| |
***
Сначала дождь, а после – ветер.
И после тоже что-то было…
Хоть воздух снова чист и светел,
Но душу вдруг захолодило.
А где-то пальмы и кокосы,
А где-то голод и бомбёжка.
Не где-то, нет – под самым носом…
А у меня кипит картошка.
Недавно выдохлись метели,
Домой с югов вернулись гуси.
А где-то дроны прилетели,
А где-то... Господи Исусе…
И воздух пулей в грудь сквозною,
И я давлюсь, я задыхаюсь,
Как будто он украден мною,
А я, виновная, не каюсь.
А где-то море, солнце, пляжи...
А где-то море... Море крови
Не где-то, нет – те крови наши,
И этот час, и век наш вдовий.
Под самым носом... Что там было?
Слезится глаз – попала мошка.
Опять, опять не уследила -
Кипит... горит моя картошка.
***
Зацвела, зашумела распутица
По краям да по тёмным окраинам,
Как туман, что на выселках крутится,
Я кручусь, как слепая огарина.
По рябым соснякам да по выгону
Отуманенный месяц печалится.
Я вдохну этот месяц и выдохну,
Хоть давно я почти бездыханница.
И пойду я, случайно задутая,
В темноте по ухабу распятому,
Где распутица, ноги мне путая,
Не пускает к тебе, не обнятому…
Где над вербами хныкает Родина,
Как и ты, как и я не обнятая.
А вокруг вековая болотина,
Да глухая лесина косматая.
Нынче небо такое елейное,
На глазах то капель, то испарина.
Ты ничей… И Отчизна – ничейная,
Да и я – всем чужая огарина.
***
Обману и тебя, и себя обману,
И обманом тем вусмерть упьюсь.
Обласкаю неверной слезой тишину,
Обниму осиянную Русь.
Откровенна Отчизна среди октябрей,
Да и я пред Отчизной чиста –
Для неё проводила тебя до дверей,
Для неё я теперь сирота.
Что ж, иди по заплаканной пашне, гуляй
В запополошную русскую темь.
Где луна зацепилась за гибельный край
И вот-вот оборвётся совсем.
Хоть бы раз оглянулся, хоть взглядом спросил,
От каких погибаю я мук.
Мне б не так было больно оставить Руси
Тех дверей оглушительный стук.
***
Луна то вразвалку, то ходором –
Поди, догони ту луну,
Когда в разнотравии розовом
По коже мороз полоснул.
За пятки босые, за рученьки
Схватил индевелый вьюнок.
Ах, мальчик мой, мальчик мой глупенький,
Откуда в глазах холодок?
Не вы ли ночами намоленный,
Не с вами ли девичьи сны?
Ах, что ж этот взгляд ваш соломенный,
И руки, как лёд, холодны.
Пусть звёзды пасутся на пажити,
И дремлет пастух в облаках.
Неужто, мой мальчик, откажете
Вы той, кто к вам слишком близка?
Притихнет луна над окраиной,
Не лязгнет ни кнут, ни соха.
И я на краю неприкаянной
Стою, необычно тиха.
И сосны молчат настороженно,
Как в жисть не молчали в ночи.
Лишь только в руках обмороженных
Луна обречённо кричит.
***
Яблоня райская, райки щербатые
Бабушка носит в затёртом подоле.
Дети разъехались, внуки женатые,
Правнуки в городе учатся в школе.
Дед на погосте и дочка там старшая,
Да и себе с ними рядом могила.
Дочку и зятя беда эта бражная,
Словно осоку, косою скосила.
Серая кошка, как жизнь, хромоногая –
С печки на печку и некуда деться.
Русская печка поди-то высокая,
Где уж старухе боками погреться.
Яблоки с рук, нерадивые, падают…
Дай-ка, приедут на торт именинный...
Месяц ранёхонький в небе над хатою,
Да над колодцем рубец журавлиный.
***
Сухие губы в кровь кусала
И снег на коже выступал –
Давно тебя не целовала,
Ты губ моих не целовал.
Царапал ветер письма пылко,
От тех царапин почерк млел.
И над губой сомлела жилка,
И губы белые, как мел.
Давно завещаны друг другу –
И век завещан, и чины.
За эту жалкую услугу –
Входить без стука в наши сны.
Ведь ничего, поди, и нету…
Да ведь и не было, поди.
Но по наитью, по завету,
Ты в сон, как в дом ко мне, входил.
И я, растеряна, входила,
Снимая кожу у дверей.
И, расставаясь, уносила
Твою – не знавшую кровей.
И этот век, такой непрочный,
И этот долгий-долгий сон,
Ни буквы не черкнули строчной
Из наших горестных имён.
И я тех букв не записала,
Но лишь запомнилось вовек,
Как губы до крови кусала,
И сыпал с неба красный снег.
***
Истёкший сумрак. сумрачное счастье...
И неказисто речка потекла.
А месяц лёг браслетом на запястье,
Чтоб стечь кольцом на палец без тепла.
Ничья... ничья... ничейная, и снова
Лишь этот месяц обнял, как родной,
И спрятался за юбкою сосновой
С неловкою, но подлинной виной.
Ушёл и тот, кто рядом был когда-то.
И я ушла от тех, кто рядом был.
И мне одной натопленная хата
Вдруг холоднее стала всех могил.
Бывало, в эти сумерки хмельные
Хмелела я, и месяц тот хмелел,
И целовал мне руки ледяные,
И, как мальчишка набожный, краснел.
Бывало всё, но не было такого,
Чтоб время так глумилось надо мной.
И я вина, как мрака гробового,
Отведала до тлени гробовой.
Была ничья, ничьею и осталась.
И сумрак мне теплее этих рук –
Я ими никогда не согревалась,
Не обжигалась чувственностью вдруг.
Прощусь... Прощу, как всё тебе прощаю.
Как всех, кто был и будет на пути.
Пускай они во счастье превращают,
Что ты не смог во счастье превратить.
Но если ты оступишься, усталый,
Пресытившись вдруг счастьем тем до дна,
Не приходи дорогой запоздалой,
Как мальчик со щеками докрасна.
|
***
Не жалей меня, любимый, всё в порядке!
Не жалей меня – подумаешь, грущу.
Потеряла где-то новые перчатки,
Так удачно подходившие к плащу.
Может быть, тебе покажется напрасным,
Что печалюсь из-за мелочи такой.
Жаль, не стало наше лето –летом красным,
И не стала наша осень золотой…
Не жалей, когда от песен я тоскую,
И когда без песен грустно – не жалей.
Ты ладонь мою, до боли ледяную,
Ледяной своей ладонью обогрей.
А перчатки эти… Господи, перчатки…
Я почти о них успела позабыть,
Как забыла на полях своей тетрадки
От тебя печаль дыханием укрыть.
Не гадай, чем я весной своей болею –
И болит во мне, и мучится весна,
Оттого, что никогда не стать твоею,
Что тобой одним болею и больна.
***
И снова больно до предела
Ночная птица голосила,
И ночь без имени и тела,
Как свечку, сон мой погасила.
В камине зябнули поленья,
И дом, безлюбьем охлаждённый,
Попрал безмолвные моленья
И этот холод мой врождённый.
Едва луна благоухала,
Качая темень в колыбели.
А я, нелюбая, дрожала
Под плач нелюбой коростели.
И вдох, и выдох мой без тени,
Без тени сказанное слово.
Но ты ли, ты ли это в сени
Входил сквозь тленные засовы?
Ах, как же, как же загорела
Луна, вскормлённая желаньем…
Но снова ночь была без тела,
И было имя на закланье.
* * *
Ещё одна ночь за плечами,
Ещё один день впереди,
Когда не согреешь речами
Всё то, что давно охладил.
И век наш, и город разлучный,
И вербы пасхальные в ряд,
И блики, что этот беззвучный
Зенит леденяще багрят.
Ни ночь и ни день – беспредельно
Я тяжесть разлук волочу.
Прильнуть бы в прохладе постельной
Однажды к родному плечу.
Да что там к плечу – обогреться
Хоть взглядом, хоть вдохом твоим.
Мы, с вечным испугом на сердце,
Украдкой друг другу звоним.
Я, верно, сама выбирала,
И думала верно о чём –
Ведь знала, заранее знала –
Не будет родным то плечо.
И семьи, и малые дети…
Да что я тебе подарю,
Когда я сама, как тот ветер,
Что вербную нежит зарю…
***
Разгулялась заря над сосёнником
Ходуном по листве золочёной.
Заводись, горемыка-гармоника,
Над печалью моей, над гранёной.
Распоясались пашни кудрявые,
Грудь ядрёная вздыбилась колом.
Я за Родину выпью, за здравие,
И запью кумачовым рассолом.
Как заря эта, я колобродила.
Да погасла заря, побелела.
Но всё так же болит во мне Родина,
Хоть она обо мне не болела.
И всё так же вечорка румянится,
И лопочет сосённик-расстрига.
Пой, гармонь, горемычная пьяница,
Да и я подпою, горемыка.
До последнего всхлипа, рыдания,
До щемящей оскомы у дёсен,
Я люблю мимолётность венчания
Вечеров и развенчанных сосен.
Я, отчаянно Родиной пьяная,
Упаду в её мягкие груди,
И шепну ей "Спасибо, багряная!»,
Когда в полночь гармошка разбудит.
***
Утопила печаль в белоснежном бесследье
В двух неслышных невидных шагах тишины,
Где печалятся в полночь немые соцветья,
И над лунной дорогою тени скучны.
Выбегала... бежала, дышать забывая,
Обрывала шаги – ну куда я бегу?
Ни следов, ни дыханья – от края до края
Только волчья печаль да луна снегу.
Не встревожатся вдруг одинокие ели,
Не осыпятся иглы в седой воротник…
Ах, хотя бы они в эту глушь зазвенели
И холодный их звон мне под кожу проник!
Я бы тут же во тьме бездыханной очнулась.
Но ведь нет! Не могу, не хочу! Средь снегов
О незримый твой след я, слепая, споткнулась,
И губами замёрзшими грею его.
***
Как будто в первый раз часы заговорили,
Как будто в первый раз услышала я их.
И даже зимний дождь неведомой их силе
Смиренно подчинясь, на лестнице притих.
И стихли сквозняки, ни шёпота, ни гула.
И только лишь часы вполголоса твердят,
Что жизнь меня опять так просто обманула,
Как может обмануть наивное дитя.
Как хорошо, что я часам своим не верю,
Но всё же голос их не слушать не могу.
И всю себя, как есть, часам своим доверю,
Надеясь, что не раз они еще солгут.
К публикации рекомендовал Анатолий Аврутин |
