала мужу происшествия на работе:

- Представь, какой у нас начальник, как колобок: толстенький, небольшого росточка и с  бородой. Говорят, что он откровенничал в узкой компании, что ставит своей целью переспать со всеми сотрудницами. А со своей секретаршей открыто любовь крутит. Как обед – он с ней уезжает на машине, и они возвращаются очень довольные друг другом.

Потом начала сетовать на скуку в их семейной жизни.

-  Как мы живем! Одна работа, работа, работа, в субботу и воскресенье – уборка, стирка, такая тоска! Почти не ходим в театр, редко в кино. К друзьям не ходим в гости. Пойми, мне это надо!

- Ну что делать, Нина, - с горечью говорил Карягин, - родители с нами не живут, а ты знаешь, сколько времени уходит на покупку продуктов? Ты же их не достаешь! А надо приготовить ужин, да и обед, чтобы дочь не сидела на отвратной школьной еде. В прачечную сходи, за квартиру заплати, я не буду перечислять все, что мне приходится  делать. Вот дочь подрастет, тогда жизнь станет веселее. А сейчас я слишком много времени уделяю прозе семейной жизни. На меня начальник на работе махнул рукой, сказал мне: «я думал, что из тебя выйдет хороший работник, а ты погряз в семейных делах!» Недавно освободилось место зав. отделом, так назначили Коровина, сказали: «он - холостяк и будет работать, как надо».

Жена помрачнела, когда услышала о повышении Коровина. Затем слабым голосом попросила:

- Ты не помоешь посуду? Сегодня я так устала.

Карягин яростно набросился на тарелки, не замечая, как горячая вода обжигает руки. Какое-то безвыходное положение! Все вроде правильно, всегда у жены уважительная причина: то она больна, то она устала, то она не может, а на плечах Карягина груз семейной жизни.  Что делать? Развестись? Но как жить, не видя каждый день Тоню? Да и что скажет мать? Он вспоминал ее напутствие на семейную жизнь:

«Женился – живи! Переходки – не находки! Детей не бросай!

Перемыв посуду, Карягин зашел в комнату, где Нина смотрела по телевизору старинный водевиль. У нее заметно улучшилось настроение. Игриво покосившись на мужа, она попросила его сесть на диване рядом с нею. Когда он опустился на диван, прижалась к нему и положила свою голову ему на плечо.

- Зачем женщины работают? – задала она риторический вопрос и мечтательно продолжала, - Как хорошо жили дворянки! Не толкались в метро и автобусе, занимались только собой, красиво одевались!

Кислый запах спиртного забивал Карягину дыхание. Он не выдержал, отодвинулся от Нины и резко оборвал ее:

-  Да у дворянок имелись служанки! Ты забыла об этом? – И зло добавил – Впрочем, я у тебя домработница!

-  А я ничего не делаю?- тоже со злостью заявила Нина - Ты забыл, как я с Тоней сидела? В современной семье муж обязан помогать женщине!

-  Да, помогать, а не превращаться в домработницу!

- Это твоя мать тебя так воспитала! Привила презрение к женщине!

-  А твоя мать превратила мужа в ничтожество! – закричал Карягин так громко, что услышали соседи.

К ним в комнату вбежала Тоня.

-  Прошу вас, - плача проговорила она, перестаньте! У меня уже голова болит!  Я не могу уснуть! Папа, лучше рассмеши меня, чтобы я была полна досыта этим смехом, и чтобы он чудился мне всю ночь!

У Карягина выступили слезы на глазах. Нина зарыдала, нервно обняла дочь и, осыпая ее поцелуями и слезами, увела в спальню. Уложив ее, она вернулась и мягко сказала мужу:

-  Иди, она ждет тебя.

Карягину долго пришлось в этот вечер петь самые любимые песни дочери. Когда послышалось ровное дыхание, которое всегда умиляло его, он остался сидеть в темноте, не в силах сразу пойти к жене. Готический воздушный идеал семейного счастья виделся ему весь в трещинах.  «Теперь вот уже скандалы начались», - с горечью думал он.

На совместном ложе жена попыталась придвинуться к нему поближе, но он сухо бросил:

- Извини, я очень устал.

И они уснули, отвернувшись друг от друга.

* * *

–  Деловой ты какой сегодня, сосед, - вдруг прорвался в сознание Карягина голос. – Я с самого конца дома иду и вижу, что ты сам с собой разговоры разговариваешь, ручками машешь, ножками топаешь…

Он вздрогнул от неожиданности и увидел прямо перед собой красный с сизым отливом нос интеллигентного слесаря-сантехника. Из кармана его грязной паралоновой куртки торчал «огнетушитель» с бормотухой.

Служащий серьезной государственной организации Иван Иванович Карягин смешался, пробормотал что-то насчет головной боли и бессонницы, встал и быстро пошел по людной улице. Он не шел, а несся в домашних тапочках на босу ногу и в семейных ситцевых шароварах, не обращая внимание на удивленные взгляды прохожих. Его сознание, подобно зубной боли, мучила одна и та же мысль: неужели десять лет, прожитые вместе с Ниной, - сплошной обман? Неужели этот островок счастья, основанный на взаимных чувствах, оказался миражом? Значит, Нина могла бы так же страстно целоваться и вся изнемогать от желания с любым другим? Неужели не существовало этого исключительного единения душ, его и Нины, и он это все выдумал? Значит, мир эмоций, который поднимал его над простым исполнением физиологических потребностей, - вроде тех игрушек, которые дарят детям, чтобы они не плакали? Что же тогда подлинного в этом мире? Работа? Дружба? Смерть! – чуть не закричал во весь голос Карягин. Ему не хотелось жить.

В юности, когда мысль о самоубийстве приходила к нему как компенсация излишней жизненной энергии, которая еще не нашла себе предназначенное ей судьбой русло, один умудренный жизненным опытом человек говорил ему:

- Жизнь прекрасна сама по себе. Просто быть здоровым, легко дышать, видеть, ощущать -это же -  великое счастье!

Это рассуждение успокаивало тогда Карягина. Теперь бы он возразил, что, прежде чем дышать, нужно верить во что-то святое, прекрасное, иначе воздух будет казаться отравленным тлетворным запахом смерти.

Усталый он вернулся домой и молча подал почтовую открытку Нине. Она прочла ее и зарыдала. Он увидел перед собой опять хрупкое, беззащитной существо, которое поклялся взять под свою опеку в момент первой встречи.

- Вот, негодяй! – сказала она срывающимся голосом.

- Кто?

-  Тот, кто написал эту открытку, Ваня. Там на курорте у нас образовалась компания – трое мужчин и несколько женщин. Мужчины предохраняли нас от активности местных ловеласов, когда мы ездили на экскурсии и гуляли по городу. Этот тип работает на Севере, у него много денег. Он там приставал не только ко мне. Приглашал в рестораны. Меня уговаривал выйти за него замуж. Не знаю, в отместку ли он написал открытку, потому что я его отшила, или хотел поссорить меня с тобой, чтобы добиться своего? Я ему адреса своего не давала, наверное, он взял его у моей соседки по номеру…

Карягин недоверчиво слушал ее.

- Ваня, как тебя убедить в том, что у меня с ним ничего не было? Я готова дать тебе любые, самые страшные клятвы, чтобы ты мне поверил!! Ваня, пойми все-таки я тебя люблю, несмотря на твои дурацкие представления о жизни…

Карягин ощущал, что недоверие постепенно вытесняется чувством облегчения. Как будто его организм после болезни с высокой температурой обретал нормальное состояние.

Он смотрел на взволнованное, заплаканное лицо жены и думал: «Пора отставить воздушные замки в сторону и принять жизнь такой, какой она сложилась…»

Эпилог

Тоня росла, утешая и радуя отца. Окончила Московский университет и вышла замуж за норвежца. Теперь внуки у Карягина – граждане Норвегии. Сам он, выйдя на пенсию, уехал в родную воронежскую деревню, где на скромном кладбище упокоились его родители. Жена осталась в московской квартире, но на все лето приезжает к нему.

Карягин завел голубей. Как в детстве он любит подолгу смотреть на турманов, которые кувыркаются над крышей хаты через голову и через хвост, боком в прозрачной голубой выси. Иногда, глядя на них, плачет, сам не зная, почему..

Комментариев:

Вверх

Вверх