Евгений Юрьевич Юшин
Юшин Евгений Юрьевич - автор семи поэтических книг, лауреат ряда литературных премий, в том числе премии имени Александра Невского и Большой литературной премии России.

ТРОЙКА
Этот лес гривастый – коренник,
Эти луг и поле – пристяжные.
На вожжах реки летит мужик
И селенья тянутся кривые.

То в санях, а-то на колесе
Мы летим – такое не приснится –
Где росой в серебряном овсе
Молодая кормится Жар-птица.

Рыщут стрелы, стонут соловьи,
На стене рыдает Ярославна,
Травы дозревают на крови –
Вот как жить нам горестно и славно!

То Емеля запрягает печь,
То русалки плещутся у плеса.
У костров родная пахнет речь
Черным потом, репою и просом.

Мы летим из выжженых веков,
Где на черных копьях бездыханно
Жемчуга поречных облаков
Падают по ноги Бату-хана.

Эй, возница, шевели кнутом,
Вздерни поострей вожжою пьяной!
Это ли не Русь моя китом
Проплывает,
островом Буяном?

Грозный царь ковшом из Волги пьет.
Рубит Петр струги на пригорке.
Но, как прежде, задом на перед
Наш Иван-царевич мчит на волке.

Заждалась невеста, заждалась.
Кто спасет от чудищ и Кощея?
Тройка мчит, разбрызгивая грязь.
Ах, Россия милая, Рассея!

Спящая царевна…Под крылом
Перелесков, ливней и калины –
Где же ты? Уже ли за холмом
Под охраной песни журавлиной?

Далеко помчимся, далеко.
Ни к кому тебя не заревную.
Теплых щек льняное молоко
Чувствую губами.
И целую.

* * *
               Сергею Никоненко
Я родился, как всякий русский,
За рекою, за лесом – там
Облака голубой капустой
Плавно катятся по волнам.

Там у нас пузыри в кадушках,
И за плесами, за мостом
Мечет солнце икру по кружкам,
Бьет стерлядка косым хвостом.

Разойдись, расступись, столица!
В мире каждому ведом рай.
Дайте родиной насладиться,
Накружиться средь птичьих стай!

Там, за дальними небесами,
Где медведи пасут коров,
Я услышу хоры Рязани,
Словно гулкую в жилах кровь.

Что за песня? Пойду я следом
И прислышится невзначай:
Тихо бабушка шепчет деду:
– Люльку с мальчиком покачай. –

Это я там проснулся, что ли?
И закружится потолок,
И застонет в копытах поле,
И в глаза полетит песок.

Эта скачка на смерть похожа.
Жжет десницу звезда полей.
И – ножом по ухмыльной роже –
Пляшет во поле Челубей.

Мы такое не раз видали:
Луч у ворона на крыле
И рязанские свищут дали
На ордынской, дрожа, стреле.

Русь! Пора за себя, за брата
Постоять, разогнать чертей!
Эко пашня твоя разъята!
Эко мутен стал твой ручей!

Я кричу! Я вздымаю руки,
Поднимаюсь на смертный бой!
… Дед спросонья качает люльку,
Шепчет бабушка: – Спи, родной. –

Их любовь мне и рай, и лето.
Сердце бьется ровней, теплей.
Так спасибо, Господь, за это,
На душе мне теперь светлей.

Вот идут косари туманом,
Растворяют себе простор.
И татарник по злым бурьянам
Мертвый падает под бугор.

Время движет, снега несутся,
Рвут столетия, в прах круша.
Но не может душа проснуться,
Как не может уснуть душа.

В этом снеге француз и немец
Опочили в полях Руси.
Шепчет бабушка: – Спи, мой месяц.
От лихого тебя спаси. –

Я люблю этот край подсвешный,
Где на взгорок через луга
На молебен рядком неспешным,
Как монахи, идут стога.

Я люблю эту дымку, заводь,
Золотое урчанье пчел.
Грозной тучи ржаную память
Я по этим полям прочел.

Но и в зиму, где зори в дрожи
Глухариную алят бровь,
Повторяю: спасибо, Боже,
За дарованную любовь.

* * *
Огневица прошла по лесам и болотам Мещёры,
Запалила брусничные угли в сосновых борах.
От Криуши до Сынтула солнце накрыло озера
И в березах заветрилось золото на куполах.

Стали травы кудлаты и путаны, словно овчины.
И упруги, как юные груди, холмы облаков.
И набухли соски, засидевшейся в девках рябины,
И хмелеют ветра от настоя лесных кабаков.

И тяжелые, черные грузди настырно, угрюмо
Прорывают покров под тяжелым напором земли.
И в пыли тополиной негромкая, древняя Тума
В бортовые машины ссыпает тугие кули.

Кулаки золотистой картошки, литая капуста…
Колокольные звоны и звоны осенних берез.
Пролетят журавли – вот и снова становится пусто,
Только синие лужи поутру оближет мороз.

А вдали, на реке, где-то в Клепиках или в излуке
У Мартына привольного бьются о берег мальки.
И стоят в торфяном полумраке зубастые щуки,
Неподвижные щуки, тяжелые, как топляки.

Вот и гуси летят, оглашая прощанием веси,
Вот и серые гуси родную покинули сень.
А под ними лесов и болот неумолчная песня,
А под ними плывут и плывут образа деревень.

* * *
Вздрогнет березы осенняя люстра
И полетят медяки на траву.
Белые грузди, черные грузди
Неторопливо под елями рву.

Белые грузди. Черные грузди.
Что ж это грусти – через края?
Где-то высоко небесною Русью
Мамочка, мама проходит моя.

То пожурит меня дождиком синим,
То приголубит певучей волной,
Выйдет лучами над полем озимым,
Светом незримым взойдет надо мной.

Плавно река устремляется к устью,
И уплывают дремой веков
Белые грузди, черные грузди
Грустных, осенних, сырых облаков.

* * *
Дядя Леша овец выпасает.
Из-под кепки травинка свисает,
И глаза васильками цветут,
И гадюкой шевелится кнут.

И ползут муравьи по березе,
По бумажной коре молодой,
Ходят травы хмельны и раскосы,
Моложавые светятся плесы,
И срываются ветры с откоса,
И целуются с синей водой.

Дядя Леша из крынки щербатой,
Осторожно хлебнув молока,
Выправляет косы у ограды
И идет раздвигать облака.

И нечаянно падает крынка,
И ложатся порядья сенца.
У плетня молодую осинку
Обглодала слепая овца.

И ползут муравьи по березе,
По бумажной коре молодой,
И шуршат голубые стрекозы,
И хохочет колодец водой.

Вот мое золотое наследство:
Отгремевший сиренями сад,
И бесстрашное, нежное детство,
И в малине пчелиный парад.

Не найти к отзвеневшему броды.
И на пне, как круги на воде,
Разойдутся минувшие годы
И улягутся спать в лебеде.

Но пребудет, как праздничный пряник,
Навсегда с моей вечной душой
Дядя Леша, овечий охранник,
И береза, что стала большой.

* * *
Вишни падают. Вся земля под деревьями – сыпью.
Подобрав гребешок, как заплата цветная, петух
Боком, боком, вприсядку по грядкам шаги свои сыплет.
И угрюмой индюшкой уткнулся в корыто лопух.

Я люблю это время молочное в сахарных осах.
Тонкий ломтик луны у горбатых под снегом телег.
И все смотрит куда-то сквозь поле и небо береза.
Что-то знает душа, но не может понять человек.

* * *
В краю, где нивы, ивы и крапивы,
Где лопухи сидят, как глухари,
Растет по небу влажный, молчаливый,
Брусничный мох мороженой зари.

И месяц ржет, уткнувшись мордой в сено.
Горчит лугов сентябрьский посол.
Сосна сидит – колено на колено,
Отряхивая медный свой камзол.

И в этот час, когда вот-вот прольется
По рыжим далям синий пар снегов,
Так хочется услышать у колодца
Льняную песнь осенних петухов.

Они взойдут по жердочке заката
И прохрипят в седые небеса:
– Нам ничего, нам ничего не надо. –
И запрокинут влажные глаза.

ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕТЕР
Родной деревни нет уже на свете.
Заборов перекошенных горбы.
В пустых сенях гуляет сиплый ветер
И выметает время из избы.

В морщинах бревен – пыль иного века.
Какие здесь гремели облака!
С войны вернувшись, гармонист-калека
Одной рукой растягивал меха.

И пел ведь, пел. И радости-печали
Любой избе хватало на судьбу:
И люльки, словно лодочки, качали,
И провожали ближнего в гробу.

И бабушка, и мама – молодые.
И песни – не удержит соловей.
Какие здесь черемухи льняные!
Какие искры на глазах коней!

Мы жили не богато, не убого.
И та, что улыбнулась мне тогда,
Так пристально смотрела на дорогу,
Которой уходил я навсегда.

И все ушли… Кто в города, кто в землю.
Нашли себе загаданный приют.
Все понимаю, но не все приемлю,
И страшно, что меня не узнают

Лужок гусиный около обрыва,
От тишины присевшие сады,
Калина и горячая крапива
У проходящей медленно воды.

Прости–прощай!
Мне страшно в новом мире,
Где по иному смотрят и поют.
И ветер все железнее и шире,
И все прохладней избранный приют.

* * *
Спит провинция в букете лопухов,
Греет брюхо солнце мокрое в стогах,
И плывут себе сады у берегов,
Где туманы водят реку под бока.

Стадо теплое мычит у городьбы,
Тракторист опохмелился с утрева,
И огромный, как амбар, тяжелый бык
Спозаранку засучает рукава.

Нерасчесанного сена седина.
Точат шпоры молодые петухи.
И прозрачная, как яблоко, луна
Оседает на сырые лопухи.

Бородатый и не выспавшийся шмель,
Приворчовывая, кружит у плетня,
И звенит уже за тридевять земель
Домотканая провинция моя.

* * *
По нашей странной русской жизни,
Пирам лачуг, тоске дворцов
Не осознать любовь к Отчизне,
Любовь к себе, в конце концов.

Но познаю пчелы молитву
И васильковый взгляд в овсе,
Зарю, идущую на битву,
В петушьих перьях и росе,

Тоску разгульную полыни,
Впитавшей дым, впитавшей пот,
Колосья, русский дух над ними,
Сиротство стога у ворот,

Там ладят улья медвежата,
Лесовичиха мох прядет,
И месяц поит из ушата
Дымы русалочьих болот.

И надломив рассвета соты,
Прикрыв туманом синий взор,
Сама Россия входит в воду,
В блаженство женственных озер.

Гусей пролетных вереница,
Густых кувшинок невода…
И каждый миг
не повторится
Ни через год и никогда.

И никогда под небом сирым
Вот так же –
в славе и красе –
Заря не воспарит над миром
В петушьих перьях и росе.

И полетят другие гуси,
И песни новые вослед,
Но так же будут пахнуть Русью
Полынь
и этот белый свет.

* * *
Совсем опустели и долы, и дали.
Березы несут золотые медали.
По водам пустынным гуляют ветра
И дождик вчерашний глядит из ведра.

Умоюсь из бочки. Свежо и отрадно.
Смеются девчонки у школьной ограды.
За листьями лодка скользит по реке.
Сухая былинка уснула в руке.

Растаяли звонкие летние ситцы,
Как легкие листья, как дальние птицы.
И катится, катится велосипед
И солнце – на спицах, и в зеркальце – свет.

И небо свободно, и пажити голы.
Совсем опустели и дали, и долы.
И думать легко, и приятно смотреть
На осень, на озимь, на синь и на медь.

* * *
Горит звезда над синим бором.
Луга политы молоком
И день уходит за угором
Перепелиным говорком.

Качнется люлькою дорога
И в лунных перьях ходит рожь.
Для счастья надо так немного,
Когда судьбу свою поймешь:

Вот этот путь меж трав безвестных,
Цветов неброских, но родных,
В пыли дорог, в дождях небесных
И серых сёлах холстяных.

Вот этот путь в лугах и падях,
Где Русь навстречу сквозь леса
Несет в березовых окладах
Озер живые образа.

Вот этот терпкий век от века,
Но напоивший песней грудь,
В тоске полей и перьях снега
Неутоленный русский путь.

Вернуться на главную